минаешь, восстанавливая и домысливая, страшный сон, если неожиданно просыпаешься.
Кем я была? Что я сделала и откуда такая обида? Кажется я помню, что после этого меня привезли в госпиталь и я пыталась орать, что не хочу жить, и у меня был сломан позвоночник. Но это совсем смутно, будто сон, который видишь во сне. Вот тут, наверняка, они и записали кусок моего сознания, потому что я не знаю, что случилось дальше. Дальше обрыв. Может быть, я умерла. Лучше не думать об этом сейчас. В любом случае, это еще не раз возвратится в ночных кошмарах.
Желтый огонек пока исчез, нормально, нормально. Это ничего не значит, он может появиться снова. Теперь можно подождать. От каждого движения голова звенит, как пустая кастрюля, по которой бьют молотком. Это пройдет через несколько минут, надо лишь отдохнуть.
Она отодвинула гравикресло, и голубые нити сверкнули неоновым блеском; легла на диван и закрыла глаза. С закрытыми глазами она слышала, как кто-то вошел в комнату и узнала человека по шагам.
– Он снова горит, – сказал Алекс.
– Кто?
– Тот желтый огонек, о котором ты мне говорила. Это плохо?
– Это нормально, – ответила она. – Это значит всего лишь, что уже не в наших силах от них спрятаться. Я поставила майнд-блок, но они все равно меня обнаружили. Больше мы прятаться не будем.
– Нам обязательно прятаться?
– Тебе не обязательно. Проблема в том, что они не просто просканировали мои мозги. Они поставили мне майнд-мину. Это значит, что, если они меня не потеряли до сих пор, то в любую секунду они могут сварить мои извилины всмятку. Или вкрутую, если им так захочется. Им достаточно шевельнуть пальцем – и меня не станет. Сбежать от тюнера, как ты понимаешь, я не могу никуда. Никуда и никогда. Я полностью в их власти.
– Если убрать мину?
– Это нереально. При малейшем воздействии она взорвется.
– Тогда мы пропали?
– Ни в коем случае, – ответила Лора, – ни в коем случае. Война еще только началась. Просто мы нападем на них первыми.
Алекс помолчал, что-то обдумывая.
– Если ты победишь, – сказал он, наконец. – Если у тебя получится, что ты собираешься сделать со всеми этими людьми?
– Уничтожить, разумеется. Не могу же я их взять в плен?
– Уничтожить всех?
– Всех до единого. Мы переведем деньги в сетевой банк, а станцию законсервируем до лучших времен. У тебя есть другие предложения? Они все подонки, если только тебе от этого легче. Ты даже не представляешь, какие подонки.
– Не знаю. Просто я только что встретил человека. Как бы это сказать… Я не хочу, чтобы она умерла.
– Ага, девушку? Она тебе понравилась?
– Да. Немножко. Мне ее жаль.
– Это все сантименты, – ответила Лора. – Если она выживет, ей будет гораздо тяжелее. Смерть для нее это лучший выход. Поверь мне, я знаю, что говорю.
Глава восемнадцатая: Лора
Жорес расположился в зале Дракулы. Сегодня, в связи с прилетом гостей, зал Дракулы оставался пуст. Оборудование здесь было простым и довольно современным: всего лишь шесть стальных заточенных кольев полутораметровой высоты, торчащих из пола. На каждом из кольев имелись специальные хитроумные крепления для фиксации жертвы и три винтовых бороздки для стекающей крови. В центре полукруга из кольев стоял широкий обеденный стол, за которым очередная жертва обычно вкушала вместе с Жоресом различные яства и некрепкие пития (некрепкие – чтобы не отключиться), глядя в то же время на своих уже посаженных на кол подружек и ожидая своей очереди, чтобы быть также посаженной на свободный кол. Вся схема развлечения, включая стол с деликатесами, была прямо скопирована с любимой забавы древнего властителя не то Валахии, не то Молдавии, в последствии прозванного сыном дракона, Дракулой.
Ничего средневекового, кроме кольев, в зале не имелось. Отличное освещение, чистый белый пол с системой самоочистки, матовый свет, равномерно распределенный в пространстве, но, тем не менее, оставляющий четкие тени. У стены спали два превосходных боевых пуркадина с вырванными зубами, прикованные за ошейники короткой цепью. Главным оружием пуркадина были не зубы, а его нос. Зубы вырывались для того, чтобы пуркадин не приканчивал жертву слишком быстро. Итак, Жорес сидел за столом. Сейчас он разговаривал с Тюриным по каналу аудиосвязи. Виртуальный экран оставался пуст.
– Если бы не твоя болтовня, – сказал он, – я бы прикончил ее сразу же. Сколько мне еще ждать? Только не бубни. Раз я спрашиваю сколько, отвечать должен точно.
– Терпение, мой господин. Ждать осталось совсем немного.
– Ну, ты урод. Почему она ничего не делает?
– Она сделает. При первом же проявлении агрессии с ее стороны мы ее нейтрализуем. Мы не можем убить его без всякого повода, иначе будут проблемы с деньгами. Сетевой банк расценит наш вклад как результат грабежа, со всеми вытекающими последствиями. Если же мы убьем ее, защищаясь, мы вправе рассчитывать на категорию М222, с нормальными процентами.
– Ну это я уже слышал, – сказал Жорес. – Если будут новости, мгновенно информируй меня. Я весь день буду здесь. Но без причины не возникай. У меня есть чем заняться и без тебя. Кроме этой крысы у меня есть и другие. Домашние.
Поговорив с Тюриным, Жорес вызвал людей. Трое телохранцов привели мужчину со связанными руками. Мужчина был прилично избит – ни одного живого места.
