Все сходилось. Так почему же я не помнил ничего из этого промежутка времени?
Почему меня не покидало ощущение, будто я здесь чужой?
Я выехал со стоянки на улицу. Ева посоветовала мне отправляться домой и отдохнуть, но я еще не был готов к этому. Я по-прежнему никак не мог решить, можно ли мне доверять тому, что говорят мне органы чувств. Я искал какой-нибудь изъян, какое-нибудь указание на то, что мир вокруг – иллюзия, как и все предыдущие. Останавливаясь на светофорах, я всматривался в лица водителей и пешеходов, выискивая еще одного Дилана Морана. Если бы я встретил своего двойника, я бы понял, что мой мозг лжет. Но, похоже, единственным Диланом в этом мире был я сам.
Первой моей остановкой был перекресток у Хорнер-Парка, где погиб Роско. Я должен был увидеть шрамы на дереве на углу. Они никуда не делись, напоминая об аварии, отнявшей у меня моего лучшего друга. Ничего не изменилось. Закончив здесь, я прошел пешком два квартала и нашел дом, выставленный на продажу агентством «Чанс недвижимость». Перед ним стоял грузовичок Скотти Райана. Он занимался ремонтом; он был жив. Я не помнил, дрался ли с ним из-за его романа с Карли, но было очевидно, что никакой мой двойник не вошел в здание и не зарезал его.
Всего того, что я помнил из последних нескольких недель, на самом деле не было.
Всего того, что произошло в действительности, я не помнил. Я по-прежнему не мог это принять.
Следующей остановкой стала клиника Алисии Тейт. Мне нужно было встретиться с тем, кто знал меня уже много лет, кто ни за что не стал бы мне лгать. Когда я был в клинике в последний раз, казалось, всего несколько часов назад, я встретил там Роско, живого. Я по-прежнему ожидал увидеть, как он выйдет ко мне навстречу, хотя и сознавал, что это невозможно.
Алисия крепко обняла меня. Она выглядела обыкновенно; она выглядела так же. Проводив меня в свой кабинет, Алисия спросила, как я себя чувствую, и я искренне признался, что не знаю.
– Алисия, мой вопрос покажется странным, но когда вы видели меня в последний раз?
– Что? – удивленно уставилась на меня она.
– У меня проблемы с краткосрочной памятью. Когда мы с вами разговаривали в последний раз?
– Ты приходил ко мне на прием через несколько дней после похорон Карли.
– У меня были какие-нибудь проблемы?
– Только то, что я ожидала. Депрессия, беспокойство, бессонница. Уровень сахара в крови был повышен, что бывает в состоянии стресса, как и пульс. Ты был сражен горем, а это не только эмоциональная и психологическая нагрузка, но и физическая. А теперь расскажи об этих проблемах с памятью.
– Расскажу, все по порядку. Когда я был у вас, я что-нибудь говорил про… видения?
– Видения? Какие?
– Ну, мне являлась полная моя копия. Двойник. Человек, в точности похожий на меня.
Алисия удивленно наморщила лоб:
– Нет, ничего такого ты не говорил. А что, у тебя галлюцинации?
Я оставил ее вопрос без ответа.
– Я упоминал психотерапевта по имени Ева Брайер?
Алисия нахмурилась:
– Упоминал. Ты сказал, что слышал ее лекцию у вас в гостинице и прочитал ее книгу. Ты собирался обратиться к ней. Я выразила сомнение в том, что это разумно. Я имела в виду не само лечение – напротив, я настоятельно советовала тебе обратиться к кому-нибудь. Но я навела справки об этом докторе Брайер, и предлагаемые ею методы вызвали у меня тревогу. Потом я узнала, что ты все равно обратился к ней.
– Кажется, да.
– Кажется? – удивилась Алисия. – Что ты имеешь в виду?
Я в отчаянии провел рукой по голове. После чего рассказал ей все. Все то, что со мной произошло. Все то, что я помнил и что не помнил. Что я пережил в других мирах. Что сказала мне Ева после того, как я очнулся у нее в кабинете. Выслушав меня внимательно, Алисия долго молчала.
– Ты виделся с Роско? – наконец спросила она.
– Да. В одном мире он был священником, но в другом – он врач, работает здесь вместе с вами.
Алисия взглянула на фотографии сына.
– Что ж, я понимаю, в чем притягательность того, что предлагает своим пациентам доктор Брайер. Я также понимаю, почему ты не хотел оставлять те миры, раз в них ты был вместе с Роско и Карли.
– В этом-то все дело. Я не уверен в том, что оставил их.
– Что ты хочешь сказать?
– Те миры казались мне такими же реальными, как и этот. Как я могу определить, что это не очередная часть иллюзии? Алисия, я не верю своим глазам. Я оглядываюсь вокруг, и все в моей жизни кажется таким, каким и должно быть. И в то же время не таким.
– Ну, Дилан, я помню всю твою жизнь. Если ты спросишь у меня, я отвечу: это реальный мир, вот только вряд ли тебе это поможет. Наверное, то же самое я сказала бы тебе и во всех остальных мирах, правильно?
– Да, не поможет. Я вам признателен. Ева Брайер говорит, что процедура может вызвать дезориентацию, и, похоже, именно это со мной и происходит. Я должен как-то отключить эти впечатления и снова переключиться на наш мир.
