– Где она? – спросил я, обращаясь не столько к Эдгару, сколько к себе самому.
– Где кто?
– «Полуночники».
– Что?
– Ее здесь нет. «Полуночников» здесь нет. – Я указал на стену, где теперь висело полотно «Уличный джаз в Гарлеме» кисти Арчибальда Мотли[25].
– Эта картина висит здесь, сколько я себя помню, – пожал плечами Эдгар.
– Нет, тут что-то не так, – покачал головой я.
Я обвел взглядом галерею и увидел в противоположном конце экскурсовода.
– А где «Полуночники»? – подойдя к ней, спросил я.
– «Полуночники»? – вежливо улыбнулась та. – Вы имеете в виду картину Эдварда Хоппера?
– Да, где она?
– Точно не знаю, сэр. Наверное, в галерее «Уитни» или в нью-йоркском Музее современного искусства.
– Ее увезли на выставку?
– Право, не знаю.
– Но она должна быть здесь, – настаивал я. – Вот на этой стене.
– У нас, в Институте искусств? – удивилась экскурсовод. – Нет, сожалею, вы ошибаетесь. Должно быть, вы спутали ее с какой-то другой картиной. «Полуночники» у нас никогда не выставлялись.
– О чем вы говорите? Даниэль Рич лично приобрел картину у Хоппера в 1942 году. И с тех пор она висела здесь.
– Вы имеете в виду Даниэля Каттона Рича? Он был когда-то директором музея? Мистер Рич трагически погиб в 1941 году, сэр. Он попал под машину здесь, в Чикаго.
Я пошел прочь от экскурсовода, натыкаясь на людей. Мое лицо вновь стало мокрым, но теперь уже не от дождя, а от пота. По спине призрачными пальцами бегали мурашки. Вернувшись к Эдгару, я посмотрел на полотно Мотли, однако у меня перед глазами стояли «Полуночники». Одинокие люди в кафе. Пустынная улица за окном. Я помнил каждый мазок.
Тут все было не так.
Этот мир был другим.
– Эдгар, я должен идти. Ты один вернешься домой?
– Вернусь, с двадцаткой на сосиску в тесте и пиво.
Сунув руку в бумажник, я достал двадцатидолларовую купюру и вложил ее Эдгару в руку. После чего развернулся и быстро пошел обратно через пульсирующую толпу посетителей. Гул накладывавшихся друг на друга голосов звучал у меня в голове оглушительным ревом водопада. Я кое-как спустился по главной лестнице и вышел через двери на ступени. Небо продолжало проливаться дождем, который только усилился еще больше. Крупные капли больно колотили в лицо градинами. Под сплошными черными тучами было темно, как ночью. По Мичиган-авеню ехали машины с зажженными фарами, постоянно сигналя, поднимая колесами фонтаны брызг. Люди прятались под навесами, передвигаясь короткими перебежками под потоками воды.
Мне нужно было найти Еву Брайер.
И тут я увидел, что она уже нашла меня.
Ева Брайер стояла у ступеней, ведущих в музей. Она была во всем черном, как на похоронах: черная блузка с длинным рукавом, черные брюки, черные туфли на высоком каблуке. Над головой Ева держала черный зонт, на руках у нее были черные кружевные перчатки. На лице застыла дразнящая усмешка, сверкающие глаза смотрели мне в лицо. Прохожие не обращали на нас никакого внимания, словно мы были невидимыми. Каким-то образом Ева в этот мрачный день стала светлее и чище, в то время как остальной мир погрузился в серую тень.
Сбежав вниз по ступеням, я остановился перед ней. Я был на взводе, готовый рассыпаться на мелкие кусочки. Дождь яростно хлестал меня по голове, однако Ева оставалась совершенно сухой, на нее не падало ни капли.
– Этот мир ненастоящий, – сказал я.
– Да, Дилан, ненастоящий.
– Абсолютно. Все, что я видел. Он никогда не был реальностью.
– Не был.
– Где я?
– Это вы сами мне скажите. Где вы?
– Я не знаю! Я знаю только то, что я здесь чужой. Я должен быть где-то в другом месте!
– Где?
– Я не знаю! Скажите! Скажите правду! Вы солгали. Вы сказали, что все закончилось.
– Я солгала, потому что вы должны были прийти к правде самостоятельно.
– Вы отправили меня в ад! – воскликнул я. – У меня на глазах умирали люди. Мне приходилось терять тех, кто мне дорог, снова и снова. И ради чего? Чтобы вы могли играть со мной? Отправлять в один мир следом за другим? С меня хватит! Я выхожу из игры!
Ева даже не моргнула. Ни разу.
– Выходите из игры? Когда вы уже так близки?
– Близок к чему?
– К тому, что вы хотите больше всего на свете.
– Прекратите говорить загадками! Объясните, что происходит!
– Я вам для этого не нужна. Ответ вам уже известен.
– Нет, я ничего не знаю! Я больше не знаю, где реальность!
– Дилан, где разделились ваши миры? Где все началось?
– Здесь, – сказал я. – Это произошло вот здесь, в Институте искусств. Я увидел другого Дилана в кожаной куртке. Вот почему в тот вечер я отправился на вашу лекцию у нас в гостинице. Вот почему обратился к вам.
– Нет, к тому моменту, как вы обратились ко мне, вы уже проделали большой путь, – покачала головой Ева. – Вам не нужно было искать Множественные миры. Они уже нашли вас.