– Ну, – сказал Жорес, – понятно, еще я ворую деньги, так я ж даю жить всем вам, сволочам. Но чтобы у меня воровали, такого еще не было. Давай я спрошу у тебя совета.
Связанный человек удивленно поднял голову.
– Как ты думаешь, могу ли я тебя простить? – продолжил Жорес.
– Нет.
– Ты думаешь, что ты можешь решать за меня? – Жорес встал с кресла и трое телохранцов рефлекторно сделали шаг назад. Жоресова морда налилась кровью так, что, казалось, лопнет как перезрелый помидор. – Ты думаешь, что ты все знаешь лучше всех? Но ты ничего не знаешь. Я взял тебя, потому что ты был лучшим бойцом. Ты три года тренировал мою охрану, пока они не стали почти такими же хорошими, как и ты. Ну, не совсем такими. Ты сделал из этих болванов все, что из них можно было сделать. За это я тебе благодарен. Это ты мог видеть по тем суммам, которые ты получал. Но тебе мало было этих денег, и ты решил взять другие. Почему ты меня не попросил? Почему ты не пришел и не сказал: «Мой господин, дай мне еще денег. Я жаден, и я хочу больше.» Может быть, я бы тебе дал. Но ты предпочел у красть и теперь говоришь, что простить тебя невозможно. Ты ошибся. Я могу простить тебя. Но ты должен доказать свою преданность. И ты будешь наказан. Развяжите ему руки. Я сказал, развяжите!
– Это опасно, – сказал связанный человек. – Мне нельзя развязывать руки.
– Что? Я лучше знаю, – ответил Жорес. – Тебе не только развяжут руки, но и дадут оружие.
– Что я должен сделать? Сразиться с пуркадином?
– Нет. Ты вор, и с тобой нужно обойтись, как с вором. В свое время ворам рубили руку, чтобы нечем было больше красть. Значит, так: ты сам отрубишь себе правую руку, возьмешь ее в зубы, подползешь ко мне на коленях и положишь ее у моих ног. После этого я тебя прощу. Я клянусь, что прощу. Мое слово – бриллиант. Бриллиант, не бриллиант, а все равно самая ценная валюта на этой отличной планетке. Я не боюсь тебя развязывать и не боюсь давать оружие, потому что, если ты набросишься на кого-нибудь, ты труп, и ты об этом знаешь.
– Мне отрубить всю руку? – спросил связанный человек.
– Только кисть. Мы же не варвары.
– Что ты делаешь? – спросил Алекс.
– Программирую репер. И слежу за ними. Всех я, конечно, не вижу. Шесть человек спят. Трое в разных местах станции заняты технической работой. Пять человек собрались в зале Дракулы и разговаривают. Всего четырнадцать. Еще троих я обнаружить не смогла. Но те, что в зале, самые опасные.
– А Тюрин?
– Тюрин не человек.
Алекс задумался.
– О чем они говорят? – спросил он, наконец.
– Не имею понятия. Я только что отсканировала общий эмоциональный фон, и он оказался предельно жестким. Скорее всего, они ругаются. Они часто ругаются. Может быть, обсуждают наше присутствие. Наверняка. Пуркадины тоже возбуждены. Я могу считывать их мозговые потенциалы, потому что они не наслаиваются на человеческие. Ты когда-нибудь видел пуркадина?
– Это роботы?
– Нет, это звери. Настоящие, на сто процентов биологические. И без всяких генетических извращений. Наверняка ты их не видел, они же не приживаются на Земле, они быстро умирают от нашей гравитации. Здесь, к твоему сведению, целый зоопарк внеземных видов. В основном, конечно, хищники и всякие жуткие создания – все бьет на эффект. Пуркадины – это единственный природный вид, который использует вращение.
– Они ездят на колесиках? – спросил Алекс. – Это удобно и разумно.
– Нет, они имеют вращающийся нос. Нос взрослого пуркадина может сделать до девятнадцати оборотов в каждую сторону, за счет эластичных связок. Пуркадин вкручивает нос в свою жертву, как штопор. Они совершенно не поддаются дрессировке. Тупые и голодные.
– Они большие?
– Величиной с бычка. Очень декоративные. Живут еще в нескольких внеземных зоопарках, кроме нашего. Здесь их используют для устрашения, а еще для пыток и казней. Если ты когда-нибудь это увидишь, то еще долго не сможешь спать. Это исключительное зрелище.
– Ты говоришь так, как будто видела.
– Сто раз. Сперва тошнит, потом привыкаешь и даже начинаешь получать удовольствие. Я преувеличиваю, не бойся. Удовольствие получают только психи.
– Я не мешаю тебе работать?
– Программировать? Ничуть. Это совсем несложно, если знаешь что делать.
– Ты знаешь?
– Угу. Я пытаюсь сделать репер. Это такая штука, вроде водяного знака, только наоборот. Водяной знак ставят на настоящих банкнотах, а репер означает фальшивку. Репер иногда появляется, когда делают не совсем аккуратные МК.
– Что такое «МК»?
– Майнд-компиляты. В принципе, тюнер можно было бы обмануть. Например, здесь ждут именно меня, и, чтобы убедиться в моей подлинности, проверяют меня на тюнере. Но, если я на самом деле осталась на Земле, или меня просто неосторожно убили какие-нибудь конкуренты или пираты, то эти конкуренты или пираты могут попробовать сделать МК. Они используют запись моего сознания как образец, как плату для сборки, и соберут практически такое же сознание из кусочков, из тысяч и тысяч других сознаний. Конечно, они его подправят, как им нужно. Беда в том, что эту операцию нельзя сделать абсолютно чисто. В девяносто пяти случаях из ста остается репер, то есть, такая штука, по которой можно обнаружить фальшивку. Сейчас я пробую создать такой репер и записать его на свой мозг.