Алисия встала. Обойдя стол, она присела на него.
– Если эти миры действительно такие правдоподобные, возможно, тебе потребуется время.
– Знаю. Я просто не могу понять, как потерял три недели своей жизни. Если Ева Брайер права, я все это время вставал, ходил на работу, жил своей жизнью, и так до тех самых пор, пока сегодня утром не пришел к ней в кабинет. А теперь получается, что последние несколько недель были стерты в моей памяти и заменены мирами, в которые она меня отправила. Как такое возможно?
– Я не могу ответить на твой вопрос, поскольку не знаю подробности ее метода. Но мне кажется, что дело тут не только в Еве Брайер.
– Что вы хотите сказать?
– Психологическая травма воздействует и на память, Дилан. Ты пережил в высшей степени трагическое событие.
– Карли.
– Совершенно верно. – Алисия положила руку мне на плечо: – Позволь спросить у тебя кое-что. Забудем о сегодняшнем дне. Забудем о последних нескольких неделях. Что последнее ты помнишь?
Закрыв глаза, я мысленно открутил часы назад и подождал, когда секунды снова начнут свой отсчет вперед.
– Я помню себя в реке, – сказал я. – Я был под водой. Именно тогда все остановилось.
Наконец я оказался у себя дома.
В прихожей слышался шум телевизора у Эдгара наверху. Я подумал было о том, чтобы подняться к нему, но затем рассудил, что он наверняка спит. Завтра четверг, и мы с ним увидимся в Институте искусств.
В своей квартире я увидел то, что можно было ожидать найти у человека, недавно потерявшего жену. Цветы начинали увядать. На столе лежали письма с соболезнованиями: одни вскрытые, другие по-прежнему нераспечатанные. Корзины были завалены грязным бельем, в раковине громоздились горы немытой посуды. Это была квартира человека, который провел несколько недель в некоем подобии ледника, застывший на месте, не имеющий возможности пошевелиться. Вид всего этого пробудил свежие воспоминания. Три последние недели не вернулись, но все остальное, случившееся перед тем, как мы с Карли уехали на выходные за город, по-прежнему присутствовало здесь, в квартире, дожидаясь меня.
В ту ночь мы с Карли ругались в гостиной. Она рвала на себе волосы, стыдясь случившегося, и потеряла сережку. И вот на полу перед камином я увидел блеснувшую бриллиантовую сережку, лежавшую там, где она и упала.
В поездку я собирался небрежно. Стопка теплых свитеров вывалилась с верхней полки гардероба, и я в злости раскидал их ногой по всему полу. Все свитера лежали здесь, в точности так же, как я их оставил. Определенно, за все это время я так и не удосужился их убрать.
Когда я в тот вечер вернулся домой, Карли слушала сборник Элли Голдинг[24]. Увидев меня, она остановила проигрыватель на середине диска. Я запомнил, какая это была песня. Я включил проигрыватель, и песня продолжилась с того самого места, на котором оборвалась.
Не признавать очевидное было невозможно.
Это моя квартира. Это мой мир. Никакой другой Дилан Моран здесь не живет – только я один.
Я прошел на кухню и налил себе водки. Посмотрев на кубики льда, сверкающие в стакане подобно бриллиантам, я вылил водку в раковину. Затем отправил туда же все содержимое бутылки. В баре стояла непочатая бутылка «Абсолюта», и я избавился от нее тем же способом. Я продолжал так до тех пор, пока полностью не избавился от хранившегося у нас дома спиртного.
Дилан Моран больше не пил.
Я был на кухне, когда позвонили в дверь. Я понятия не имел, кто это мог быть, но прошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял следователь Харви Бушинг. Он выглядел таким же изможденным, как и во всех остальных мирах, и его глаза искрились той же проницательностью. В своей собственной жизни я его совсем не помнил.
Но тем не менее Бушинг меня знал.
– Мистер Моран? Следователь Бушинг. Мы с вами встречались пару недель назад. Вы позвонили в полицию, обнаружив на берегу реки труп молодой женщины.
– Чем могу вам помочь? – ответил я, хотя момент времени, о котором он говорил, находился в том облаке тумана, о котором у меня не сохранилось никаких воспоминаний. Я не помнил, чтобы находил труп, не помнил, чтобы звонил в полицию.
– Ну, я хотел лично сообщить вам то, что мы задержали человека, убившего Бетси Керн. Это был ее бывший ухажер, какое-то время преследовавший ее. Он сознался.
– Рад это слышать.
– Я просто хотел принести вам свои извинения. Допрашивая вас в парке, я, возможно, был излишне резок. Дело в том, что нередко тот, кто сообщает о преступлении, и является преступником.
– Вы просто выполняли свою работу.
– Я очень признателен вам за понимание. В общем, дело закрыто. Я рассудил, что вы должны это знать.
– Благодарю вас, следователь Бушинг.
– Всего хорошего, мистер Моран.
– До свидания.
Я проводил взглядом, как следователь скрылся в темноте. Он сел в свой серый седан и уехал. На той стороне улицы мне были видны заросли Ривер-Парка, где так много всего произошло со мной в разных мирах. На горизонте за рекой сверкнула молния, затем донесся продолжительный раскат грома, от которого содрогнулась земля. С запада надвигалась гроза.