Я знал, как ее зовут. Это была Карли.
Я попытался сделать то, о чем она просила. Попытался покинуть то место, где был я, и вернуться туда, где была она. Я начал ощущать собственное тело. Постепенно оживали чувства. Я ощутил тепло. Ощутил боль, которую причиняло дыхание. У меня были мышцы, которыми я мог управлять, если сосредоточиться и вспомнить, как это делается. Карли сжимала мою руку, и мои пальцы ответили слабым пожатием.
Я мог слышать, чувствовать запахи, прикосновения. Я очнулся. У меня задрожали веки.
Надо мной кто-то ахнул.
Я открыл глаза. Закрыл. Открыл снова. Даже в полумраке мне пришлось прищуриться. Я постарался понять, что меня окружает.
Сначала я увидел лишь светлое пятно, но в нем я различил лицо, от которого все сразу же стало лучше. Надо мной склонилась Карли. Медленно, словно не в силах поверить своим глазам, она подняла руки к лицу, и у нее задрожали пальцы. Губы беззвучно зашевелились. Я продолжал смотреть на нее, и по ее лицу потекли слезы. Она всхлипнула, затем упала на колени и обняла меня так крепко, как меня еще никогда никто не обнимал.
– Дилан!..
Три недели, сказала мне Карли.
Она дождалась, когда я наконец начну полностью воспринимать окружающую обстановку, на что потребовалось несколько часов. К этому времени я уже понимал, что нахожусь в больничной палате.
Три недели, сказала мне она.
Три недели я провел в коме.
Это была так называемая искусственная кома, когда врачи вводили мне седативные, чтобы дать возможность головному мозгу и легким оправиться от отсутствия кислорода во время пребывания под водой. Никто не знал, очнусь ли я когда-нибудь.
– В первые дни у тебя было воспаление легких, – рассказала мне Карли, сидя у койки и не выпуская мою руку. – Ты едва мог дышать. Все думали, что ты умрешь. Господи, как же я перепугалась!
– У меня болит грудь, – прохрипел я.
– Постарайся ничего не говорить. Твоим легким еще нужно восстановиться. Говорить буду я.
– Хорошо.
– Врачи не были уверены, что твой головной мозг после всего этого сохранит свои функции. Они говорили, что мне нужно быть готовой к неблагоприятному исходу. Однако Алисия сказала, что томограммы показывали постоянную высокую активность мозга. Больше того, по ее словам, активность была гипервысокой, словно твой мозг лихорадочно работал над чем-то. Алисия не сомневалась в том, что все будет в порядке. Она говорила, что Роско откуда-то наблюдает за тобой.
Я улыбнулся, ничего не сказав. Я был благодарен судьбе за то, что остался жив, что Карли была рядом со мной, что я едва не утонул, но при этом не потерял двигательные и мыслительные функции. И еще мне было приятно сознание того, что Роско наблюдает за мной.
Я снова повидал его, и это был подарок. Подарком было все, через что мне пришлось пройти.
Врачи называли это чудом, а они не разбрасываются такими словами. Я провел без кислорода почти четыре минуты, что было опасно близко к той точке, за которой в головном мозге начинаются необратимые изменения. Вскоре после того как я очнулся, ко мне заходил врач, задававший вопросы, проверяя мои когнитивные функции. Как вас зовут? Какой сейчас год? В каком городе вы находитесь? Судя по всему, я прошел этот тест.
Однако я озадачил его своим вопросом:
– Где «Полуночники»?
Я повторил этот вопрос несколько раз, и в конце концов он обратился за помощью к Карли. Жена как-то странно посмотрела на меня, но ответила на вопрос:
– Картина висит в Институте искусств, где и обычно. Благодаря Эдгару, разумеется. Он несколько раз тебя навещал. И каждый раз заново рассказывал эту историю.
Именно это я и хотел услышать. В моем мире все было в полном порядке. После этого я спокойно заснул.
Я приходил в себя еще целый день, затем Карли спросила:
– Ты помнишь, что произошло в реке?
Я покачал головой, не доверяя собственным воспоминаниям.
– Хочешь, я тебе расскажу? Необязательно сейчас, можно будет подождать, когда ты станешь сильнее.
– Пожалуйста! – пробормотал я.
– Ну хорошо. Мы возвращались на машине домой после выходных, проведенных за городом. Вышедшая из берегов река затопила шоссе, и мы… и мы въехали прямо в нее.
– Извини.
Положив ладонь мне на щеку, Карли посмотрела на меня, и в ее взгляде появилась скорбь.
– Не используй это слово. Оно принадлежит мне, Дилан, мне многое нужно тебе сказать, но позволь сначала закончить с этим.
– Продолжай.
– Машина ушла под воду. Мы оба оказались в ловушке. Мне еще никогда не было так страшно. Ствол вырванного с корнем дерева пробил окно машины и едва не оторвал нам головы. Ты смог выбраться, но когда ты тащил меня за собой, поток унес машину прочь. Мы разделились.
Карли описывала случившееся монотонным голосом, словно все это произошло с кем-то другим. Наверное, только так она и могла говорить об этом.
