– Не сегодня.
– Послушай, я понимаю, тебе кажется, что лучше побыть одному, но это не всегда правильно. Иногда становится лучше, когда рядом друг. Кто-нибудь теплый, кому не все равно. – Как будто этих слов было недостаточно, Тай добавила: – Дилан, если хочешь, я смогу остаться на всю ночь. Как друг. Только и всего. Я правда ничего не жду. Но если тебе нужен близкий человек, я здесь.
Я колебался. Не потому, что когда-либо испытывал влечение к Тай, не потому, что хотел секса, а потому, что мне понравилась мысль иметь рядом настоящего человека, который поможет мне сохранить рассудок. Я боялся одиночества и того, что последует дальше.
Слушая Тай, я также чувствовал себя полным дураком за то, что не разглядел раньше ее намерений. Карли была права, как обычно. Я на протяжении месяцев выкладывал Тай свои тайны, потому что это казалось безопасным, однако на самом деле ничего безопасного в этом не было.
– Я ценю твое предложение, – наконец сказал я в трубку, – но ты вряд ли будешь рада моему обществу.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Ее разочарование было буквально осязаемым.
– Что ж, дверь всегда открыта, Дилан. Если передумаешь, позвони. Или приезжай ко мне. Я не хочу, чтобы ты считал себя никому не нужным.
– Спасибо, Тай.
Я положил трубку. В номере было тихо, лишь ворчащий белый шум вентилятора, гоняющего теплый воздух. Я прибавил температуру, но мне по-прежнему было холодно, потому что одежда моя промокла насквозь. Я разделся и остался стоять в темноте, ежась от холода. Я уже купил в баре бутылку бурбона и сейчас откупорил ее и налил себе стакан, не разбавляя. Янтарная жидкость протекла огнем по горлу в желудок, и по всему телу разлилось тепло. Взяв стакан, я подошел к окну и посмотрел на город, уже погрузившийся в ночь. Вдалеке виднелись золотые огни фонтана, сияние жилых домов на набережной и калейдоскоп огромного колеса обозрения на Военно-морской пристани.
Где он?
Кто он, человек, порожденный моим сознанием? И сейчас он где-то там, в темноте, заглядывает ко мне в окно?
Я не понимал, что со мной происходит. Мне хотелось, чтобы вернулась моя прежняя жизнь, такая, какой она была. Хотелось, чтобы рядом лежала Карли, обнаженная, прижимаясь ко мне сзади, положив подбородок мне на плечо. Закрывая глаза, я чувствовал ее здесь. Слышал ее шепот. Я повернусь, мы поцелуемся, в наших глазах заблестит страсть, и мы сплетемся в объятиях, растворимся друг в друге под беззвучный неудержимый смех.
Сколько таких мгновений было у нас!
Больше их никогда не будет.
Я выпил еще бурбона, однако мое тело оставалось холодным. После того как опустел третий стакан, я прошел в ванную и открыл кран с обжигающим кипятком. Когда ванна наполнилась, я улегся в нее, подставляя кожу горячей воде. Я наполнил ванну до предела, после чего погрузился в воду с головой, и горячая прозрачная вода стала черной, как ночь, моя кожа ощутила прикосновение липкой грязи, а моя жена закричала, призывая меня на помощь:
«Дилан, найди меня! Я еще здесь!»
Если я утону, то снова окажусь рядом со своей женой. Но мое тело предало меня. Когда у меня в легких закончился воздух, я метнулся вверх. Мое лицо вырвалось из воды, и я сделал судорожный вдох, кашляя и отплевываясь. Выдернув из слива пробку, я слушал громкое чавкающее бульканье вытекающей воды. Когда ванна опустела и мне снова стало холодно, я наконец вылез из нее и вернулся в спальню.
Мне нужно было поговорить с кем-нибудь обо всем этом. О своем горе и своих галлюцинациях. Мне были нужны ответы.
Вдруг до меня дошло, что в гостинице есть человек, который сможет помочь. Доктор Ева Брайер – писатель, философ и психолог – находится внизу, и, если верить Тай, она меня знает, даже несмотря на то, что я ее не помнил. Я хотел понять, как такое возможно.
«Ты ее не знаешь?»
«Нет».
«Странно. Она мне сказала, что выбрала нашу гостиницу по твоей рекомендации».
Я снова оделся. Я надел темно-синий блейзер и черные брюки, разыгрывая роль менеджера по организации мероприятий гостиницы. Убедившись в том, что побрит, я почистил зубы и отправил в рот несколько мятных леденцов, скрывая запах бурбона, после чего направился к лифту.
В золотом танцевальном зале гостиницы есть балкон второго яруса, огибающий буквой «U» это просторное помещение. Оттуда можно наблюдать за свадебными танцами внизу, опираясь на резные перила, чувствуя себя вельможами при дворе Людовика ХIV в напудренных париках. Я прошел туда через служебный вход и остановился сзади, не привлекая к себе внимания. Сегодня на балконе никого не было. Все действие происходило внизу, в полумраке танцевального зала, где несколько сотен собравшихся внимательно слушали женщину на освещенной сцене.
