— Всё, пацаны, я умчался, — резко молвил Свет, встал из-за стола и пошёл к выходу. Он напялил скафандр и резво пошёл вон, на лунную поверхность.
"Они меня не видят и не слышат! — отчаянно подумал Зудов. — Но мне-то что?… Их ведь тоже нет. Точнее, они — это я. Может, убить их? Или превратить в…швандарахнутости?… Посмотрим, однако, куда он пошёл…"
Он полетел за Светом, который, не спеша дошел до большого дома, открыл дверь, напоминающую более некий люк какой-нибудь подводной лодки, потом закрыл её, нажал на какой-то чёрный рубильник, и помещение, являющееся, очевидно, своеобразной шлюзовой камерой, стало наполняться воздухом. Дождавшись нужного наполнения, Свет ловко снял скафандр, открыл следующую дверь-люк, и вошёл в комнату со множеством кресел и стульев.
— Жена, Люба! Дочка, Вероника! Я пришёл!
Из тёмного угла комнаты к нему радостно приблизилось два женских существа: одно — зрелых лет, а другое — совсем юная девушка.
— Илюшечка!..
— Папа!..
"Как она прекрасна!.. " — восхищаясь, подумал З. З., почти коленопреклонённо всматриваясь в рыжие, густые волосы Вероники.
И Захар Захарович Зудов понял, что он безнадёжно, с первого же взгляда, влюблён. И она, она, самая прекрасная девушка в любых мирах и реальностях, была сейчас прямо рядом с ним, и её зелёные глаза сияли, глядя сквозь З. З., совершенно не замечая его присутствия и существования.
— Как же ты прекрасна! — вслух сказал З. З., словно пытаясь пробиться к ней сквозь миры и Вселенные, но никто не ответил ему, и ничто не изменилось. И только любовь была тут, сейчас, повиснув между абсолютным несоответствием их континуумов и действительностей, будто Святой Дух, незримый, но присутствующий в каждой точке любого возможного бытия.
22. ВО ГЛАВЕ КРАСИВЫХ ВОЛОС
Вероника Ильинична Свет — прекрасная юная девушка с рыжими, длинно-густыми волосами и зелёными глазами, напоминающая невинную речную русалку, влюбленную в царственного принца и в светлую жизнь божественного бессмертия — спала в своей спальне, обняв подушку, словно своего единственного возлюбленного; и зов её радужных снов пронзал её душу, будто обоюдоострый меч любви, или грёзы о счастье и о бескрайности Духа.
Захар Захарович Зудов — сияющий и красивый, будто воплощенная девическая мечта о неизбежности сладостной любви и раскрываемой, как маковый бутон под утренним солнцем, безбрежной страсти — восхищённо смотрел на её нежное, сонное тело, доверчиво раскинутое на постели, и лишённое ночной рубашки, как и вообще любого одеяния; и умилённо плакал, чувствуя радость явленного ему женского совершенства и боль собственной невозможности хоть как-то возникнуть в её великой душе, либо хотя бы просто дотронуться до её тёплой, прекрасной плоти, — ибо не существовал здесь, сейчас, а был вовне всей этой простой, лунной действительности, окружающей сон его возлюбленной, словно подлинный фон единственной реальности, к которой он сейчас не принадлежал, или находился в ней, словно светлый призрак, либо ангел-хранитель, являющийся человеку лишь во снах, молитвенных откровениях и в случайных прорывах алчущей раскрытия изначальных тайн мироздания души, — прорывах в неведомые, иные миры, где вершится Высший Суд, и отворяются наружу, изнутри, двери рая.
Вероника спала, а Захар парил над ней, как бесплотная субстанция, готовая обратиться в любое чудесное существо, сверкающее и внеземное. Вероника улыбалась, видя сон о застывшем прямо над ней прекрасном возлюбленном, и Захар тоже видел её сон и себя в этом сне, и скорбел, и трепетал, и простирал к ней свои руки, пылающие холодным огнём запредельности.
— Кто ты? — спросила Вероника во сне. — Я не знаю тебя, но я всегда тебя знала, ждала и верила, что ты придёшь!..
— Я пришёл к тебе, Вера! — отвечал ей З. З., дотрагиваясь до её сонных волос. — Я всегда буду с тобой, но ты можешь только сейчас видеть и чувствовать меня; всё остальное время я буду тебе, увы, недоступен, но знай отныне, что я — всегда с тобой, всегда в тебе, всегда подле тебя…
— Но кто же ты?… — счастливо улыбаясь, повторила свой вопрос, не требующий ответа, Вероника.
— Я — твой лучший сон, я — твоя мечта, я — принц твоих грёз, я — твой возлюбленный, я — твой ангел и твой мужчина, я — твоя вера, Вера, и я явился к тебе и нашёл тебя, и больше тебя никогда не покину!..
— Я люблю тебя, — сказала Вероника, — я всегда тебя любила и ждала, и вот ты, наконец, пришёл…Но неужели это — только мой сон? Моя мечта?… Моё желание, мой идеал, мой вечный мужчина, мой принц?… Неужели я проснусь, и ты пропадёшь так же, как исчезает всё самое лучшее, что есть в жизни, и сама жизнь?…
— Нет, я никогда не пропаду, но ты не всегда сможешь меня чувствовать и видеть; может быть, только в твоих снах, в твоих молитвенных откровениях, в твоих прорывах в запредельное, где вершится Высший Суд и отворяются двери рая…
— Но как же мне остаться, как же мне быть с тобой?… Я люблю, люблю, люблю тебя…
— Ты останешься, ты будешь со мной, — уверенно произнёс З. З., — ибо я тоже безмерно люблю тебя, а истинная любовь связывает любые миры и побеждает самые разные реальности, встающие преградой на пути двух совершенно влюблённых друг в друга существ…Клянусь, я сделаю так, что мы будем навечно вместе!.. Сейчас ты проснёшься, и в следующий раз мы встретимся следующей ночью в другом твоём сне…Но помни обо мне весь день, верь в меня, и я приду к тебе вновь, и больше уже не уйду от тебя никогда!
