По дороге домой он выдумывал названия групп, набрасывал обложки альбомов и тексты песен: «Борись со сливом» от «Туалетных вантузов». «Я подстрелил “Фуд Лайон”» от «Дампкина и Мура», «Мозги на колу» от «Некромании». Роланд пришел в восторг, когда Деминь показал ему свой список, потом разрисовал названиями несуществующих групп тетрадки и, когда другие об этом спрашивали, изображал шок и говорил: «Вы что, не слышали про эту группу?» Все качали головой. «Эй, Дэниэл, у тебя уже есть новый альбом “Некромании”? Мне нравится их первый трек “Мозги на колу”. Посреди коридора, за углом от кабинета директора Честера, Роланд вопил текст Деминя: «Мозги на колу / Ням-ням-ням / Сердце на колу / Эта чертова боль». Деминю хотелось поправить Роланда. Сердце на ноже, а не на колу. «Слышал, в следующем месяце они играют в “Данкин Донатс”, – говорил вслух Роланд, не обращаясь ни к кому конкретному. – “Некромания”! Пора брать билеты. Скорее, а то раскупят».
Коди Кэмпбелл, который играл с Роландом в футбол, подошел в классе к Деминю и сказал:
– Я слышал, ты играешь в группе. Группе Роланда. «Некро… мания».
– Это моя группа, а не Роланда, – ответил Деминь. – Это я ее придумал.
В ноябре Питер и Кэй спросили у Деминя, что он хочет в подарок. «Электрогитару», – сказал он. На утро двенадцатого дня рождения он проснулся и нашел на прикроватном столике каталожную карточку с подписью почерком Питера: «Пора сыграть Хендрикса».
– Это поиск сокровищ, – сказал Питер, хлопнув в ладоши. – Идешь в место, на которое, как тебе кажется, намекает карточка, чтобы найти следующую подсказку, и т. д. Подсказки приведут тебя к подарку.
– Это традиция Уилкинсонов, – сказала Кэй. – Каждый год на наши дни рождения мы устраиваем друг для друга поиск сокровищ. В мой последний день рождения твой отец привел меня по подсказкам в ресторан рядом с Сиракузами. Теперь твоя очередь.
Деминь спустился на первый этаж и поднял крышку граммофона. На нем была еще одна карточка, с надписью: «Какое слово идет по алфавиту после “сюрприз”?» Он достал с полки словарь и пролистал страницы, пока не выпала следующая карточка.
Обойдя бельевой шкаф, сервант и посудомойку, он дошел по подсказке «Убери носки» до корзины с бельем для стирки и открыл ее, где и нашел коробку в серебряной обертке с бантиком. Большую, но не размером с гитару.
Он принес ее в свою спальню.
– Открывай! – воскликнул Питер.
Это был новенький ноутбук, белый, блестящий.
– Весь твой. – Кэй поцеловала его в щеку. – С днем рождения, Дэниэл.
Деминь прорвал обертку ногтем. Пленка липла к картонке, потом медленно развернулась. Он открыл коробку, поднял крышку компьютера и включил, жалея о том, что рядом нет Майкла, чтобы посмотреть вместе видюшки, чтобы вообще увидеть всё: ноутбук, пластинки, кассеты, дискман, город белых людей. Где Майкл, почему его нет? На праздничный ужин с Питером и Кэй он пригласил Роланда в «Каса Маргариту» в торговом центре на шоссе, где они ели фахитас и пили безалкогольные маргариты с бумажными зонтиками, торчавшими из ледяной каши. Официанты им спели, и Деминь задул свечи на торте-мороженом. Увидев ноутбук, Роланд прошептал с благоговением, от которого Деминь почувствовал гордость: «Какие у тебя крутые родители».
