– Еще кофе?
Я увидел другого Дилана. Он был в белой форме, с белой шапочкой на голове. Дилан перегнулся через стойку, перед которой неподвижно сидел я.
– Что?
– Я спросил, приятель, еще кофе?
Передо мной стояла белая кружка.
– Да. Конечно. Отлично.
Взяв мою кружку, Дилан подошел к большой кофеварке у стены и наполнил ее.
– Как насчет дамы? – поставив кружку передо мной, спросил он.
Я не мог повернуть голову, но краем глаза я разглядел красивую женщину в красном платье, сидящую рядом со мной. Как и я, она сидела неподвижно, не разговаривая, не шевелясь, словно манекен. Ее лицо показалось мне до боли знакомым. Хорошенькая. Огненно-рыжие волосы в тон платью. Я очень хорошо знал эту женщину, но понятия не имел, как ее зовут.
И тут до меня дошло.
Я находился внутри «Полуночников».
Я оказался внутри картины. Человек, быть похожим на которого я мечтал на протяжении многих лет, тот, который сидел рядом с женщиной в красном платье, – это был я. А все остальные Диланы находились снаружи, в зале музея, проходили мимо картины, направляясь куда-то по своим делам. Мне же идти было некуда.
И тут я услышал смех.
Я перевел взгляд. Справа от меня я увидел другого мужчину с картины, того, который сидел спиной к зрителю. Таинственного незнакомца. Это был еще один Дилан. Это был он. Вместо костюма и шляпы, которые должны были быть на нем, он был в кожаной куртке моего отца, перепачканной кровью. Его голубые глаза, вполне естественно, были глазами ночного ястреба[21], ищущего добычу. Отпив глоток кофе, он усмехнулся:
– Вижу, ты не опустил руки, да?
Я словно со стороны услышал собственный голос:
– Я тебя убью!
– Вот как? Ну, это мы еще посмотрим.
Мой двойник допил свой кофе. В отличие от меня, он двигался без каких-либо проблем. У него был большой опыт нахождения на распутье между Множественными мирами, я же по-прежнему оставался новичком. Встав со стула, другой Дилан бросил на стойку долларовую бумажку и направился к двери кафе. На картине двери не было, лишь длинная стеклянная витрина и пустынная улица, поэтому, когда мой двойник дошел до края картины, он просто рассеялся, словно облачко тумана. Через мгновение я увидел его в зале музея.
Я должен был последовать за ним, но я застрял в картине. Я смотрел на свои нарисованные руки, бывшие не более чем мазками краски на холсте. Вместо двух измерений я должен был снова стать трехмерным, но как я мог пошевелиться? Как мог изменить то, чем я был? Но тут до меня дошло, что все изменения у меня в голове. Раз я могу видеть, мыслить и говорить, я могу и все остальное, но мне нужно в это поверить.
Мне нужно было принять то, что это реальность. Если это реальность, я смогу его управлять. Единственная тюрьма, из которой человек не сможет бежать никогда, – это его собственный мозг, однако именно наш мозг – то, что делает нас свободными.
Все произошло медленно. Постепенно. Я напряг силу воли, заставляя себя двигаться, и почувствовал, как мой мозг подчиняется моим командам. Сначала согнулся один мой палец. Затем другой. Моя нога постучала по подножке стойки. Голова повернулась. Я был уже почти у цели. Я напряг все мышцы и оттолкнулся, и, словно разбив невидимое стекло, мое тело вырвалось из оков картины.
Я оказался в зале, в окружении сотен других Диланов Моранов. Картина висела на стене, там, где и должна была висеть. Все ее персонажи были незнакомыми людьми, а не моими зеркальными отражениями.
Я ощутил прилив уверенности в себе. В этом следующем мире все будет другим. Я не побежал. Я пошел спокойным шагом, уверенный в том, куда мне нужно идти и что я должен сделать. На этот раз другие Диланы расступались передо мной, позволяя мне преследовать своего двойника.
Наконец я был готов.
Настало время моего второго шанса.
Часть третья
Глава 28
Меня оглушил резкий вой клаксона. Завизжали тормоза. Подняв взгляд, я увидел грузовик, затормозивший в каких-то дюймах от моего лица. Он был так близко, что я разглядел на решетке радиатора раздавленных насекомых, и сам я только что не превратился в одного из них. Мимо в обе стороны проносились машины. Я стоял посредине Мичиган-авеню, вдалеке от ближайшего перехода.
– Блин, чувак, откуда ты здесь взялся? – рявкнул на меня водитель грузовика. – Ты что, ослеп? Убирайся с проезжей части!
Он добавил несколько ругательств, убеждаясь в том, что я его правильно понял.
Я виновато поднял руки, признавая свою неправоту, дождался промежутка в потоке машин и поспешил на противоположную сторону. Прислонившись к фонарному столбу, я постарался отдышаться. Какая это была бы ирония судьбы – погибнуть под колесами грузовика. Я мысленно услышал хриплый голос Эдгара, рассказывающего про Даниэля Каттона Рича, директора Института искусств, который умер бы такой смертью в 1941 году, если бы мой дед случайно не толкнул его.
Я снова подумал о том, что Роско был прав. Судьба действительно находила способ связывать воедино отдельные элементы наших миров. Но только то, что я называл судьбой, мой друг называл Божьим Провидением.
