К столику подсел мальчик лет двенадцати и уставился на Димона наглым взглядом.
– Тебе чего, малек? – спросил Димон. – В дыню хочешь?
– Поговорить хочу.
Совершенно нормальный мальчик, если бы не одна деталь: ногти. Ногти голубые и прозрачные, такие прозрачные, что видно, как под ними течет кровь. Больной, наверное. Лишь бы не заразный, – подумал Димон.
– Пойди, поговори.
– С тобой поговорить.
– О чем?
– Да так, – туманно сказал мальчик и добавил, – закона сейчас нет. Хорошо.
– Что хорошо?
– Хорошо, что закона нет. Вот если например, я тебя убью сейчас, мне ничего не будет. В теперешнем беспорядке никто не будет искать. А если будет, то не найдет.
– Ха-ха, – усмехнулся Димон, – а если я тебя убью, мне тоже ничего не будет.
– Не, – сказал мальчик, – ты мне ничего не сделаешь, – потому что ты никто. А вот я тебя запросто зарежу. Сидеть!
В его руке вдруг оказался нож. Димон не мог понять, откуда этот нож взялся. Только что не было, и вдруг появился.
– Хорошая штучка. Дорого стоит?
– Дорого, – сказал мальчишка. – Я покупаю только лучшую экипировку, денег на это не жалко. Купил за триста уешек и не жалею. Видишь, я какой.
– Ты что, киллер? – спросил Димон. – Точно, я слышал про то, что тренируют малолеток. Тогда уважаю. Прости, если обидел. Но че ты ко мне пристал? Я же ни на кого не наезжаю и ничего не знаю. Меня трогать все равно что пруссаков пальцами давить: пользы никакой, только пальцы запачкаешь.
– Я не киллер, я мститель.
– Я человек простой и тихий, – сказал Димон, уже желудком предчувствуя неладное; желудок заурчал, затрепыхался и провалился куда-то вниз, – меня не надо трогать. Я тоже никого не трогаю.
– А например?
– Что например?
– Например, та история с девочкой в магнитрейне.
– Не знаю, меня там не было, – соврал Димон и заерзал ногами по старым окуркам, слоем покрывавших грязный песок под скамейкой, – Я про это смотрел по телевизору. Кошмар.
– Сколько вас было? – спросил мальчик. – Шестерых я уже вычислил. Был кто-то еще?
– Да пошел ты! – Димон встал со скамейки и приготовился отступать. До родного подъезда было всего-то метров двести.
– Стоять!
– Я не буду стоять! – завизжал Димон.
Но мальчишка оказался жутко проворным. Он был со всех сторон одновременно. Нож в его руке порхал по такой быстрой и замысловатой траектории, что Димон ничего не мог понять. Вот нож чиркнул рубашку на груди и оставил три длинных разреза.
– Это кровь! – удивленно произнес Димон. Он приложил ладонь к груди и та стала красной и липкой. – Это же моя кровь! Так не бывает! Я еще и жизни-то не видел!
Кровь стекала на песок, впитывалась и становилась черной. Свежая кровь падала поверх черных пятен и застывала темно-красными вязкими сгустками.
– Я вернусь, – сказал мальчишка. – Жди меня, или не жди, но я вернусь неожиданно. Я прийду тогда, когда ты и твои друзья будут чувствовать себя в безопасности. Я убью вас всех. Но это будет не просто смерть, потому что просто смерть это наказание не для вас. Ведь она умерла не так просто. Ты об этом знаешь?
– Ты чокнутый, – сказал Димон, продолжая прижимать ладони к груди. – Ты полный псих. У тебя вавка в голове.
– Я просто ее брат, – сказал мальчик. – А брат всегда мстит за честь сестры. Когда вы ее выбросили в окно, она была еще жива. Она прожила еще шестнадцать дней после этого. Она была без сознания и все время дергала ногами. Я это видел. Сам. Своими глазами. Поэтому вы умрете. Расскажи про это своим друзьям, и объясни им, что я прийду. Я достану вас всех, я достану даже того, который смылся с Земли. Он думает, что удрал. Может быть, и удрал, но только не от меня.
За прошедшие века человечество много всего наизобретало, очень много, целый океан удивительных вещей. И, хотя со временем этот океан начал мельчать, а затем и вовсе пересыхать, отдельные ручейки все же текли. Во всех нас сидит склонность к изобретательству, а порой даже непреодолимая потребность изобретать что-нибудь. Если мы не изобретаем ничего полезного, мы начинаем изобретать всякую ерунду. Поэтому скучающие мужья изобретают способы поразвлечься на стороне, скучающие жены изобретают скандалы и склоки, скучающие детишки изобретают способы мучения себе подобных и, особенно, всех не-подобных себе.
