– Не знаю, – ответил Деминь. В «Аберкромби и Фитч» на пляже резвились картонные подростки: смеялись девушки в бикини с выгоревшими на солнце волосами и держали доски для серфинга парни с мускулистыми торсами. Мать покупала ему одежду на Фордем-роуд – им с Майклом доставались рубашки одного фасона, только разных размеров и цветов.
– Смотри, – Кэй показала на картонные фигуры. – От такой улыбки, наверно, лицу больно. – Она оголила зубы и приняла ту же позу, что и одна из девочек в бикини, подбросив ногу, подняв руки. Деминь смотрел на нее, не зная, смеяться ему или нет.
«Брюки карго». «Шорты для мальчиков». «Классика для подростков». «Чинос», «Поло», «Худи». Кэй выбирала какую-то одежду, и Деминь говорил: «Ладно». В примерочной он снял зеленые шорты и серую футболку, кепку «Янкис», которую подарил Леон. У Майкла были такие же шорты, только синего цвета, и полосатая версия серой футболки. Скучает ли по нему Майкл или рад, что теперь вся кровать досталась ему? Может быть, звонил из Китая Леон. Если Вивиан переехала, мама уже никак не сможет с ней связаться, чтобы передать Деминю, где ее искать.
Он со стучащим сердцем застегнул брюки карго. Посмотрел в зеркало и почувствовал себя странно, бесформенно.
– Можешь выйти и показаться? – Кэй окинула его взглядом. – Нравятся? Подходят?
– Ага.
– Ну, хочешь такие? И эти рубашки, наверно, тоже?
– Ладно.
Кэй дала кассиру какую-то бумажку и сказала, что это талон на одежду для приемных детей.
– Мы их не принимаем, – сказала женщина. – Обратитесь в «Волмарт» или «Таргет».
– А, – Кэй рассмеялась. – Это ничего. – Она убрала бумажку обратно в сумочку и достала кредитку. Расписавшись на чеке, сложив рубашки и штаны в сумку, она спросила Деминя:
– Нужно что-нибудь еще?
Деминя озадачил ее вопрос.
– Может, кроссовки? – наконец сказал он. Кэй вскинула руку ко лбу.
– Ну что ты, Кэй, приди в себя. Обувь, как я могла забыть про обувь? Босым в школу не пойдешь, директор Честер не одобрит.
В «Этлетс Фут» Деминь выбрал самые дорогие «найки» на полке – с пухлыми языками и красно-черными полосками. Кэй передала кредитку и расписалась. Что еще она может ему купить – мотоцикл, компьютер? Они прогулялись наверх, в фуд-корт. Кэй несла сумки с одеждой, Деминь – обувную коробку с новенькими кроссовками. Они вместе съели тарелку картошки фри с сыром. Он слизывал горячий желтый соус из впадин каждой картофелины. Это называлось «волнистая нарезка».
– Ты ходил в торговые центры в Нью-Йорке? – Кожа Кэй порозовела, может быть, из-за горячей картошки. Деминь смотрел на семьи за другими столиками, на прогуливающиеся рука об руку пожилые пары, на подростков, отсчитывающих мелочь и наливающих себе газировку.
– Почему я здесь?
Кэй взяла картофелину.
– Потому что… в нашей семье есть место для ребенка. А тебе нужна была семья. – Она розовела на глазах. – Нервничаешь из-за школы?
– Не очень.
За ближайшим столиком сидела мама с двумя мальчиками его возраста – оба были рыхлыми переростками, даже их зубы казались большими, и оба старательно уничтожали пиццу. Он случайно встретился глазами с одним мальчиком, и тот бросил взгляд на брата и хихикнул. Их мать уставилась на Кэй и Деминя так, будто они стояли на улице с голыми попами.
Он схватил еще картошку и попытался не обращать внимания на семью за соседним столиком. Ему хотелось полюбить смех Кэй – это взрывающееся крещендо – и то, как легко она ему все покупала.
Она продолжала говорить.
– Знаю, в школе страшно быть новеньким. Когда я училась в седьмом классе, моя семья переехала всего через два города, но школа была новой, и мне казалось, что это конец света, буквально, что на этом для меня всё кончится. Не то чтобы я обожала старую школу, вовсе нет, но я боялась, что будет еще хуже. Но знаешь что? Я завела друзей. Что само по себе казалось чудом. В смысле, я была очень необщительным ребенком, книжным червем в очках. Я настолько обожала читать, что сидела с книжкой ночь напролет, а потом засыпала на уроках. Даже на переменах читала. Как можешь представить, популярности мне это не прибавило. Но у тебя всё будет хорошо, Дэниэл. У тебя всё будет замечательно.
В первый день пятого класса в школе № 33 мама и Вивиан проводили Деминя и Майкла на улицу. Из остальных домов по всему кварталу струились дети – большие и маленькие, сестры и братья, – а на светофоре стояла регулировщица-пуэрториканка, которая всегда говорила сахарным альтом «Доброе утро, хорошие мои». Средняя школа Риджборо была как будто во многих милях от дома Кэй и Питера.
Он слышал, как они переговаривались за стенкой спальни.
– Это прозвучит ужасно, но, может быть, с ребенком помладше было бы легче, – сказала Кэй. – Когда ребенок – чистый лист.
– Мы ждали ребенка помладше много лет, – ответил Питер. – Даже когда еще сомневались насчет Китая.
– Знаю. Но иногда мне сложно понять, как себя с ним вести.