— Никогда? — прошептала Вероника, с сомнением осмотрев полупрозрачную, горящую холодным огнём запредельности, фигуру Захара Захаровича.
— Никогда, — твёрдо сказал Зудов и поцеловал её в лоб, обжигая её своей страстью и верой.
— Я верю тебе. Я буду ждать тебя. Я люблю!
— Я люблю, — эхом повторил за ней З. З., с грустью ещё раз осмотрев всю её — счастливую и улыбающуюся, — и улетел ввысь, вдаль, в холодное безбрежье.
Вероника открыла глаза и проснулась, увидев свою обычную комнату и свою привычную кровать.
— Ко мне пришёл мой возлюбленный, — сказала она вслух, скрещивая руки на груди, — и отныне он всегда будет со мной. Как же я счастлива!
И улыбка любви вновь осенила её лицо, и душа её расцвела, будто маковый бутон, раскрывающийся навстречу утреннему светлому солнцу.
23. КТО НЕ ЗНАЕТ — ТОТ ОТДЫХАЕТ (СЧАСТЛИВЫЙ МАЛЫШ)
Вероника вновь спала, когда в её сон, полный сладостных ожиданий и счастливо-тревожных предчувствий, вошёл Захар Зудов, спустившийся с лунных небес прямо в душу своей любимой девушки.
— Я ждала тебя, — сонно произнесла Вероника, узрев З. З., нависшего над её, жаждущим ласк, нежности и счастья, телом.
— Я пришел, — ответствовал З. З., парящий под потолком маленькой девичьей спаленки; красивый, сияющий и мудрый, словно истинный Муж Миров, нашедший любовь до гроба, и радующийся этой величайшей находке своей безмерной жизни, будто древний мифологический персонаж, отыскавший свою истинную «половинку», чтобы воссоединиться с нею, дабы уже не расставаться никогда — ни в счастье, ни в беде.
— Я так тебя ждала…Так ждала… — повторила Вероника, сквозь закрытые глаза, сквозь зажмуренные веки, нежно смотря на Захара Захаровича, который излучал любовь, тепло и страсть.
— И вот я пришёл к тебе…Я пришёл… — тоже повторил Зудов, спускаясь ниже — к лицу любимой.
— Мой папа сегодня весь день какой-то взвинченный, кошмарный…Говорит, что у них в «Лунстрое» призрак появился, из какого-то "жу-жу"…
— Это — я, — запросто сказал Зудов. — Давай, лучше полетаем?…
— Как это?… — удивилась Вероника. — Во…сне?…
— Наяву, — убеждённо проговорил Зудов, беря её за руку, и она выскользнула из своего тела, словно из одежды, явившись перед возлюбленным в виде некоего сияющего женского ангела — с золотыми волосами и синими глазами.
— Это — я?… — поражённо молвила она, увидев саму себя каким-то внутренне-духовным взором.
— Ты! — восхищённо ответил З. З., осматривая её своим внешне-душевным зрением. — Ты так прекрасна!.. Полетели!..
Он схватил её почти в охапку, словно букет роз, и они устремились ввысь, пройдя сквозь потолок дома семьи Светов, и уже через миг они были в ослепительном Космосе, меж звёзд, планет и комет.
Они неслись вверх, излучая вокруг самих себя ореол бездонной любви; они падали навстречу Солнцу и шныряющим повсюду метеорам; они присели на краешек астероида, чтобы отдохнуть от бешенства своего полёта и счастья; и они вновь ринулись вперёд — в любых направлениях, вниз и назад, вверх и внутрь, повсюду, в любую точку пространства, куда только мог проникнуть их дух, и куда их влекло преисполненное нежностью и совершенным знанием смысла Вселенной их единое сердце.
Они достигли Сатурна и оседлали его кольца, словно диких коней, обуздываемых волей беспечного ездока; они смеялись и прятались друг от друга в ледяной гриве этих колец, отыскивая затем самих же себя, и смешивая в одно целое свои воздушные тела; они безумно скакали верхом на каких-то космических булыжниках, как будто играя в перегонки, и как будто стараясь обратить вспять точное астрономическое движение по орбите своих космических мустангов; они словно стремились привнести хаос в Космос и существовали посреди всего этого искрящегося жарким холодом и бескрайностью мира, как какие-то юные дети, никак не устающие наиграться во все мыслимые любые игры и насытиться своей беспредельной привязанностью друг к другу.
— Как я могла быть без тебя!.. Как я могла существовать в своём обычном мире…этой Луны…этих всех "Лунстроев"…фирм…прокладок, наконец!.. — восклицала Вероника, распушивая свои ослепительные волосы, словно бесконечный кометный хвост.
— А я как мог!.. Как…Почему ты вспомнила про…прокладки?… — спрашивал Зудов, закруживаясь вихрем, будто некий глобальный винт.
— Я…не знаю!.. — смеясь, отвечала Вероника, ныряя под него, и взлетая над ним. — Прокладки — символ этой, или же, скорее, той реальности, такой же незыблемый, как, скажем, ну…жопа по телевизору!