– А что такое правда? – улыбнулась она и начала искать ответ на свой вопрос в моих глазах.
Я откровенно потерялся. Во всем сразу. Она продолжала смотреть. Кажется: вот она, правда. Этот взгляд – это и есть реальность. Но как оценить, какое значение признать за всем этим?
– Не будь так серьезен, – сказала она. – Самоирония – лучшее лекарство для заблудшей души.
И улыбнулась уже не так таинственно, и мое ощущение чего-то инородного растворилось. Мы вернулись на землю, она продолжила пить. Я, потерявшись в количестве вина, смутным умом догадался, что повторять ее дозу не стоит.
– Ну, так что, хочешь? – спросила она, и я сразу понял о чем.
Спросила без страсти, буднично, или это я уже привык к беспокойству в ее душе?
– Я не отсюда, – честно призналась она, – мне человеческое любопытно, но не нужно особо. Это просто предложение, ни к чему не обязывает, если хочешь.
А я уже не знал, хочу я или не хочу. Вообще потерял ориентиры. Кажется, я познал космос в тот момент: нет ни верха, ни низа, от любой точки тяни любые координаты, и все будет верно, и все условность да блажь скучливого ума! И ей действительно было все едино, есть я или нет меня, буду я с ней или нет. Но она была добра и открыта душой, хотя и скрывала правду о себе. И все мне казалось, что я знаю ее – знаю ее, а не о ней. И даже показалось, что я дома.
В конце концов, пока я размышлял, она совсем обо мне забыла. Так что когда я подал голос, глянула на меня удивленно.
– Я хочу, – решился я
– Что хочешь? – не понимающе уточнила она. – А-а! Ясно. Прости, я задумалась. Ну, хорошо. Подожди, я допью и пойдем.
– А о чем ты думаешь?
– А ты из вежливости спросил или действительно интересно?.. Нас учат видеть созвездия. Я подумала о том, что привыкла вычленять на небе одни и те же картинки. А ведь можно другие увидеть. Вот я и пытаюсь развидеть известное и что-нибудь свое найти.
– А это важно?
– Ни капельки. Так, забавы ради. Но вообще умение не видеть то, что ты должен видеть – полезное упражнение. Когда входит в привычку, особенно. Так интереснее жить, если ты дурак. А если ты гений, то это твой проходной билет в вечность – ткнуть человечество в то, что всегда было под носом, только ты первый додумался вычленить это из круговерти всего и вся.
– А ведь говорят, что дурак и гений похожи.
– Думаю, все переходяще. Ты, может, всю жизнь был дурак дураком, а гением несколько минут всего лишь. Но за эти минуты твоим именем потомки будут заклинать молодежь жить правильно. А сам ты был таким ошибочным, что любой из седовласых хранителей твоего ВЕЛИКОГО НАСЛЕДИЯ презирал бы тебя, не случись с тобой этих нескольких мелких минут… Ладно, хорош трепаться. Идем?
…Я в какой-то момент, знаешь, открыл глаза и увидел свое собственное лицо перед собой… увидел себя ее глазами.
– Закрой! – приказала она, а я даже не понял, чьими устами она говорила и чьими ушами я слышал, но подчинился.
И тогда я почувствовал оба тела одинаково, словно оба были моими. И в то же время была она – другая – хотя сознание, или по крайней мере то, что я видел, слышал и ощущал, стало единым на двоих. Но, главное, я смутно нащупал все ее мысли и чувства, что она когда-либо переживала, ее прошлое, настоящее и даже воспоминания о будущем. Они проникли в мою голову – или как это назвать? – и все это стало будто бы моим.
– Ты такой же, как я, – прошептала она, а мне показалось, что это была лишь мысль, не высказанная в словах, которую я уловил без всяких медиумов.
Я испугался и отпрянул – и сердцем, и телом. Поймал ее взгляд – теперь уже своими глазами – чуть разочарованный, но дружеский. Она ждала, что я сделаю дальше.
– Второй раз я не вынесу такого, – бросил я. – Прости.
Она ласково отодвинулась и тепло сжала мое плечо.
– После этого обмен словами и все сопутствующее – жалкое подобие общения, верно? – не спросила, а сказала она.
И, знаешь, после нее я не любил ни одну женщину. Жалкое подобие связи – да.
Меня манил горизонт, и она знала это. Когда я ушел, не было ни страсти, ни тоски. Я никогда не чувствовал разлуки. Так, с непривычки, когда только расстались, пару дней. Передо мной до сих пор стоят ее глаза. И мне кажется, что часть ее отпечаталась во мне, а моя – в ней. Внутри будто бы натянута нить: один конец у меня, второй у нее. Энергии, мысли ли, памяти – не ведаю.
Интересно, когда один умирает, второй ощущает разницу? Или, может, нить останется и после? Вот еще один вопрос, на который я хочу найти ответ после смерти, если от меня что-нибудь останется. Приятно иметь подобные заделы на будущее, честно. Теплеет на душе, когда представляешь, что умер, но еси и на первых порах не мешкаешь, а ищешь ответы! Светлее от этого, правда ведь?
Когда я собрался идти, куда поведет звезда, она попросила меня об услуге: встретиться с шаманом из ее народа, который призывает за городом духов. Идея мне совсем не понравилась.
– Если веришь мне, иди и посмотри, что он делает. А нет – так катись на все четыре стороны. И да будет благословен твой путь, куда бы ты ни шел.
