Он поворчал насчет моего опоздания, после чего мы какое-то время молча разглядывали персонажей, населяющих кафе на полотне Эдварда Хоппера. Наконец настроение Эдгара улучшилось настолько, что он рассказал мне свою обычную историю про Даниэля Каттона Рича, которую я выслушал так, словно никогда раньше не слышал. Мы стояли перед картиной, и другие люди подходили полюбоваться «Полуночниками».
– Кажется, ты сказал, что меня ищет полиция? – пробормотал я, когда мы наконец снова остались одни. – Тебе объяснили, в чем дело?
– Нет. Полицейский просто сказал, что ты пропал. Меня это нисколько не встревожило. Я рассудил, что ты рано или поздно объявишься сам.
– И давно я пропал?
– Пару дней назад, – пожал плечами Эдгар.
– Всего пару дней? – нахмурился я. – Не неделю?
– О какой неделе может быть речь? Мы с тобой ужинали вместе в понедельник.
– Ты виделся со мной в понедельник?
Эдгар уставился на меня своими глубоко запавшими глазами:
– Малыш, у тебя не все дома? Конечно, виделся. Ты принес жареный рис и китайское рагу от Сэма Ли.
– Эдгар, заведение Сэма Ли закрылось шесть лет назад.
– Ну, не знаю, из какого-то китайского ресторана. Я подумал, это был Сэм Ли.
– Ты уверен, что это было в понедельник? Три дня назад?
– Знаю, ты думаешь, что у меня начинается старческий маразм, но это точно было в понедельник. Блин, Дилан, что с тобой?
Я оставил его вопрос без ответа, хотя сам хотел знать то же самое.
– Я вел себя нормально? Не говорил тебе, что происходит что-то странное?
– Мы не разговаривали. Мы с тобой никогда не разговариваем, забыл? Мы смотрели, как «Кабс» громит Филадельфию, и ели китайское рагу. Мне на телефон пришел анекдот: «В слове «любовь» шесть букв, как и в слове «смерть». Я так хохотал, что у меня началась икота.
Я покачал головой. Три дня назад.
Три дня назад я был очнувшийся, в сознании, и ужинал со своим дедом. Если меня разыскивала полиция, почему меня не задержали тогда? Почему я ничего этого не помню?
И где я пропадал последние два дня?
Я молчал, размышляя. Люди приходили, смотрели на картину и уходили. Я думал над словами Эдгара: «Мы не говорили. Мы с тобой никогда не говорим». Это была правда. Вот уже много лет мы с дедом были по отношению друг к другу враждебными чужаками.
– Можно тебя кое о чем спросить?
Эдгар не сказал «да», но он не сказал и «нет», поэтому я ринулся вперед:
– Что произошло с моим отцом? Ты чувствовал, как это приближается?
Дед посмотрел на меня так, словно я заговорил на иностранном языке. Мы с ним никогда не разговаривали, и мы определенно никогда не говорили об этом. Какое-то время Эдгар жевал мой вопрос, словно протухшую креветку, и я не знал, ответит он что-нибудь или просто сделает вид, что я не поднимал эту тему.
– Нет, – наконец сказал он. – Нет, я ничего не чувствовал. Твой отец много пил и пьяным становился буйным, это я знал. И их отношения с твоей матерью были плохими. Но я никак не мог подумать, что дело зайдет так далеко. Никак.
– Ты ненавидишь его за это?
– В учебнике для родителей нет ненависти к собственному сыну, – вздохнул Эдгар. – Что бы он ни натворил.
– Ну а я его ненавижу. Я ненавижу то, что всю свою жизнь боюсь стать им. Всякий раз, когда я начинаю злиться, я думаю: «Ну, вот этот момент, когда я сломаюсь».
– Ты? Сломаешься? – презрительно фыркнул Эдгар. – Хотел бы я посмотреть на это.
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что скорее черепаха выберется из своего панциря, чем ты.
– Ты шутишь? – Я чуть не рассмеялся над абсурдностью этого замечания. Я не мог представить себе, что Эдгар скажет обо мне нечто подобное. Ребенок, который спорил с ним до хрипоты практически каждый день. Ребенок, которого раз десять едва не выгнали из школы за драки. Если я и боялся своего нрава, то только потому, что он слишком часто брал надо мной верх.
– Шучу? – ответил Эдгар. – Нет, черт побери. Да, то, что сделал твой отец, – это ужасно, но, на мой взгляд, самое страшное то, что это превратило тебя в проклятого робота. Взгляни правде в лицо, Дилан: ты бежишь от чувств до того, как они получают возможность хотя бы приблизиться к тебе. Я надеялся, что это переменится после того, как ты женишься, но ты и ее выморозил из своего сердца.
– Неправда! Я выморозил ее после ее измены, и то только потому, что не мог позволить себе разозлиться на нее.
– Измены? – покачал головой Эдгар. – Какой еще измены?
Я запоздало сообразил, что не говорил ему о том, что сделала Карли.
– Неважно. Теперь это неважно.
– Слушай, Дилан, ты, часом, не заболел? Вид у тебя неважный.
– Да, есть немного. Извини.
После этого я замкнулся. Нельзя сказать, что мой опыт открыться Эдгару прошел гладко, и у меня не было желания в довершение ко всему спорить со своим дедом по поводу всего того, что я сделал неправильно в своей жизни. Я отпустил его обратно к «Полуночникам».