Я постарался понять, что она имеет в виду. Я надавил на виски, заставляя себя думать, однако мой мозг отказывался функционировать, словно лишенный кислорода. И тут я понял, что Ева права. Начать с самого начала. Я должен был вернуться еще дальше назад. Вернуться туда, куда упрямо не желал возвращаться мой рассудок.
– Подождите. Нет. Я был в воде. Я вынырнул на поверхность и увидел его на берегу реки. Увидел себя. Это был самый первый раз.
– Что произошло дальше?
– Я нырнул, чтобы спасти Карли, но не смог до нее добраться.
– Как вы выбрались из воды?
– Что?
– Как вы выбрались из воды, Дилан?
– Я… я не помню. То же самое спрашивала у меня полиция, но я не помню.
– Почему вы здесь, а Карли нет?
– Я не помню!
– А что вы помните?
– Ничего! Вообще ничего! Я пытался спасти Карли, но не смог ее найти. Именно тогда… именно тогда все оборвалось.
– Да.
– И тут началось все остальное.
– Да.
Почувствовав электрический разряд, разнесшийся по всему моему телу, я попятился от Евы. Я поднял взгляд на небо, выливающее потоп мне на голову. Мне снова стиснуло грудь, и я не мог дышать. У меня перед глазами встал сплошной мрак. Рот и нос наполнились чем-то соленым и зловонным.
– О господи!..
– Вот видите? Вы всё поняли.
И я действительно понял. Занавес раздвинулся, и я проник взглядом сквозь все иллюзии. Казалось, Ева была фокусницей, и я наконец разгадал секрет ее фокуса. Я понял, где находился, пока мое сознание переходило из одного мира в другой. Я описал полный круг и вернулся туда, где началась моя история.
– Что вы хотите, Дилан? – спросила Ева. – Что вы хотите больше всего в жизни?
На этот вопрос был только один ответ:
– Второго шанса.
– Чтобы сделать что?
– Спасти Карли.
Ева крутанула в руке зонт.
– В таком случае вам нужно поторопиться.
Я побежал. Да, побежал. Я бежал, словно обезумевший, по чикагским улицам, потому что наконец понял, куда мне нужно попасть. Понял, где моя жизнь. Понял, где должен быть. Я слышал голос Карли, призывающий меня. Она не переставала меня звать с тех самых пор, но я не слышал. Ее голос был приглушенным. Ему приходилось пройти сквозь толщу воды, потому что именно там она находилась.
В реке.
«Найди меня. Я по-прежнему здесь».
Глава 36
У меня не было карты, чтобы сориентироваться, но я мог найти дорогу и без нее. Река притягивала меня с непреодолимой силой магнита. С каждой оставшейся позади милей гроза усиливалась, словно этот последний мир понимал, что я стремлюсь его покинуть, и не хотел меня отпускать. У меня на пути бурлил самый настоящий водоворот. Сердитые молнии разрывали небо, гром гремел подобно утробному голосу, призывающему меня вернуться обратно.
Чикаго исчез в тумане позади, словно мечта. Затем пригороды. Вскоре я оказался в незнакомых местах. Мимо тянулись просторные поля и безлюдные поселки, где я, казалось, был единственной живой душой. Я тронулся еще засветло, но шли часы, и наступила ночь. Огней вокруг не было, и я как слепой углублялся в неведомую глушь. Покрывало мрака лишь изредка раздирали ослепительные трезубцы молний, вырывавшиеся из туч. При каждой оранжевой вспышке я видел вокруг только пустоту. Силуэты стеблей кукурузы в полях. Одинокие фермы, лишенные света. Пышные кроны дубов и кленов. Подернутый рябью слой туч на иссиня-черном небе.
Я ехал, ехал и ехал, поглощая одну милю за другой. Я словно находился в пузыре, не слыша ничего, кроме барабанной дроби дождя по крыше машины, и видя лишь серебристое сияние мокрого асфальта в лучах фар впереди. Я потерял счет времени и расстоянию, но наконец тяжесть в груди возвестила о близости реки. Сбросив скорость, я всматривался в дорогу перед собой, чувствуя себя, словно солдат, готовый встретиться с неприятелем.
Вот, наконец.
Я вернулся туда, где все началось.
Среди полей кукурузы и деревьев впереди маячило чудовищное наводнение, бурлящее, расползающееся, словно сорвавшийся с цепи дракон. Остановившись посреди шоссе, я вышел из машины, подставляя себя зубам грозы. Асфальт обрывался прямо передо мной, и там, где должен был быть мост, начиналась обезумевшая река. Жидкая грязь превратилась в лаву, сметающую всё с полей и дорог. Я увидел в потоке воды дорожный знак, выписывающий бешеные круги, как диск циркулярной пилы. Поваленный столб, тянущий за собой оборванные провода. Затем целое дерево, цепляющееся за поверхность кривыми пальцами скелета.
Добежав до кромки воды, я последовал за течением с дороги в раскисшие поля. Я сбросил с ног ботинки, снял ремень и рубашку, избавившись от всего, что могло затруднить мои движения. Ветер налетал ревущими порывами, едва не опрокидывая меня. Дождь обжигал глаза, и еще одна огромная ветвящаяся молния превратила ночь в день. Меньше чем через секунду взрывом бомбы прогрохотал гром. Гроза находилась прямо надо мной, не двигаясь, ведя по мне огонь изо всех своих орудий. Я вытер лицо, пытаясь определить, в какую сторону идти.