Конечно, экономисты употребляют математические формулы и статистические методы. Но они напоминают в этом скорее астрологов, чем астрономов – астрологи тоже могут составить сколько угодно таблиц и схем с цифрами. А астрономия основана на физике, физика же имеет надежный критерий истины – законы природы, проверяемые экспериментально. В экономике нельзя ставить эксперименты и проверять, например, что было бы с греческой экономикой, если бы в 2010 году не был взят международный кредит, а наоборот, были бы приостановлены все выплаты.
Итак, в экономике нет экспериментальной проверки данных. Поэтому экономика – это образ мысли, не имеющий никакого отношения к настоящим наукам. Итак, если мы занимаемся экономикой, мы либо должны продолжать ложно выдавать себя за ученых, либо согласиться, что мы, скорее, ближе к философам или богословам: мы можем как и они рассуждать очень умно, логично, взвешенно, но никогда не убедим никого с точной определенностью, что смысл жизни в этом, а не в том.
К сожалению, подавляющее большинство моих коллег-экономистов предпочитают притворяться, что они ученые, хотя на самом деле они, скорее, астрологи или в лучшем случае средневековые богословы, которые доказывали математическими средствами бытие Божие. И как все гадатели, они паразитируют на страхе и предубеждениях людей, которым только бы выжить и которые боятся перемен в своей жизни.
В 1930-е годы английский антрополог Эдвард Эван Эванс-Причард (1902–1973) исследовал народность азанде на севере Центральной Африки. Он жил среди племени и заметил, что все очень верят предсказаниям магов, испрашивая у них совета, как древние греки вопрошали дельфийского оракула.
Эванс-Причард поставил вопрос: если часто пророчества жрецов, гадателей и магов оказывались неверными, то как они сохраняли непоколебимой свою власть над всем племенем?
Эванс-Причард так объяснил, почему азанте слепо верили своим жрецам и волшебникам, всех их пророчествам, заклятьям, колдовству, и всегда их слушались:
«Азанте были убеждены, как и мы, что неудача пророчеств требует какого-то реального объяснения. Но они были настолько глубоко погружены в свои поверья, что прибегали опять же к поверьям, чтобы объяснить неудачу пророчеств своих гадателей. Противоречие между событиями и верой объяснялось ссылкой на другие поверья, которые и позволяют объяснить, что пророчество здесь и не должно было быть верным».
Именно так работает так называемая наука экономика! Когда профессиональные экономисты не могут объяснить, почему все они проглядели самое важное экономическое явление – никто из них не предвидел кризис 2008 года, который продолжается до сегодняшнего дня – они сразу начинают ссылаться на какие-то никому неведомые мистические факты и факторы, в которые они тоже заставляют нас поверить, принять на веру.
Приведу один пример. В 1980-е годы безработица росла вопреки предсказанием системных экономистов, работавших в больших банках, например, в Международном валютном фонде. И поэтому те просто решили, что на самом деле никакой безработицы нет, они стали отрицать безработицу вообще, что нам пришлось обсуждать в целой главе. За науку они выдали свою мистику. Они переименовали безработицу в отсутствие безработицы и тем самым решили проблему.
Затем, увидев, что на некоторых рынках безработица приняла чудовищный масштаб, они стали убеждать себя, что безработица – признак недостаточно конкурентного общества. Что нужно приватизировать предприятия, заставить их конкурировать, и тогда как по мановению волшебной палочки безработица исчезнет.
Но никакого чуда не произошло. Предприятия были приватизированы, но безработица только выросла. Тогда они решили, что нужно дальше проводить приватизацию, и приватизировать уже все, включая дома и транспорт. Дескать, тогда появится много мест, где пусть мало, но платят, а чтобы люди шли работать за малую плату, нужно сделать так, чтобы везде платили меньше.
Но и из этого ничего путного не вышло. Они тогда попытались исправить положение. Они решили, что теперь нужно создать побольше бирж труда и сделать их эффективными. А для этого нужно ввести социальное страхование и потребовать от всех работников платить часть дохода в фонд социального страхования, чтобы если они лишатся работы, выплачивать им пособие. Эта мера окончательно добила экономику, но профессиональные экономисты отчитались об эффективности и продолжили свою магию.
При этом они оставались все время уважаемыми людьми, получающими миллионы, совсем как гадатели племени азанде.
Теперь мы знаем, что за синюю пилюлю Морфеус предлагал Нео. Это речи экономистов, создающих наукообразные идеологемы, скрывающие под собой правду о действительной работе рыночного общества. Когда меновая стоимость восторжествовала над всей землей, над всем человеческим трудом, над всем живым от микроба до человека, тогда экономические теории мерцают как Матрица, не давая разглядеть, что происходит.
К сожалению, в реальности нет такой красной пилюли, которую можно было бы запить водой, как это сделал Нео.
Но у нас есть критическое мышление и умение ничего не принимать на веру, даже если это говорят руководители, большинство населения и каждый встречный.
На страницах этой книги я учил тебя, как добиваться правды критическим мышлением. Для этого нужно уметь видеть реальность вокруг себя, сколь бы печальной она ни была.
Может быть, ты еще не раз пожалеешь, что не приняла синюю пилюлю. Но все равно тебе не раз придется принять красную пилюлю горькой истины, чтобы разоблачить ложь сильных, их безобразие и безумие. Правда тебя вознаградит.
Благодарности
Я бы хотел поблагодарить писателей и творцов, из чьих трудов я почерпнул материал для этой книги. Прежде всего следует упомянуть Джарреда Даймонда, труд которого «Ружья, микробы и сталь» лег в основу первой главы книги, Р. А. Рэдфорда, чье описание жизни в концентрационном лагере лучше всего помогло мне объяснить работу рынка, Марло, Гёте и Диккенса за образы Фауста и Скруджа, обогатившие раздел о долге и процентах, Софокла, за мысль о власти пророчества, которая важнее всего для меня при исследовании законов рынка финансов и рынка труда и объяснения причин экономического кризиса, и, разумеется, сиблингов Вачовски, создавших фильм «Матрица», наполненный экономическими, экологическими и нравственными тревогами.