И тут у меня в кармане зажужжал телефон. Пришло текстовое сообщение. Взглянув на экран, я увидел, что номер в списке контактов не значится. Тот, кто со мной связался, хранил свою анонимность.
Я прочитал сообщение, и оно мне не понравилось.
Приходи в дом у Хорнер-Парка. Нам нужно поговорить.
Глава 15
Дом напротив Хорнер-Парка, в котором, по мнению полиции, я убил Скотти Райана, казался пустующим. Я задержался у края бейсбольной площадки, откуда мне открывалась вся улица. Никто не наблюдал за домом из припаркованных машин, и я не увидел никого, похожего на переодетого полицейского. Если это была западня, замаскирована она была очень тщательно.
Желтой полицейской ленты вокруг дома не было, что меня удивило. Но, впрочем, с момента убийства прошла уже неделя, и, вне всякого сомнения, владельцы здания хотели попасть внутрь. Также была снята табличка «Продается»; снаружи не было большого плаката «Чанс недвижимость». На чикагском рынке недвижимости здания, в которых было совершено убийство, особым спросом не пользуются.
Я хотел убедиться наверняка в том, что не ошибся насчет отсутствия наблюдения. Я пересек улицу, по-прежнему высматривая полицию, по-прежнему готовый обратиться в бегство. Приблизившись к дому, я мысленно выругался, потому что, подумать только, мне встретилась та самая пожилая женщина, выгуливающая свою собачку, которая видела меня после бегства из дома. Сомнительно, чтобы она забыла меня и мои окровавленные руки. Я уже ничего не мог поделать, поэтому натянул на лицо дружелюбную улыбку, говорящую о том, что я вовсе не серийный убийца. Мы остановились перед белым штакетником у дома.
Женщина улыбнулась, ничем не показывая, что узнала меня.
– Добрый день.
– Здравствуйте, – ответил я. – Какая милая у вас собачка!
– Да, спасибо, Корги просто куколка. Вы купили этот дом? Вы новый владелец?
– Я? Нет.
– О, понимаете, мы слышали, что дом купил какой-то молодой человек. Я хотела с ним познакомиться.
– Нет, сожалею, это не я.
– Ну да ничего. Всего хорошего!
– До свидания.
Вот и все. Женщина подождала, пока ее собачка задирала лапу на дерево, после чего продолжила путь. Я проводил ее взглядом, ожидая, что она оглянется на меня, однако этого не произошло.
Новый владелец? Дом уже продан?
Я не знал, как к этому отнестись.
Пройдя в калитку, я изучил окна, но никто не следил за мной. Я снова осмотрел улицу, после чего поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Ответа не последовало, даже после того, как я позвонил еще дважды и постучал. С нарастающей тревогой я повернул ручку. Дверь оказалась не заперта.
– Эй! – окликнул я. – Есть кто-нибудь дома?
Ответа я не получил.
В доме по-прежнему пахло так же, как и во время моего последнего посещения: свежераспиленным деревом. Все вокруг было покрыто тонким слоем опилок. Я прошел в гостиную, где мы поспорили со Скотти. Я ожидал увидеть на полу нарисованные мелом контуры трупа и засохшие пятна крови, но ничего подобного не было. Я не увидел никаких свидетельств того, что здесь было совершено преступление.
– Эй! – снова окликнул я. – Я Дилан Моран. Я получил сообщение встретиться здесь с кем-то.
По-прежнему никакого ответа. В доме было пусто.
Собравшись с духом, я двинулся дальше. Мебели не было. Ее убрали. После каждого шага я прислушивался к малейшему шороху, который сообщил бы о присутствии постороннего, но ничего не слышал. Я проверил все помещения на первом этаже, затем после некоторых колебаний поднялся наверх.
Дверь в спальню была закрыта.
Приблизившись неслышной поступью, я постучал:
– Есть там кто-нибудь?
Я напрягся, затем открыл дверь. Почему-то у меня перед глазами стояла картина того, как я нахожу внутри труп, но я ошибался. В комнате никого не было. Однако в отличие от остального дома, здесь присутствовали признаки жизни. Кто-то жил и спал в этой комнате. На полу валялись разбросанные коробки, под окном лежал матрас со скомканным одеялом. Заглянув в ванную, я увидел на вешалке полотенце, а на полке над раковиной мужские туалетные принадлежности.
Пора было уходить отсюда. Я и так пробыл здесь слишком долго.
Я направился к лестнице, но не успел до нее дойти, как внизу открылась входная дверь. Через считаные секунды пластик, закрывавший пол в гостиной, заскрипел под шагами. Я лихорадочно соображал, как мне быть. Открыть себя или незаметно проскользнуть вниз и выбежать на улицу. Я поставил ногу на верхнюю ступеньку, но когда перенес на нее вес своего тела, скрипнула доска, оглушительно громко в полной тишине.
Прихожая внизу была погружена в темноту. Из коридора вышел человек, и сначала я его не узнал, но, подойдя к лестнице, он обернулся. Увидев, кто это такой, я ошеломленно застыл.
Внизу у лестницы стоял мертвец.
Скотти Райан.
Но он, похоже, нисколько не удивился, увидев меня, и его лицо расплылось в непринужденной улыбке: