должен делать, и от этого было спокойно. Смог задуматься: какой веры были мои попутчики? Часть из них иудеи, а иностранцы… Я решил, что прочту над ними свои молитвы и на всякий случай обращусь к другим богам – своими словами. Позову их как-нибудь, даже не зная их. Попрошу позаботиться о душах, которые веровали. Потому что для людей это имело бы смысл, будь они живы. Может, если от сердца… Ничего большего у меня просто не было.
Работа заняла весь день. Ни воды, ни еды, ни веры у меня не осталось. И все же от попытки помочь людям – пусть даже едва знакомым и мертвым – стало легче. Я не знал, что буду делать дальше. Но ощутил, что «дальше» есть. И ощутил я это тем самым нутром, которым якобы-слышал Бога. Я был зол, был обижен. Но если раньше я слышал Его, то и теперь происходило то же самое. И я не мог отказаться. А хотя мог – если бы захотел. Но я не хотел, только не по доброй воле! НИКОГДА!
На такое признание моего сердца едва хватило. Довольно копаться в горьком, иначе я умру прямо здесь…
Я заставил свои мысли замолчать и лег спать, а наутро отправился в путь.
14. Точка бифуркации
В логическом плане все рухнуло. Если в кошмаре я пытался изгнать Господа, то наяву вытеснил самого себя, оставив Бога нетронутым. Наверное, Ему самому не было никакого дела до всей этой сумятицы. Спектакль рассчитан на одного зрители, и это я. И когда мой старый добрый иллюзорный мирок провалился в тартарары, я заметался и утратил всякую стройность мысли. Вместе с почвой растерял последовательность и границы допустимого. Результат: я лишился веры в свое чувство правды. Я НИКОГДА не ощущал истину, видимо. А казалось, это лучшее, что есть во мне.
Пока я шел, на меня напала змея. Не знаю почему, но она быстро и настойчиво приближалась ко мне, с явно кровожадными намерениями. Умереть сейчас было бы очень кстати, но я инстинктивно схватил камень и бросил в нее. Попал: прямо в голову. Поразительно. Гадина извернулась неестественно, подбитая голова упала, а тело продолжило извиваться и дышать. Ее глаза смотрели на меня. У змей есть глаза, они нас видят. Она судорожно корчилась. И смотрела. Я тоже смотрел и видел страдание. И тоже страдал. Теперь я нанес живому существу боль – такую же, как совсем недавно нанесли мне. Может, правильнее было умереть? Может, это была кара Божия, которую я отверг? Ответов не было, как и всегда.
Я оплакивал змею. Мне было стыдно перед ней. Я убийца, понял я. Я – убийца… У нее, наверное, были свои причины напасть. Встань я на ее место – понял бы и поступил бы так же. Может, я зашел на ее территорию или она охотилась, потому что голодала. Животные не нападают без нужды. Человек тоже всегда найдет смысл. Нас обоих сюда принесла нелегкая, и вот один убит. А жить она хотела так же сильно, как я. Может, и сильнее, без всех этих самоистязаний. Я победил, но достойнее ли я?
И нет, я не поступил бы иначе, будь у меня выбор еще раз. Но отчего все так устроено, что живые не могут не сталкиваться? У каждого свой интерес, необратимость действий, но все же… ДЬЯВОЛ, МЫ НЕ ВИНОВАТЫ ВО ВСЕЙ ЭТОЙ БОЛИ! Не мы. Так все устроено. Животные чужды греха, но и они страдают. Объяснить можно тысячей способов, а реальность одна, и она жестока. Бывает. А случается в ней вообще осмысленное стечение обстоятельств или это мы привыкли притягивать за уши чудеса?..
Шел дальше и знал, что дух мой еще не сломлен. Но я смертный всего лишь. Меня уничтожить так легко! Потому когда я дотащил себя до города, я рухнул на пороге какого-то дома. Просто упал. Был в сознании, но не хотел шевелиться. Я знал, что мое тело не слишком пострадало: это душевный разлад добивал. И я лег, положив голову на порожек. Так нельзя, я знаю. Но иногда так хочется просто попросить помощи…
Я лежал и думал о том, что на самом деле всегда все знал. И то, что я ни на что значительное не способен. И что люди бывают злы. И что жизнь никого не щадит. И что Бог не танцует под нашу человеческую дудку. Что вера в лучшее стоит на одной лишь вере. Что все мы знаем отлично, как на самом деле устроен этот мир, только это противоречит нашим мечтам, нашим молитвам. Поэтому мы надстраиваем несуществующий мир, в который так сильно верим, что он становится единственно доступной нам реальностью. Но ровно до тех пор, пока первичная реальность – та, от которой мы открестились – не напомнит о себе и не снесет волной наши песчаные укрепления. В глазах другого мы видим выдуманный мир, мы делим его вместе с братьями. Мы можем все в него уверовать, все до единого! И плоды общей веры будут сыпаться на нас. Вот только… сумма субъективностей не становится действительной реальностью… О последней мы так мало знаем, а даже то, что знаем, кроем своими мыслительными картами. Какая глупость, какая малость, но по-другому нельзя. Мы же просто живем. А просто для жизни низкой точности в показаниях достаточно…
Я закрыл глаза.
И вдруг дал себе отчет в том, что от ступеней дома пахнет маслом. Загадочный факт. Он не спасал меня от копания в продуктах собственного ума. Просто заинтересовало. И я улыбнулся.