Изобретя что-нибудь, мы стремимся поделиться своим достижением с окружающими. После того, как в далеком двадцатом были изобретены первые компьютерные сети, делиться своими достижениями стало исключительно просто. Достаточно слепить файл и сбросить его в вечный, неумолкающий прибой всемирной информационной паутины. Глядишь, кто-нибудь да прочтет. За прошедшие века информационные сети чудовищно изменились. Вначале они вышли из-под контроля человека и стали развиваться самостоятельно. Потом они вообще исчезли неизвестно куда, оставив людям лишь терминалы, по которым позволяли связываться с собой. Если они где-то и существовали, в материальном плане, то уж точно не на Земле. Они могли уйти в иные измерения пространства и времени, или еще в какое другое место, которое и не снилось нашим мудрецам. Они существовали, они жили, они работали и кое-как сотрудничали с людьми. Но люди не могли обнаружить их физического присутствия или, тем более, как-либо на эти сети повлиять. Оставались лишь терминалы, которые не подключались ни к чему, никогда не ломались, никогда не ремонтировались и никогда не требовали никакого обслуживания. Еще лет сто назад первые сети обзавелись зачатками интеллекта, подобного человеческому. Затем интеллект развивался, изменялся и крепчал с необычайной быстротой. Вскоре он стал совершенно не-человеческим, но, тем не менее, остался интеллектом. Злые языки говорили, что инфосети перегнали человека в развитии примерно настолько, насколько человек перегнал туберкулезную палочку. Но на то они и злые языки, чтобы говорить такие вот гадости.
Все изобретения, которые сделало человечество, можно было найти в информационных сетях. Практически все это богатство оставалось невостребованным: ленивые земляне не нуждались ни в каких изобретениях, они уже имели все, что могли пожелать.
Поговорив с Димоном, мальчик Гоша отправился домой. Впрочем, строго говоря, Гоша уже давно не был мальчиком, то есть ребенком или подростком мужского пола вида Гомо Сапиенс. В биологическом плане, он уже давно не был Homo, то есть, человеком; в плане умственном он не был Sapiens, то есть, разумным. В плане развития, он уже давно не был ребенком. Сейчас он был тем, что он из себя сделал. Прийдя домой он принял четыре бланк-инфотаблетки, надел шлем и подключился к инфосети. Каждая бланк-таблетка расширяла возможности долговременной памяти на несколько мегабайт, что позволяло, например, подключившись к сети, за несколько часов выучить иностранный язык или все таблицы тригонометрических функций. Но, уже спустя неделю, новые знания начинали выветриваться из головы. Чтобы этого не случилось, приходилось принимать новые инфотаблетки и заниматься долгими и утомительными мнемоническими тренировками. Поэтому инфотаблетки обычно принимали перед экзаменами и редко использовали для чего-либо полезного. Максимальная доза для взрослого человека составляла две бланк-таблетки в день (бланк – означало, что таблетки лишь расширяют память, а сами не содержат информации, но имелись инфотаблетки и с конкретным инфо-содержимым, например, с учебником истории за седьмой класс), но Гоша ежедневно принимал до десяти.
Подключившись к сети, он за сорок минут освоил навыки вождения еще нескольких боевых машин, а также навыки обращения с некоторыми редкими видами оружия. Потом, не отключаясь, он пообедал и занялся тренировкой своего тела.
Подключение к сети могло быть разным. Чаще всего подключались по оптическому и слуховому каналам. Практиковалось и полное сенсорное погружение через ладонные контакты. Ты кладешь ладони на контакт и миллионы мономолекулярных биосенсоров проникают сквозь твою кожу, находят нервные окончания и присоединяются к ним. Твоя нервная система оказывается напрямую подключена к сети. В этом случае сеть может генерировать любые иллюзии, которые ты не сможешь отличить от предметов и событий реального мира. Иллюзии могут быть приятными настолько, что вызывают наркотическую зависимость, а могут быть и неприятными и, поэтому, могут использоваться для наказаний за мелкие правонарушения. Иллюзии могут быть дидактическими – и использоваться для обучения чему-то или отучения патологических алкоголиков от бутылки. Бывали туристические иллюзии, романтические, исторические или абстрактные. Следующим уровнем подключения был инфо-молекулярный контакт. На этом уровне ты мог оставаться подключенным к сети много дней, месяцев и даже лет. Сеть сама обеспечивала тебя питанием и сама поддерживала оптимальный для твоей жизни обмен веществ. При этом ты даже переставал ходить в туалет. Как она делала это неизвестно, известно лишь, что возможности информационного влияния на материю безграничны. Накормил же Иисус кучу народу тремя хлебами. Или не тремя, а пятью. Или не он это был, а кто-то другой. В популярных библейских комиксах и мультикам по понедельникам такие детали не уточнялись, а первоисточник теперь уже никто не удосуживался читать.
После инфо-молекулярного контакта начинались уровни мягкого и жесткого влияния. Всего таких уровней было восемнадцать. На самом мягком, первом уровне, сеть совсем слабо влияла на организм: она могла излечивать болезни, в том числе и наследственные, подправлять генетическую структуру организма подключившегося, слегка омолаживать клетки половой и нервной систем, – вот, пожалуй, и все. На самом жестком уровне сеть могла сделать с вами все, что только можно представить, и гораздо больше такого, что человеческому воображению представить невозможно. Но это было вашим личным делом. Обычно случалось так, что подключившиеся на высоком уровне просто исчезали неизвестно куда, не вызывая ни паники, ни расспросов, ни внимания правоохранительных органов. Все-таки, на планете царил век свободы. Разрешалось все или почти все. Куда девались эти люди? – скорее всего, они изменялись настолько, что переставали восприниматься как человеческими органами чувств, так и человеческими приборами.