– Я убил его. Я набросился на него, сбил его с ног, отобрал у него пистолет и размозжил пулей ему голову. Я отомстил за нашу мать.
– Я тебе не верю.
– Это еще почему? Потому что ты оказался трусом, а я – нет? Потому что ты жалеешь, что не поступил так же, как я?
– Я об этом не жалею.
– Нет? Тогда почему ты ввязываешься в драки с мужчинами, обижающими своих подруг? Потому что, когда пришло время действовать, ты не заступился за нашу мать. Ты ничего не сделал, и осознание этого гложет тебя.
У меня участилось дыхание. Мне хотелось закричать, что это не так, однако мой двойник был прав. Да, я мечтал о том, чтобы сделать то, что сделал этот, другой Дилан. Это мое зеркальное отражение, этот серийный убийца – он знал меня лучше, чем знал себя я сам. Я отвел взгляд, а у него на лице промелькнула торжествующая усмешка.
– Вот видишь? – сказал он, откидываясь на спинку стула и попыхивая сигаретой. – Я – высший Дилан Моран. Я делаю все то, о чем вы только мечтаете, и мне это сходит с рук. Убийство собственного отца? Меня не стали преследовать. Я был ребенком, находившимся в состоянии шока. В старших классах школы я нещадно лупил своих одноклассников, но меня никто не трогал. Ох, бедный мальчик, ему пришлось пережить такое! Меня посылали к психологу, после чего я снова принимался за прежнее. Тебе это не кажется знакомым?
Я нахмурился. Да, я сам прошел через то же самое.
– И я просто продолжал поднимать ставки. Я хотел проверить, как далеко смогу зайти. Но я уже знал, в каком направлении двигаться. Знал, какую грань хочу переступить. Я так устроен. Где-то внутри в тебе заложен тот же самый код, нравится тебе это или нет. – Он бросил на меня взгляд, красноречиво говорящий о том, что ему известны все мои тайны. – Кто была та девчонка, с которой ты впервые переспал? Диана Джиэри, так?
Отпираться было бессмысленно.
– Да.
– Как ты с ней познакомился?
– В поезде, – сказал я, поскольку, несомненно, то же самое произошло и с ним. – Мне было семнадцать лет. Она была старше, двадцать два. Мы разговорились, затем отправились к ней домой, она напоила меня текилой, и в конце концов мы оказались в постели. У Дианы было отвратительное настроение, поскольку ее бросил дружок, а я стал утешительным призом.
– Я тоже встретил Диану Джиэри в поезде, – подтвердил другой Дилан. – То же самое, что и у тебя. Мы занялись сексом.
Он умолк. Ему хотелось, чтобы я спросил, и я не смог удержаться:
– И что дальше?
– После того как мы закончили, я задушил ее подушкой и отрезал ей голову.
– О черт! – Я снова начал биться в путах, удерживающих меня, но не смог пошевелиться.
– И знаешь, что произошло после того, как я ее убил? Да ничего, черт побери! Никто не узнал правду. Никто не догадался, что это был я. И когда я это понял, когда я понял, что могу делать все, что пожелаю, я перепробовал различные способы, выбирая самые разные жертвы. Наслаждение приносило даже не само насилие. Мне доставляло восторг сознание того, что это сойдет с рук. К двадцати шести годам я убил уже четырнадцать человек. Полиция ни о чем не догадывалась.
– Ты ненормальный псих!
Он пожал плечами, не обращая внимания на мое ругательство, словно моральное и аморальное были лишь зеркальными отражениями друг друга.
– Я мог бы долго так продолжать, но все изменилось в мой двадцать шестой день рождения. Ты помнишь, что сделал в тот день?
Я помнил. Для дня рождения это событие было памятным.
– Я сходил к психологу.
– Совершенно верно. Психологическая терапия по постановлению суда после неоднократных случаев проявления жестокости. Последним стала драка в баре.
– Да.
– К кому ты обратился?
– Ее звали Ванесса Керби.
– Точно, – кивнул Дилан. – Я тоже должен был обратиться к доктору Керби, но она в тот день заболела и не смогла меня принять. Поэтому я пошел к другому мозговеду. Ее кабинет был рядом, и я рассудил: какая разница? Мне нужно было лишь получить автограф на бумагах из суда. Догадайся, к кому я попал?
Я недоуменно наморщил лоб:
– К кому?
– К Еве Брайер.
Я мысленно выругался.
– Да, забавно, как все обернулось, правда? Ева оказалась толковой. Она поняла меня. Сказала, что я чувствую свою вину за то, что убил отца, и стремлюсь избавиться от этого чувства. Сказала, что я ощущаю острую потребность быть наказанным, поэтому совершаю поступки, подтверждающие, какой я плохой. Разумеется, я не рассказал ей про всех остальных, кого убил, но, наверное, это только подкрепило бы справедливость ее слов.
Дилан снова поднялся на ноги. Он схватил темно-бордовую рубашку с клетчатым узором и показал ее мне:
– Что ты думаешь об этой рубашке? Я могу ее надеть?
– Что? – недоуменно уставился на него я.
– Она модная? Может быть, надеть ее вместе с жилетом на пуговицах? Тут выбирать особо не из чего.
– Ты хочешь, чтобы я помог тебе модно одеться? Ты что, издеваешься надо мной?