– Я осталась одна. Тебя не было. У меня заканчивался воздух в маленьком пузыре под лобовым стеклом. Я пыталась открыть дверь, но ее заклинило. Я поняла, что умру. И постаралась смириться с этим. И все же… не знаю… я чувствовала, что ты ни за что меня не бросишь. Я была уверена в том, что ты вернешься, найдешь меня и спасешь. Я просто знала это. Не знаю, сколько времени прошло. Вероятно, всего несколько секунд, но мне они показались целой вечностью. И тут ты постучал в стекло, давая знать, что ты здесь. Каким-то образом тебе удалось сместить машину и открыть дверь, и я выбралась наружу. Я вынырнула из воды и поплыла к берегу, полагая, что ты плывешь следом за мной. Но затем я поняла, что ты не поднялся на поверхность. Ты оставался под водой. Слава богу, я была не одна. Человек с соседней фермы увидел аварию и позвонил в службу спасения. Я услышала сирены. Я крикнула мужчине, что ты застрял под водой. Он нырнул и нашел тебя в салоне машины, вокруг твоей ноги обмотался ремень безопасности. У него был нож, и он освободил тебя, но когда он вытащил тебя из воды, ты уже не дышал. Подоспела «скорая помощь», но по лицам врачей я поняла, что они считают, что ты не выкарабкаешься.
Я поднес руку Карли к губам и поцеловал ее.
– Фермер, который меня спас, как он выглядел?
– Как он выглядел?
– Он был похож на меня?
Карли недоуменно улыбнулась. Действительно, это был странный вопрос.
– Ну, немного. Ты с ним познакомишься. Как только к тебе вернутся силы, мы съездим туда и вместе поблагодарим его. Его зовут Харви Бушинг.
Я рассмеялся, отчего поперхнулся кашлем.
– Что тут такого смешного? – спросила Карли.
– Жизнь. Судьба. Бог.
Карли не выпускала мою руку. Мы молчали; отголоски пережитого ужаса пробежали и постепенно затихли. Карли открыла было рот, собираясь что-то сказать, затем снова закрыла. Ее глаза наполнились слезами. Плотина прорвалась, извергая хлынувший поток стыда, чувства вины и раскаяния. Я понимал, что испытывает Карли, поскольку сам испытывал то же самое.
– Дилан, то, что произошло до этого… то, что я сделала…
Я сжал ей руку:
– Молчи!
– Я так виновата! Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты меня простил. Если бы я не была такой дурой…
– Молчи! – повторил я.
– Я тебя люблю. Я тебя очень люблю. Ты – это вся моя жизнь. То, что я сделала, как тебя предала… я не могу поверить, что это была я.
– Карли.
Она закрыла рот и вытерла лицо. Спутанные светлые волосы упали на щеки.
– Это была не ты, – с трудом произнес я.
– Молчи! Тебе нельзя говорить!
– Я должен высказаться. Слушай меня внимательно. Во всем был виноват я. Я едва не потерял тебя, потому что не мог расстаться со своим прошлым. В тот день, когда мы впервые встретились, ты увидела во мне что-то, а я никак не мог подняться до этих идеалов. Всю свою жизнь я был полон отчаяния, злобы и горечи на весь мир, вместо того чтобы ценить то, что этот мир мне дал. А он дал мне тебя. Так вот, этого другого Дилана больше нет. Я его убил. Хочется лишь надеяться, что это не произошло слишком поздно.
– Не слишком поздно! – Карли снова расплакалась. – Поверь, не слишком поздно!
– Ты вышла замуж за одного Дилана Морана, – продолжал я, – но, клянусь, теперь я стал другим. Я не он. Я другой человек.
Вечером Карли ушла домой, чтобы принять душ, а я заснул. Никаких сновидений мне не явилось, чего я и хотел. Открыв глаза, я вздрогнул, увидев женщину в белом халате, внимательно наблюдающую за мной. Под белым халатом она была одета во все черное.
И сразу же мне показалось, будто я снова прыгнул в кроличью нору.
– Мистер Моран? Я доктор Ева Брайер.
Это была она. Она нисколько не изменилась. Ее загадочная улыбка была так хорошо мне знакома. В глазах было то же самое искушение, которое я помнил по…
По чему?
По сну?
Или по другим мирам?
– Я знаю, кто вы, – сказал я.
Мои слова несколько обескуражили ее.
– Вы меня знаете? Ах да, наверное, ваша жена сказала, что я врач, наблюдавшая за вами, пока вы находились в коме. Мы очень за вас переживали. Это такое облегчение – видеть, что вы пошли на поправку.
– Спасибо.
Я всматривался в ее лицо, ища какой-нибудь знак, какое-нибудь свидетельство того, что она знает, что со мной произошло. Я хотел, чтобы она призналась в том, что по-прежнему является моим кукловодом. Моим волшебником.
Вместо этого доктор Ева Брайер просто проверила мои показатели жизнедеятельности, и на том все закончилось.
– Какое-то время нам нужно будет внимательно наблюдать за вами, мистер Моран, но в настоящий момент прогноз в высшей степени благоприятный.
– Хорошо.
– Возможно, вы столкнетесь с провалами в памяти, – добавила она, словно я лежал на кушетке в ее кабинете в Хэнкок-центре, в двадцати девяти этажах над бесконечными огоньками скульптуры «Сияние».
– Пока что ничего нет, – сказал я. После чего многозначительно добавил: – Я помню все.
– Рада это слышать, но вы все равно можете испытывать побочные эффекты кислородного голодания. Возможно, вы заметите проблемы когнитивного восприятия, для преодоления которых вам потребуется реабилитация. Я также настоятельно советую после выписки обратиться к психотерапевту. Физические последствия перенесенного вами сами по себе весьма серьезные, но у вас, вполне возможно, будут также осложнения эмоциональ