– Будь собой. Разве дети не чувствуют, когда ты ведешь себя неестественно?
– Ты весь день в колледже. Уверен, что не можешь хотя бы иногда работать дома? У нас есть кабинет, можешь писать здесь.
– Давай не будем опять об этом, – сказал Питер. – Ты же знаешь, у меня очень важный семестр.
– Вряд ли тебя не сделают завкафедрой только потому, что время от времени ты пораньше уходишь домой. Это же баланс работы и личной жизни. Ты там уже целую вечность, они знают и тебя, и то, как ты работаешь. Это ничто не изменит.
– На должность баллотируется Валери. У нее нет детей и на одну книгу больше, чем у меня. Прямо сейчас мне надо работать больше, а не меньше.
– Милый. Ну правда.
– В науке нет баланса работы и личной жизни. Уж ты-то должна это знать, хотя у женщин все может быть по-другому. Нет тех же ожиданий, того же драйва.
– Ну да, – рассмеялась Кэй. – Драйва у нас нет! Мы должны воспитывать детей, готовить, работать, преподавать, проводить исследования и писать собственные книги. Мы должны поддерживать мужей, следить, чтобы ничего-ничего не мешало им заниматься их очень важной работой. И мне невероятно повезло – я навсегда останусь адъюнктом.
– Ну, ты же сама этого хотела. Вот и пожалуйста.
– Слушай, так нечестно. Ты тоже этого хотел.
Тишина. Если Кэй уйдет от Питера к другому, Деминя придется отправить обратно в город?
– Хотел же, – сказала Кэй, – правильно?
– Конечно.
– Как думаешь, мы справимся?
– Конечно, – ответил Питер. – В этом преимущество патронатной семьи. Можно примерить роль родителей на себя, посмотреть, что будет.
– Я боюсь слишком привязаться. Тетя или мать может прийти за ним в любой момент.
– Не думай о завтрашнем дне.
– И не то чтобы я считаю, будто хорошими могут быть только биологические родители, но это тяжело. Это не приходит само собой, естественным образом, хоть мне и не нравится пользоваться таким эссенциалистским термином.
– Не всё сразу. Когда он пойдет в школу, станет проще. Он найдет друзей. Сама увидишь.
– Я хочу, чтобы он раскрылся. Рассказал о матери, о городе, о чем угодно.
– Он многое пережил. Не дави на него.
Снова тишина, и Деминь уже отходил от стены, когда услышал Питера:
– Может быть, это культурное, что он такой сдержанный?
– Может. Может. Ох, ну что мы наделали? Заставляем его жить в городке, где нет ни одного азиата? Я вполне пойму, если он нас возненавидит.
– Не скажу, что нам будет легко, – сказал Питер. – Но детям любой расы – белым, черным, фиолетовым, зеленым – трудно найти свое место. А также толстым и тем, у чьих родителей мало денег.
– Это правда, – сказала Кэй. – Я вот была книжным червем в очках. Никогда не чувствовала себя на своем месте.
– Психологические проблемы – по сути дальтоники.
– Если всё получится, нужно обязательно проследить, чтобы он не отрывался от корней. Поговорю с Элейн насчет того летнего лагеря.
– Мы о нем позаботимся. Это самое главное, и он это знает.
Деминь прижался ухом к стене, но слова Питера становились тише, превращались в кашу.
Он шмыгнул в кровать. Его мать была низенькой, круглой и ничем не похожей на Кэй. Не думай о ней. Его мать разговаривала руками и разрешала смотреть телевизор сколько захочется. Не думай об этом. Кэй и Питер разрешали только три часа телевизора в неделю. Они предпочитали канал PBS.
На кухне пахло молочным пердёжем и мясом. Кэй навалила на тарелку Деминю мясной рулет с подливкой, брюссельскую капусту и налила стакан холодного обезжиренного молока. От молока у Деминя крутило живот, но Питер говорил, что это полезно, так что он пил по стакану за каждым приемом пищи.
Он постарался сервировать стол, как его учила Кэй: вилки и ножи в правильном порядке, без ложек, салфетки и подложки выровнены, стаканы – в правильных углах. Однажды вечером он видел, как Кэй передвинула стакан, который он поставил для нее, слева направо. Право, не лево! Больше не тупи.
– Еще один день лета – и мы все вернемся на учебу, – сказал Питер. Завтра начнутся уроки в школе Риджборо и Карлоу-колледже, где Питер преподает экономику, а Кэй – политологию.
Деминь сунул кусок мясного рулета за щеку. Если он уступит Уилкинсонам, то застрянет с ними навсегда, лишится своей настоящей семьи.
К нему повернулась Кэй.
– Дэниэл?
К ее взгляду присоединился взгляд Питера.
– Ждешь первый учебный день?
– Наверно.
– Дэниэл, пожалуйста, смотри на нас, когда мы с тобой разговариваем, – сказал Питер. У Кэй сжались и сморщились губы.
– Мы тебя любим, Дэниэл.
Он подцепил еще кусок мяса. Его мать говорила, что запланировала для себя многое, но потом родился он. Если он полюбит Питера и Кэй, они тоже могут рано или поздно его бросить. Они ждали ребенка младше, с которым будет проще, которого хотели больше.
Поздно ночью Деминь прокрался вниз к кухонному телефону. Он помнил мобильный номер матери, хотя так и не выучил телефоны Леона или Вивиан, а в квартире в Бронксе не было домашнего. Он поднял трубку, набрал и услышал автоматическое сообщение о том, что набира