А из-за двери тем временем показалась женщна. Не молодая и не старая. Пронзенная горем. Однако, когда она посмотрела на меня, я увидел в ее глазах сочувствие. И оно оттенило ее отчаяние.
– Воды хочешь? – спросила она.
Я поймал себя на мысли, что очень давно не открывал рта. И, думается, пробовать не стоило. Попытался кивнуть – дернулся как-то неловко. Она, не дожидаясь, принесла воды, подсела рядом, одной рукой приподняла мою голову, а второй по чуток наклоняла к губам чашку. После первого глотка меня сильно передернуло. От неожиданности она пролила часть.
– Тихо, тихо, тихо, тихо…
Я представил, как сейчас выгляжу, и осознал, что встать смогу с большим трудом. Чертов придурок, мечтавший спасать других – вот тебе твоя истинная цена. Хвататься за простую женщину в надежде, что она вытянет из пучины твою истлевающую жизнь!
И все же я смог встать, она помогла. Завела меня в дом, усадила, принесла еще воды и хлеба. Ни о чем не спрашивала и, я заметил, сама не хотела говорить. Она знала, что делать, а я не знал. И, поскольку я был еще жив, я не выдержал молчания.
– Какое горе в твоем доме, женщина? – спросил я.
Она туманно посмотрела на меня.
– Мой сын под стражей. Его скоро убьют, – ответила она.
Еще один удар. Внутри. Как мне захотелось просто разбить свою голову о стол передо мной. Деревянный стол, кстати. Очень хороший мастер делал. Слишком богато для нее, если только в семье нет своего плотника.
– Я… мне надо полежать, – сказала она. – Бери, что хочешь.
– Я не…
– Правда, все, что тебе нужно. Мне… уже больше ничего…
С этими словами она отвернулась и ушла, оставив меня одного. А я вновь обвинил себя за то, что страдаю без причины. Просто лентяй, убивший свою душу на ерунде. У нее трагедия, у моего мертвого попутчика смысловой узел… А я что такое? Кажется, все было зря. Я все выдумал. Нет у моей жизни ни цели, ни смысла, ни благословения. Сколько можно кормить себя выдумками? Заткнись Ты там, внутри меня! Тебя не существует. Бог где-то в другом месте: в Писании, в словах Отцов, в истории. А я… Я замахнулся, чтобы разбить голову. Но только не здесь! Слишком жестоко подбросить доброй женщине мертвое тело.
Пришлось остановиться и перевести дух. Я действительно хочу себя уб?.. Нет никаких границ допустимого. Нет, при ней зла я не совершу, но когда останусь один?.. Мой собственный вопрос поставил меня в тупик. Слишком радикально, даже для меня. До такого я еще не доходил!..
Я вновь посмотрел на стол. И знаешь что, я вспомнил, что уже видел его. Когда-то в детстве этот стол мне снился. И этот дом… Все дома у нас очень похожи, но я видел его… Схожу с ума, чудится всякое – сказал я себе, а сам не поверил. Нет, не чудится. Я был здесь. Не в жизни, во сне.
Воспоминание отрезвило меня. Я видел! Что-то явно не так, понять бы что… И, кажется, снова завязался истерзанный божественный узел. Серьезно, я вновь спокойно подумал о Боге. Предвидение… Что бы… Я встрепенулся, это точно Его ЗНАК. Вот теперь? До чего же тонко! Господи…
Я отклонился к стенке, закрыл глаза и попытался отдышаться.
15. Бог не играет в кости
Бог не играет в кости.
А. Эйнштейн
Но кто я? Скажите мне, если, все равно,
это все, что, возможно, есть у меня.
Вельвет. Нанолюбовь
Я плыл куда-то. И мне встретился кто-то давно забытый. Ах, точно, это же тот философ с лучшим на свете вином.
– Ну здравствуй, – радушно сказал он. – Присаживайся.
Я понял, что «присаживаться» некуда. Впрочем, едва я подумал об этом, под ногами появилась земля. Точнее, сначала возникли мои ноги, а потом земля. Очередной сонный бред моего воспаленного сознания – понял я. Благо, после встречи с монстрами я обвыкнулся отличать сон от яви. Это сон. Так почему бы не сыграть по предложенным правилам? Это же мое воображение, не более.
Я сел, гордо и с усмешкой.
– Я такую интересную вещь нашел. Посмотри, тебе понравится.
Философ протянул мне ладони, в которых лежала кучка камней с рисунками.
– Далекие народы при помощи них предсказывают человеку судьбу, – пояснил он.
– ЯЗЫЧНИКИ, – догадался я.
– Да.
– Зачем ты показываешь мне их?
– Ты же сам хотел разобраться, хотел, чтобы тебе указали путь.
– Почему они? Ну, эти… чужие значки?
– Их немного – ты запомнишь. Каждый значок имеет много смыслов. Я в общих чертах тебе объясню, а большее ты и сам, если понадобится, разберешь однажды. Да и потом, отчего нет? Разве не Господь все сотворил?
– Ну хорошо… Ага, и Ад тоже, – буркнул я, а он не ответил.
Он сбросил их с рук на ткань и начал по одному выкладывать, не глядя, как рука возьмет. Получилось следующее, вот, посмотри, я их и правда запомнил.