– Я не стану вмешиваться в жизнь Дилана, – перед уходом заверил я своего лучшего друга. – Я здесь для того, чтобы его спасти.
Глава 30
Я стоял в сумерках среди деревьев в Ривер-Парке. Скоро должно было стемнеть. Дилан, которого я должен был убить, находился здесь, недалеко от меня. Я чувствовал его присутствие сквозь молочно-белое облако тумана. Точно так же, как он мог читать мои мысли, я начинал учиться читать его мысли. В предыдущий раз он ждал меня в моей квартире, однако сейчас я не увидел никаких признаков, указывающих на то, что он там. Но в квартире не было ни Дилана, живущего там, ни Карли. Что меня тревожило.
Когда они вернутся домой, оба станут мишенями для убийцы.
С удобной точки в парке я мог просматривать всю улицу. Стоя здесь, я заметил вывернувший из-за угла серый седан с зажженными фарами. Я уже не в первый раз видел его. Доехав до конца квартала, машина скрылась из виду, но я не сомневался в том, что она вернется. Я оказался прав. Меньше чем через десять минут я снова увидел седан, едущий в противоположном направлении. На этот раз он свернул к парку напротив меня и остановился.
Из него вышел высокий тощий мужчина, похожий на скелет. Он был в помятом коричневом плаще поверх белой рубашки и мешковатых черных брюк. Его сутулая походка была неспешной, однако мужчина пришел сюда не для прогулки. Он направился прямиком ко мне.
Это был следователь Харви Бушинг.
– Прошу прощения, – окликнул он, предъявляя полицейский значок и представляясь. – Не возражаете, если я задам вам пару вопросов?
– Как вам угодно.
– Вы живете неподалеку?
Я указал кивком на здание напротив:
– Да, вот в этом доме.
– И зовут вас…
– Дилан Моран.
– Мистер Моран, у вас есть с собой какие-либо документы, удостоверяющие личность?
Я подумал было о том, чтобы поспорить с ним, но затем достал из бумажника свои водительские права и протянул их Бушингу, и тот внимательно изучил их.
– Мне просто любопытно, мистер Моран, – монотонным голосом произнес он, возвращая мне права. – Если вы здесь живете, что вы делаете в парке?
– Наслаждаюсь свежим воздухом, – сказал я.
– Ну, я трижды проехал по этой улице, и вы не двинулись с места. Просто стоите и смотрите на этот дом. Вы кого-нибудь ждете?
– Нет.
– Ну, просто обыкновенно люди прогуливаются, сидят на скамейке, закуривают сигарету или что-нибудь в таком духе. Мало кто стоит неподвижно на месте и не сводит глаз со своего собственного дома.
– Это преступление?
– Вовсе нет. – Но следователь, очевидно, ждал разъяснений, и чем дольше я бы заставил его ждать, тем больше вопросов он бы мне задал.
– Послушайте, я живу в этом районе почти всю свою жизнь. Это здание принадлежало моему деду, он жил в квартире на втором этаже. Дед умер пару лет назад. Отношения наши были далеко не лучшими, и иногда я выхожу сюда и думаю о нем. Вас это устраивает?
– Абсолютно. Сочувствую вашей утрате.
– Спасибо.
Сунув руку в карман плаща, Бушинг достал фотографию.
– Поскольку вы знаете этот район, мистер Моран, может быть, вы мне поможете. Вы не видели здесь эту женщину?
Мне не нужно было всматриваться в сгущающихся сумерках, чтобы разглядеть ее. Я узнал фотографию с первой страницы «Трибьюн», но только то было в другом мире. Это была Бетси Керн.
– Нет, не видел.
– Она пропала. Вчера вечером вышла пробежаться в парке и не вернулась домой. Ее родные очень беспокоятся.
– Я рад был бы помочь, но я ее не видел.
– А что насчет тех, кого вы встречали в парке? Вы не видели никого подозрительного?
– У нас здесь постоянно бывают всякие подозрительные типы. Но недавно? Мне в голову ничего не приходит.
– Хорошо. Что ж, если вы кого-нибудь увидите, мистер Моран, пожалуйста, позвоните нам.
– Непременно.
Следователь Бушинг вернулся к своей машине. Он сел в нее, но не уехал, и я понял, что он хочет посмотреть, как я буду себя вести. Я не мог оставаться на улице. Я пересек улицу и подошел к своему дому. Поднявшись на крыльцо, я с облегчением обнаружил, что мой ключ подошел. Войдя внутрь, я закрыл за собой дверь. Серый седан Бушинга проехал мимо и скрылся из виду.
Я не стал зажигать свет. Оставаясь в полумраке прихожей, я смотрел на парк напротив, погружающийся в объятия ночи. Наконец я прошел в квартиру на первом этаже. В ней стоял другой запах, не такой, как у меня, и не такой, как в квартире, где другой Дилан жил вместе с Тай. Я не смог определить, что это за аромат. В голове возникло лишь слово «сливочный», что вряд ли можно было отнести к запахам. Он напомнил мне то, как пахло в нашем доме, в котором я жил со своими родителями.
В здании царила мертвая тишина. Я не ощущал присутствия своего двойника и ауру исходящей от него угрозы. Единственным чувством было это странное ощущение сливок, которое я никак не мог объяснить. В любом случае, задерживаться здесь долго было нельзя. Мне нужно было убедиться в том, что в квартире никого нет, после чего я должен был уйти отсюда до того, как другой Дилан и Карли вернутся домой. Я не собирался оставлять свои следы в их жизни. Я дал слово Роско.