Я так и не понял, что она такое. И, кажется, она сама этого не знала.
Я нечасто вспоминал о ней. И все же мне кажется, что где-то в вечности станет известно, что мы все еще смотрим друг другу в глаза – каждый из обоих лиц в оба лица одномоментно.
8. Плод сладок
Я пришел в указанный дом, где уже собралось множество людей. Мне стало не по себе: опасаюсь неадекватных сборищ. «ЯЗЫЧНИКИ!» – я старался отделаться от этой навязчивой пугающей мысли. Шамана я вычислил сразу: когда он вошел, все оживились. Появился ГЛАВНЫЙ.
Он позвал нас за город. Далеко. Не хватало мне оказаться с идолопоклонниками вдали от нормальный людей! Но, ты знаешь, я пошел. Не по вере в обещанное чудо, а потому, что мир опостылел. А чтобы узреть новое, нужно пройти сквозь страх – это я на опыте усвоил. Потому шел, оставаясь один на один с ними
В конце концов, много ли потеряет мир в моем лице, если это не Бог направляет меня? Ведь Высшее сохранит того, кому предопределено сослужить службу людям – во имя цели, большей, чем я. Если это не ошибка и не ловушка, а мои университеты, то без страха стоит сделать шаг за грань. А иначе меня не жалко.
Если что, лучше пусть умрет моя душа, которой истина не предназначена, чем умрет истина только потому, что я решил сберечь свою душу. Одним глупцом больше или меньше… Нет, про другого я бы никогда так не сказал! Только про себя. Чужую душу нужно оберегать, а вот со своей я позволяю себе вольность. Кто посмеет судить за это, кроме Создателя? Да Его я перестал бояться. Людей – боюсь, а Бога – нет. Бог есть любовь, я слышал. Любви истинной бояться глупо. Хотел бы я нести свет людям, но мешают боль и мироустройство. Ты и сам, думаю, знаешь, что одной любовью отношения на земле ни с кем не ограничиваются. Никогда. И это естество, бороться против которого могут лишь безыскусные романтики. Я надеюсь, что с Богом можно выстроить чистые отношения без кривизны, хотя бы после смерти.
Людей я боюсь: они, нет, мы, все-таки монстры, неприрученные твари. Внутри каждого сидит, я уверен. Вопрос лишь в том, где та черта, когда ты или я становимся чудовищами. Я согласен разделить людей на тех, кто скорее перейдет ее при жизни, и тех, кто скорее умрет, чем перейдет ее; но черта есть!
Те злыдни, что забили мужика – они ведь просто люди. Со своими семьями, хозяйствами, соседями, друзьями. Я знаю. Как бы я хотел словом ли, делом ли, мыслью ли останавливать зло. Пресекать бедствия! Я ведь о хорошем прошу, почему Ты не слышишь меня, почему не говоришь со мной?
…Шаман остановился и начал раздавать указы, кому как вести себя во время ритуала. От меня, вместе с остальными несведущими, требовалось отбросить умословие и двигаться под удары бубна так, как нас поведет тело.
– Только, – попросил он, – друг другу боль не причиняйте.
Я признался, что пришел просто посмотреть. Мне ответили, что просто посмотреть сюда не ходят. Что праздный наблюдатель может внести в ритмы диссонанс и обидеть духов. Странно, ведь в детстве я однажды наблюдал за языческим действом. И там колдуны работали на публику, радостно зазывая свидетелей чудесам.
Я сказал, что могу уйти. Шаман спросил:
– А ты хочешь уйти?
– Я же пришел. Очевидно, что хотел бы посмотреть.
– Останься, делай, что говорят, и смотри. От тебя не так уж много требуется! А не отдав чего-то, никогда ничего не получишь. Это закон.
Интересно, я всей своей жизнью нарушаю этот «закон»? Впрочем, если неумелый бездумный танец он считает платой, может, не так все плохо со мной по его меркам? Я же много думаю и страдаю.
Я остался. Никакого зла язычники со мной не творили. Напротив, почти не обращали на меня внимание. Только раз я что-то сделал не так, кто-то дотронулся мне до плеча и мягко шепнул совет. Такой подход мне понравился: когда ты ошибаешься, тебе за это сердце не рвут, а доброжелательно корректируют.
Это было странное действо. Шаман отбивал ритмы на бубне, они постоянно менялись и, клянусь тебе, в них транслировался смысл. Я фиксировал его наличие, но расшифровать его не мог. Впрочем, мое бессловесное нутро эту информацию жадно воспринимало.
Мы кружились вокруг гигантского костра. Были те, кто задавал движения, остальные повторяли. Около огня в чане кипела пахучая жидкость, отравляя пьяными парами воздух. Разило страшно, и я сильно удивился, когда ее начали разливать и пить. Тогда и пожалел, что не ушел, но раз уж начал… Настала моя очередь, я бросил противиться и сделал добротный глоток. Обожгло. По вкусу напиток напоминал вино с добавлением каких-то трав, фруктов и еще чего-то более крепкого. Горячее вонючее вино! Чудачество, но безобидное.
Мы продолжали кружиться и дергаться. Танцем назвать это трудно: мы именно дергались. И я пропал…
Пойми правильно, я словно перестал существовать. Мои мысли закончились, мое прошлое, мой путь… Я двигался, и лишь движение было реальностью. Оно занимало меня всего.