Что делать, когда крушится мир? Помогать людям – решил я. Только так можно не стать жертвой, не потонуть в собственной панике. Спасение к том, чтобы быть нужным. В мыслях проигрались несколько сюжетов: как я хватаю и уношу из-под летящих камней ребенка, еще не слишком смышленого, чтобы спасти себя самому. Как я слышу чей-то крик о помощи, и протягиваю руку, и вытаскиваю живого человека из-под завала, да так, чтобы дотащить его до безопасного места…
Безопасных мест нет – это первое, что я понял. Второе: никто не просит о помощи. Все бегут или умирают. Слова исчезли, слышны лишь только крики. А кто попал под камни, того уже не вытащить, как ту женщину. Было до того страшно, что мысли в голове молниеносно сверкали. И так за считанные мгновения я пришел к тому, что я никого здесь не спасу. Как всегда, бесполезен. Вокруг просто умирали люди: от невезения, с легкой руки и удара кинжалом, по собственной глупости и неустроенности жизни. А моя роль – наблюдать. Я почему-то сразу понял, что останусь невредим.
Стена тюрьмы обвалилась, из нее вылезли преступники. Первыми стремились освободиться приговоренные к смерти или истязаниям, им терять было нечего. И вот, один такой выбежал – счастливый. Господь послал ему спасение. Но вслед за ним из дыры в стене показался стражник. Его конь заржал, пленник обернулся и не поверил своим глазам: неужели сейчас этот человек погонится за ним вместо того, чтобы спасти свою жизнь?! Хранитель порядка был непреклонен. Осужденный пустился бегом. Всадник вывел коня на площадь, погнался во след, на ходу выхватил меч и всадил его в тело беглеца. Тот рухнул, кровь смочила копыта. Страж остановился над телом и обернулся к стене, из которой выглядывали другие смертники. Покинуть темницу больше никто не рискнул. А спустя короткое время крыша рухнула и исполнила приговор людского суда над ними. Увидев это, всадник выдохнул с чувством выполненного долга.
Из кабака высыпали пропойцы. Они, видно, сперва решили, что их так вертит, и только сейчас масштаб бедствий дошел до их умов. И выбежали прямо с чашами в руках и так же, как я, наблюдали за судьбой преступников. Когда все свершилось, один из них поднял свой кубок к небесам, остальные поддержали. Могу представить, сколько каменной крошки и пыли налетело в посуду. Один из них оттопырил в сторону свободную руку навстречу валившимся камням. Я отвернулся. Не хотел видеть, как умрут и они. Хотя, может, они и выжили? Пьяному море по колено. Я не знаю. Пусть мое неведение таковым и останется.
Пара возлюбленных или молодая семья – ярмарочные шуты, судя по одежде. Она ждет малыша. Они бегут вдвоем между камнями, что валятся будто с небес. Они пришли сюда заработать денег. Явно выживают из последних сил, молодой мужчина очень худ. Женщина поплотнее его: бережет он будущего ребенка. Берег. Потому что земля под ногами раскалывается, женщина падает, бьется об обломок прежней дороги (а теперь это край обвала) и пропадает в пустоте. Он упал, лежит, смотрит на разлом. А пустота тем временем дотягивается до него и воссоединяет с возлюбленной.
В зону моего внимания вшагивают мужички серьезного вида. Они лишены растерянности, у них явно есть цель. Я еще не понимаю: ну какая цель вот теперь?! А они выбирают безлюдную лавку и начинают сгружать товары в мешки. Бедняги! Единственные достаточные деньги, наверное, за долгое время. Они совершали преступление, но я сразу пожалел их. Не от хорошей жизни человек во время землетрясения решится на грабеж. Отчаяние не в угрозе смерти, а в жизненной нищите – вот что двигало ими. Господь (я вдруг обрел вновь способность молиться), сохрани их. Пожалуйста. И прямо на моих глазах на одного, который забрел в соседнюю лавку, рухнула крыша. Остальные обернулись, остановились на миг, а потом принялись за старое.
Нет, такого не бывает. Бывает, понял я. Еще как бывает. И я почувствовал покой. И даже усмехнулся
Усмешка горечи.
И побрел, куда повели ноги. Это сложно – решиться, куда идти. Я, правда, надеялся, что вскоре судьба избавит меня от необходимости что-либо решать. Оттого и шел вперед. И посматривал по сторонам. А что отворачиваться? Вот она – жизнь! Самая что ни на есть реальная реальность, а не милые всхлипы в моей голове…
Вон еще один стражник или кто-то вроде. Он выглядел богатым, стоял в колеснице и чего-то ждал. Словно это сцена амфитеатра, и вот-вот явится актер, появление которого затянулось. Мы с ним глянули друг на друга. Он что-то знал, и я что-то знал. Для нас обоих все здесь было… закономерностью что ли какой-то. Чем-то правильным, или неизбежным, или, по крайней мере, ожидаемым. Взгляды быстро разошлись.
Он не искал ответов, и я их не искал.
И я побрел дальше и вышел к саду. Потянуло углубиться в него. Словно там есть нечто для меня. И я пошел. И я увидел, знаешь что? Повисшее на веревке тело. Самоубийца. Удавленник.
Зачем Ты привел меня к нему? Что-то было в этом, какой-то смысл. Но не понять. Одной загадкой больше, одной меньше. Я пошел дальше.