Но я не успел.
Я направился в коридор, но у меня за спиной загромыхала входная дверь. Я застыл на месте. Времени спрятаться не было. В гостиной вспыхнул свет, ослепив меня.
Когда зрение вернулось ко мне, я увидел ее. Карли.
Я запечатлел это мгновение в своем сознании, словно фотографию, так как понимал, что долго оно не продлится. Карли была в полосатой футболке и голубых брюках, облегающих ее стройное тело. В кожаных сапожках на каблуке она была выше меня ростом. Ее волосы показались мне светлее и длиннее тех, что носила моя Карли, и даже грудь вырисовывалась на теле рельефнее, чем у той женщины, которую я помнил. Но лицо оставалось тем же самым. Взгляд ее голубых глаз притянулся ко мне, словно к магниту. Рот расплылся в широкой улыбке, и в этой разрывающей сердце улыбке сконцентрировалось все то, что я потерял.
Это была моя жена. Она меня любила.
– Привет, милый, – сказала Карли, и у нее в голосе прозвучало приятное удивление. – Я полагала, сегодня ты задержишься на работе.
Я попытался что-либо сказать, но не смог. Я просто смотрел на нее, завороженный. Мне хотелось броситься к ней и сгрести ее в объятия. Мы смотрели друг на друга не больше мгновения, затем Карли, вместо того чтобы закрыть за собой входную дверь, придержала ее ногой и вкатила в прихожую еще что-то.
Коляску.
Закрыв дверь, Карли наклонилась и осторожно взяла на руки младенца, держа его как самое дорогое сокровище на свете.
– Смотри, Элли, – нежно проворковала она, – папа вернулся домой рано. Правда, мы очень обрадовались?
Элли. Элеонора. Так звали мою мать.
Мой ребенок. Моя дочь. Наша дочь. Вот чем объяснялся царящий здесь сливочный запах. Это был запах грудного младенца, новой жизни, невинности, свежести и начала. Глядя на Карли и ребенка, я почувствовал, как у меня сдавило грудь, словно во всем мире больше не осталось кислорода и мне нечем было дышать. Я думал, что не смогу любить эту женщину сильнее, но внезапно поймал себя на том, что смог. Я даже не мечтал о том, каково это будет – иметь общего ребенка, но в это мгновение я понял, что без него моя жизнь была пустой.
– Ты не болен? – встревоженно нахмурилась Карли, изучая меня.
Я с трудом обрел дар речи:
– Все в порядке. Ты выглядишь превосходно. Вы обе выглядите превосходно.
– Ну, и ты тоже выглядишь неплохо. – Карли подошла ко мне и как нечто само собой разумеющееся вложила малышку мне в руки. – Ты не подержишь ее немного? Я сейчас буду ее кормить, но сначала мне нужно переодеться.
Чмокнув меня в щеку, она направилась в спальню. В своей жизни мне нечасто доводилось держать на руках младенцев, но Элли показалась чем-то совершенно естественным. Я не знал, сколько ей от роду, но, похоже, она появилась на свет совсем недавно. В ее личике, в ее волосах, в ее глазках был я. И Карли. И Эдгар. И моя мать, и даже мой отец. В этом младенце жила вся моя семья, свободная от всего плохого, от всего того, что не было хорошим и совершенным. Мне захотелось, чтобы вся моя жизнь остановилась прямо сейчас. Чтобы это мгновение длилось вечно.
Но тут Элли расплакалась. Она сморщила свое личико, почувствовав, что мама ушла и ее держит на руках какой-то чужой дядя. С пунцовыми щеками, малышка завывала, призывая Карли, и вырывалась из моих рук. И только тогда до меня дошла вся жестокая правда своего положения.
Это была не моя дочь.
Это был ребенок какого-то другого человека.
У меня в этом мире не было абсолютно ничего.
Вскоре вернулась Карли, в свободной футболке и шортах.
– О, Элли, что случилось? – пробормотала она, забирая у меня младенца и усаживаясь в гостиной у камина. Задрав футболку, она предложила Элли грудь, и та тотчас же прильнула к ней, тихо причмокивая. – Милый, ты не мог бы приглушить свет? Ей не нравится, когда так светло.
Я послушно выполнил ее просьбу.
– И включи какую-нибудь музыку, – продолжала Карли. – Что-нибудь мелодичное.
– Конечно.
Когда зазвучала фортепианная музыка, я сел в кресло напротив Карли. Мне нужно было уходить, потому что настоящий Дилан мог вернуться домой в любую минуту, однако у меня не было сил оторваться от этой идиллии. Глядя на Карли, глядя на Элли, я поражался тому, какую потрясающую жизнь построил здесь мой двойник. Если честно, я ему завидовал. Зависть глодала меня изнутри. Этот человек, кем бы он ни был, тоже принимал плохие решения, как и я, – в своем выплеснувшемся отчаянии он даже убил человека, – однако сейчас у него были эта прекрасная жена и этот прекрасный ребенок. Он прошел через ад и оказался в раю.
Я не мог этого вынести. Все здесь было таким хорошим, таким естественным, таким правильным. И все это было для меня чужим.
– Сегодня за обедом я виделась с Сюзанной, – сказала Карли, как всегда, называя свою мать по имени.