Пожав плечами, он снял кожаную куртку и расстегнул оливковую рубашку. Когда он ее снял, я заметил у него на груди шрамы, похоже, от порезов, нанесенных бритвой. Очевидно, он нанес себе их сам. Я понял, почему Ева решила, что этот Дилан жаждет быть наказанным. На протяжении долгих лет он вымещал ненависть к себе на своем собственном теле.
– В общем, именно тогда Ева рассказала мне про теорию Множественных миров, – продолжал он. – Ты сначала решил, что это чушь?
– Да.
– Точно. И я тоже. Но Ева хотела попробовать на ком-нибудь, и я подумал: какого черта? Она сказала, что опыт других миров поможет мне разобраться с последствиями неправильных решений, принятых мною. И я разрешил ей накачать меня своим коктейлем. Классная получилась прогулка, да? Я оказался в Институте искусств, в окружении всех этих прочих копий себя. Но только я единственный понимал, что это означает. Остальные находились в полном неведении. От понимания происходящего мне стало только еще хуже. Чем больше я видел, тем сильнее мне казалось, что я вот-вот сломаюсь. С тобой все было так же?
Я не хотел отвечать, но тем не менее ответил:
– Да, все было именно так.
Дилан кивнул, словно был счастлив это слышать. Затем, не сказав больше ни слова, он развернулся и отправился в ванную. Стоя спиной ко мне, он нашел в шкафчике бритву и крем для бритья и начал бриться медленными, размеренными движениями. Он занимался этим, не обращая внимания на труп Тай, по-прежнему лежащий в ванне, где он ее утопил. Мы видели друг друга в зеркале, и мой двойник с усмешкой наблюдал за тем, как я пытаюсь освободить руки и ноги, но тщетно.
Наконец он закончил бриться, сполоснул лицо и вышел в комнату, вытирая полотенцем ставшую гладкой кожу. Сев, он продолжил свой рассказ:
– В первый раз я даже не пытался куда-либо отправиться. Я просто хотел посмотреть что к чему, понимаешь? Затем я произнес волшебное слово. Ты его знаешь. И – бах! – снова оказался рядом с Евой. Она спросила, помогло ли мне ее лечение, и я ответил, что помогло. И оно действительно помогло, но только не так, как она думала. Я уже начинал гадать, смогу ли попасть в какой-либо из этих миров. Поэтому я сказал, что мне нужны еще сеансы. В следующий раз я вышел в дверь следом за одним из этих Диланов. Я понятия не имел, чего ожидать, но, черт возьми, решил попробовать. Я отключился. В себя я пришел только через несколько дней. Я сидел на толчке в мужском сортире в торговом центре «Вудфилд» в Шомберге. Это же была какая-то ерунда, правда? Вот только когда я вышел из сортира, я увидел своего двойника и пошел следом за ним. Ему я не показывался, но сам разузнал весь его образ жизни. Я пробыл там с неделю и затем наконец сказал волшебное слово и убрался оттуда ко всем чертям. То же самое: я оказался в кабинете Евы, а в ее мире прошло что-то около получаса. Я сказал ей, что хочу продолжать дальше. Хочу вернуться туда. Но только теперь я знал, что делать.
– Убивать, – пробормотал я.
– О да! Я проследовал еще за одним Диланом в его жизнь и стал наблюдать за ним. Изучать его. Знакомиться с его распорядком. Затем я поставил опыт. Я пришел к нему на работу в гостиницу, пока он сам находился в другом месте, на совещании. Никто ничего не заметил. Никто ничего не заподозрил. Да и как они могли бы? Тогда я переспал с его женой. Она сказала, что у нее еще никогда не было такого восхитительного секса. Мне это понравилось. А потом как-то вечером, когда другой Дилан, как мне было известно, находился у себя дома один, я снял в баре девчонку и пошел к ней домой.
Я закрыл глаза, понимая, что будет дальше.
– И там я вырезал ей сердце.
Я выругался, снова, снова и снова.
– На следующий день я наблюдал из парка, как полиция задержала этого другого Дилана Морана. Его сняла камера видеонаблюдения в баре. Он назвал свое имя бармену. Его отпечатки пальцев были обнаружены в квартире убитой девушки. Его увезли, а он кричал, что невиновен. Я еще никогда не получал такого наслаждения. Восторг убивать не шел ни в какое сравнение с восторгом смотреть, как Дилан Моран страдает за мои преступления. Подумать только: оказалось, что Ева была права насчет меня. Я действительно жаждал наказания. Я хотел дать знать всем, что Дилан Моран плохой, ужасный человек, которого нужно навсегда изолировать от общества. Но лучше всего было то, что я мог проделывать это снова и снова, до бесконечности. Всегда можно было найти другой мир, еще одного Дилана, которого можно было уничтожить.
– Идеальное преступление, – пробормотал я.
– Идеальное преступление, – согласился мой двойник. – Ты прав.
Он надел клетчатую бордовую рубашку, которую показывал мне, затем вернулся к гардеробу и схватил там серый пиджак. Он также сменил джинсы на черные зауженные брюки. На ноги надел штиблеты. Взяв с полочки флакон одеколона, он открыл его, понюхал и поморщился. Тем не менее он прыснул немного себе на лицо. Я почувствовал терпкий аромат. Снова сев на стул, другой Дилан взглянул на часы и, судя по всему, заключил, что у него есть время еще на одну сигарету. Откинувшись назад, он с наслаждением выпустил дым к лопастям вентилятора под потолком.