Я остановился на углу, приходя в себя. Я находился на той стороне авеню, что примыкала к парку, напротив «Хилтона», в нескольких кварталах к югу от «Ласаль плаза». Я понятия не имел, почему, покинув Институт искусств, попал сюда. Но тут меня окликнули по имени:
– Дилан!
Посмотрев в сторону озера, я увидел Тай, направляющуюся ко мне от Гранд-Парка.
При виде ее я растерялся. Последним моим воспоминанием о Тай был кошмарный образ ее лица под водой в ванне в нашей квартире. И вот теперь она вернулась, живая и невредимая.
Подойдя ко мне, Тай неловко чмокнула меня в щеку.
– Дилан, это ты. Какая приятная неожиданность!
Она произнесла это так, что я сразу почувствовал: не такая уж эта неожиданность приятная. Определенно, в этом мире мы с ней не были женаты.
– Привет, Тай.
– Сколько мы с тобой не виделись? Пожалуй, четыре года.
Я едва не воскликнул изумленно: «Четыре года?» Как я мог не видеться с Тай целых четыре года?
– Да, давненько, – выдавил я. – Как ты?
– Все хорошо. Честное слово, хорошо. В гостинице все замечательно. Конечно, без тебя там уже не так.
– Ну да. – Я понятия не имел, о чем она говорит. Затем я добавил: – Выглядишь ты прекрасно.
– Спасибо.
Тай действительно выглядела прекрасно. Она обрезала длинные волосы и теперь носила современную короткую прическу. На ней был ладно скроенный бордовый костюм, с юбкой, не доходящей до колен, что позволяло видеть ее стройные ноги. Туфли на шпильках были в тон костюму. Тай всегда была привлекательной, но сейчас к этому добавилась буквально излучаемая ею уверенность в себе. Она уже больше не выглядела молоденькой.
– Ты тоже хорошо выглядишь, – как бы спохватившись, добавила Тай.
– Все такой же.
– Нет. Нет. Определенно, ты стал другим. Но мне нравится.
– Значит, на работе все в порядке? – спросил я, пытаясь понять, почему несколько лет назад ушел из гостиницы.
– Да, все в порядке. Я хочу сказать, поверь мне, я вовсе не хотела занимать твое место. И без тебя я словно прыгнула в воду, чтобы научиться плавать. Несколько месяцев я не знала, за что хвататься.
– Сомневаюсь в этом.
– Нет-нет, правда. Честное слово. Но хватит обо мне. Поговорим о тебе. Ты-то как? Все в порядке?
– Угу.
– Правда? У тебя все нормально?
– У меня все замечательно, – заверил ее я.
– Что ж, очень хорошо. Рада это слышать. Слушай, я должна перед тобой извиниться. Мне нужно было бы поддерживать с тобой связь. Я чувствую себя дерьмово, что фактически порвала с тобой. И дело не в том, что мне было все равно. Я хочу сказать, да, мне правда было немного не по себе, но на самом деле я просто была очень занята. У нас не хватало людей, и я училась, за какие концы хвататься. Ну а потом – даже не знаю. Я не знала, будет ли тебе приятно общаться со мной.
– Все в порядке, Тай. Не бери в голову.
– Что ты делаешь в центре? – спросила Тай. – Ищешь работу? Я хочу сказать, я бы помогла, если могла. Честное слово. Я бы взяла тебя к себе, но гостиница не позволит. Если хочешь, я могу кое-кому позвонить, но, по-моему, управляющие всех гостиниц в городе знают о том, что произошло.
– Я не ищу работу.
– Ну хорошо. Что ж, мне правда было приятно снова увидеть тебя. Наверное, ты не хочешь об этом говорить, но тебе пришлось несладко? Черт возьми, о чем я говорю! Конечно, несладко. Но, может быть, так оно получилось и к лучшему, согласен?
– Возможно, – уклончиво ответил я.
– Впрочем, наверное, я сказала глупость. – Ее золотистая кожа залилась краской. – Тюрьма не может быть к лучшему.
– Тюрьма! – не сдержавшись, воскликнул я.
– Но ты ведь нормально ее перенес, правда?
– Все замечательно, – повторил я.
– Вот и хорошо. – Тай взглянула на часы, ища удобный предлог. Ей было неуютно, словно она хотела побыстрее расстаться со мной. – Ладно, мне пора бежать. Сегодня вечером большое событие, восемнадцать миллионов всяких деталей. Ты сам знаешь, что это такое.
– Знаю.
– Разумеется, знаешь.
Тай собралась было уходить, но затем, собравшись с духом, снова повернулась ко мне:
– Дилан, я тебе искренне сочувствую, – схватив меня за руку, пробормотала она.
– Ты тут ни при чем.
– Знаю, но мне всегда казалось, что я тогда должна была бы достучаться до тебя. Постараться на тебя повлиять. Помочь тебе измениться. Наверное, мне не следовало бы тебе это говорить, но я всегда была к тебе неравнодушна. Я никогда ничего тебе не говорила. А может быть, нужно было бы сказать. Меня все время не покидала мысль, что, если бы мы были вместе, это помогло бы тебе стать лучше. Понимаю, это звучит очень самоуверенно. Извини.
– Все в порядке. Я ценю твои чувства, Тай, но у тебя все равно ничего бы не получилось. Ты не смогла бы меня изменить.