Доктор Брайер была во всем черном. Черный костюм, черные туфли на шпильках. В ярком свете софитов ее голова казалась чуть ли не отъединенной от остального тела, а руки мелькали, словно порхающие птички. Когда она проходила из одного конца сцены в другой, ее волосы колыхались волнами. Отраженный блеск ее золотистых глаз казался двумя далекими самоцветами. Ее голос, усиленный микрофоном, обладал мелодичным сладкозвучием, своеобразной медовой певучестью, способной заворожить или совратить слушателей, в зависимости от того, что ей хотелось. Он творил чудеса. Кажется, я никогда не слышал в нашем танцевальном зале такой мертвой тишины, как в этот момент. Доктор Брайер заставила сотни людей затаить дыхание.
– Задумайтесь над тем, что это значит, – говорила она им, растягивая слова выразительными паузами. – Если мы примем теорию Множественных миров как истинную, тогда получится, что наша вселенная постоянно воспроизводит себя, атом за атомом, мгновение за мгновением, выбор за выбором. Каждый возможный исход любого события существует в своем собственном обособленном мире. Все мы медленно ползем вдоль единственной одинокой хрупкой ветви дерева, которое бесконечно разрастается с каждой наносекундой. Когда я сегодня выйду из танцевального зала, я поверну налево, но я также поверну направо. Я поеду домой, и я не поеду домой. Я поцелую своего мужа, и я дам ему пощечину, и я займусь с ним сексом, и я всажу нож ему в сердце. В своем сознании я ощущаю лишь один из этих исходов, потому что я нахожусь на одной ветке дерева. Но теория Множественных миров говорит нам, что все эти события происходят в параллельных вселенных.
Ева Брайер помолчала.
– Разумеется, мой муж надеется, что я ночью буду лежать вместе с ним в постели, а не вытирать кровь с ножа.
По аудитории пробежала волна смеха.
– На самом деле я не замужем, – продолжала доктор Брайер. – По крайней мере, в этой жизни. Однако в мириадах других миров у меня есть муж. В других мирах я не психолог; я актриса, я полицейский, я бездомная наркоманка. В каких-то мирах меня нет в живых; я умерла. И то же самое с вами. Существует бесконечное множество ваших копий в бесконечных мирах, и они принимают те решения, которые не приняли вы в этой жизни. Вот что гласит эта теория.
Она остановилась посреди сцены.
– Все это безумие? Бред сумасшедших ученых, отчаянно пытающихся объяснить, почему их стройные теории не работают в реальном мире? Что ж, возможно, это так. А может быть, наше видение вселенной просто ограничено тем, что мы можем видеть. До тех пор, пока не появился микроскоп и мы не смогли взглянуть на каплю крови, никто не поверил бы в то, что в ней живет такое количество других миров. Миллионы живых клеток внутри одной-единственной капли крови! Невозможно! Однако теперь мы знаем, что это правда. Так что является ли теория Множественных миров абсурдной? Или нам просто нужен хороший микроскоп?
Было в этой женщине что-то магнетическое. Она обращалась не ко всей аудитории в целом. Она разговаривала с каждым присутствующим в зале. Один на один. Лично. А может быть, она просто говорила со мной, потому что именно так мне казалось. Стоя на балконе, я словно один присутствовал во всем огромном помещении. Я чувствовал, как Ева Брайер наблюдает за мной. Пристально смотрит на меня. Направляет мне все свои замечания и мысли. Я был готов к тому, что она обратится ко мне по имени:
«Дилан, ты не одинок. Ты являешься частью многих миров.
Ты бесконечен».
– Философы заимствуют идеи у физиков и создают свои собственные теории, – продолжала доктор Брайер. – Они называют это Множественными сознаниями. Их теория заключается в том, что все эти бесконечные выборы, все эти параллельные жизни реально существуют – но не в большой обширной вселенной, а в отдельном рассудке каждого из нас. Это мы подобно амебам делимся снова и снова. По-прежнему звучит безумием? Что ж, подумайте о своих сновидениях. Сновидения – это многогранный, сложный мир, который наш мозг создает мгновенно. Все эти поразительные подробности посвящены тому, чтобы построить фантастическое место, которому суждено существовать лишь несколько мгновений сна, и посетить его еще раз невозможно. Если человеческий мозг способен делать так ночь за ночью, ночь за ночью, может быть, не так уж странно предположить, что он может создавать также и параллельные миры. Нет, для меня главный вопрос не в том, возможно ли такое. Вопрос стоит так: какое это отношение имеет ко мне, к вам, к нашим жизням? К нашей единственной веточке дерева? Имеет ли это какое-либо значение, если все это чистая теория? Потому что, хотя физики и философы мало в чем сходятся, в одном их мнение совпадает. Неважно, с чем мы имеем дело, – с многими мирами или многими сознаниями; мы застряли на своей ветке. Изолированные. Бессильные. Каждая наша версия живет в своем собственном отдельном мире, и мы не можем посетить эти другие вселенные.
Доктор Брайер остановилась, давая возможность впитать все это. Она отпила глоток из бутылки, стоящей на табурете посреди сцены. Перед тем как она снова начала говорить, я опять увидел это. Ее взгляд упал на балкон.
Она посмотрела прямо на меня:
– Или можем?