Захочешь, Ты, объяснишь. Когда-нибудь.
Смерть… справедлива ли смерть? Кажется, что да. Только, может, дьявольской справедливостью? Производит отсев, отбор, как скота. Мне не важно, во имя чего. Я-то выжил. Я не пытался спастись, так просто случилось. Вот так вышло. И от этой мысли только мерзостней для души.
И еще я встретил молодую женщину, которая скорбела по каждому куску мертвого тела перед собой. Она была так прекрасна, ей бы быть любимицей мужчины, а может и мужчин, может, жрицей любви. Но в ее сердце была одна боль по людям.
А во мне боли больше не было.
Бедствие постепенно стихало.
19. Со скалы
Когда все закончилось, я поднялся на гору – посмотреть сверху на город. Весь поломан: никогда я не видел руин, среди которых бьются в последних вздохах умирающие жизни. Но едва я пришел туда, наверх, я ощутил свободу. Откуда она взялась? Из ничего, как обычно, наверное. Фантастическое, окрыляющее чувство. А вокруг воздух, простор, величие, а все наши страхи, все проклятия, которыми то ли Господь обременил нас, то ли мы сами, то ли как-то само получилось – внизу, среди порушенных зданий и страдающих людей. Память о землетрясении размылась. Мне казалось, что не было этого прошлого, что я вечно стою на скале и наблюдаю. И так прекрасно…
Сердце повело меня на край. Нельзя подходить ближе своего роста: если потеряешь сознание и упадешь, то хотя бы не с обрыва вниз, а там же, на вершине, и останешься жив. А я подошел к самому краю. В какой-то момент так надоедает держаться на безопасном расстоянии. Душа жаждет неограниченного полета, ты вырываешься – и часто срываешься камнем вниз. Не знаю, правильно или неправильно. Есть вариант получше: вариант равновесия, но всегда ли оно возможно? Вырваться – значит вырваться, без компромиссов и смягчений. Я рад за людей, которые способны не перегибать палку. Я не способен, у меня ДУША БОЛИТ. Не могу я постепенно и разумно, не-а. На самый край, И ПУСТЬ ВСЕ РУХНЕТ! Вырывается изнутри такое чувство, что здравого смысла ни-ни, так, остатки разве что. На другого человека я не сорвался бы, но сам, наедине с собой: ДА ГОРИ ОНО ВСЕ! Благословенны вы, спокойные. А я беспокоен, как бес. Я танцую на острие ножа, я разбиваю своим криком стекла. Я разрушаю себя, чтобы выпустить чувство наружу.
Я встал на самый-самый край обрыва. Я больше не боялся высоты и не боялся смерти. Встал и раскинул в стороны руки, а ноги почему-то захотелось свести вместе. Крест – я встал крестом, закрыв глаза, чувствуя кожей жар и ветер. Что случилось, не знаю, но я стоял так, и стоял, и стоял… В какой-то момент возникло предчувствие.
Я стал ждать. Потом надоело, руки затекли. Я опустил. А следом сразу поднял. Осмотрелся: никого и ничего. Но все-таки что-то… Не имею представления, какого оно рода. Просто что-то. И я вновь натянул свои жилы до предела, до высшего воплощения того положения тела, которое необычайно ясно явилось мне.
Я стоял. Ну же, Господь, что Ты хочешь показать мне? Я уже устал. Ничего не изменилось. Все также солнце припекает голову, ветер забрался под ткань и легонько бьет по ребрам. И воздух – вкус этого воздуха один из моих любимых. Невозможно описать вкус воздуха. Невозможно объяснить, каков он, тому, кто его не пробовал сам. Но вкус всегда можно узнать, его возможно даже вспомнить. Вот этот был один из моих любимых.
Меня качнуло, я чуть не упал. Огляделся. Вновь закрыл глаза и постарался вдыхать глубоко. Было жарко, но вкусно дышать.
Я стоял, а потом подземные толчки возобновились. Один, второй, третий, и ка-ак затряслась вся скала. И ушла из-под ног…
Я пришел в себя уже ночью. Лежал поверх камней, хотя точно помню, как сверху летел огромный валун. Будто бы я даже узнал его и подо мной был тот самый камень, который я запомнил последним – или который выдумал себе. Я был жив и почему-то сразу понял, что ничего страшного со мной не произошло. Царапины, да и только.
Надо мной было звездное небо &
…и звезды такие красивые. Дух захватывало. И я упал в это небо, забыл обо всем – точнее, полностью погрузился в созерцание. Я не исчез перед ним, исчезло все остальное, но было небо и я. Мне казалось, что оно совсем близко, а я лежу на маленькой пластиночке. А еще мне казалось, что оно внизу, а я наверху. Притянут к потолку гигантским магнитом. И могу упасть. А там никого и ничего. Пространство было совершенно пусто и мертво. Я даже уже не хотел звать Бога, как будто Его никогда и не было. Ни радости, ни удивления, ни страдания – просто сковавшая мое тело и нервы картинка впереди и внутри меня.
Я очнулся, когда моей руки нечто коснулось, прошло по запястью и застыло на нем. Осторожно повернулся и увидел змею: она была холодная, свернулась кольцом вокруг руки. Возможно, решила погреться.
Первое, что я понял: не шевелиться. Второе, почувствовал: лютый страх. Третье – удивление. Убьет-не-убьет?