Когда Деминь не вспоминал о матери, он был вполне счастлив в Риджборо. Но его никогда не оставлял гложущий, скользкий холодок, напоминание, что нужно быть начеку. Временами страх уходил так далеко, что он забывал о его существовании; в другие времена так креп, что Деминь еле сдерживался, чтобы не завопить. Все эти люди были незнакомцами. Он не мог им доверять. Как в тот раз, когда в телесериале появилась китаянка-горничная – женщина в узком платье с аляповатым макияжем, с исковерканной версией мандаринского, – и Кэй замолкла, и тишина в комнате была такой громкой, что казалась ему темно-красным занавесом. Кэй покраснела и быстро переключила канал, болтая о зиме и лыжах, пока по телевизору играла реклама с блондинкой, которая ставила в микроволновку тарелку с рыбными палочками. Если бы здесь были Леон, мама и Вивиан, они бы все вместе посмеялись над китайской горничной, пошутили про то, из какой она провинции, как нашла такую работу. Или еще был случай, когда Кэй попросила его сбегать в «Фуд Лайон» за литром молока, пока сама ждала в машине, и Деминь мог поклясться, что кто-то рядом изобразил звук из фильмов про кунг-фу: «Ки-йя!» Он рассказал об этом Кэй, она ответила: «Может, тебе послышалось? Может, кто-нибудь что-нибудь пел или рассказывал другу про фильм?» Или когда они ели паршивую китайскую еду навынос дома у Роланда – мокрую курицу в термоядерном красном соусе – и Роланд тыкал в кусочки мяса и спрашивал, что это, а его мать шутила, что это кошатина или собачатина, что она видела там хвост, а Деминь чувствовал испуг, чувство вины. «Осторожней. Они не на твоей стороне. Очень важно быть сильным».
– Можно в следующем году гитару? – Они ехали домой из «Каса Маргариты» после того, как подвезли Роланда. Если бы у него была гитара, они с Роландом могли бы организовать настоящую группу.
– Не будем увлекаться, – сказал Питер. – Музыку хорошо слушать как хобби, но тебе нужно сосредоточиться на учебе.
– А если оценки станут лучше?
– Тебе нужно быть ответственнее, Дэниэл. Не проси большего, если не умеешь быть благодарным за то, что уже имеешь.
– Я благодарен.
Кэй обернулась.
– Сперва насладись ноутбуком. Живи моментом.
Они снова говорили в постели.
– Он получает двойки и тройки, – сказал Питер. – Надо поискать репетитора. Студента из Карлоу.
– Хорошая идея, – ответила Кэй.
– Ему нужно больше стараться.
– О боже, иногда я смотрю на него и думаю: что мы делаем с двенадцатилетним китайским мальчиком? В Риджборо? Джим и Элейн – они хотя бы живут в Нью-Йорке. Как нам в голову взбрело привезти сюда ребенка из Китая? Недавно Дэниэл сказал, что слышал в «Фуд Лайоне» что-то, не знаю, расистское. Я пришла в ужас. И теперь каждый раз, когда мы выходим из дома, я вся в подозрениях. Люди смотрят на нас потому, что я блондинка, а он – брюнет? Или из-за чего-то другого? Впадаю в паранойю.
– Мы учимся, мы учимся.
– То есть, может, надо готовить китайскую еду? Или снова взяться за мандаринский? Не хочу быть такой, знаешь, белой до мозга костей…
– Ты всё делаешь правильно. Воспитывать приемного ребенка непросто. Это большая перемена в нашей жизни, ко многому нужно приспособиться.
– Не то слово. Иногда мне хочется, как в былые времена, засесть и писать целый день, но мы нужны мальчику и мне надо ему готовить, покупать одежду, оставаться любящей, заботливой и терпеливой, чтобы ему не стало еще хуже, чем сейчас. Боюсь, я уже старовата, чтобы учиться быть матерью, которая посвящает ребенку себя без остатка. Пусть даже приемной матерью.
– Ну, если ты старовата, то я совсем старик, – ответил Питер. – Знаешь, недавно на собрании Уилл Панов сказал, что Дэниэлу с нами повезло, а мы с тобой смелые, что взяли взрослого мальчика. Я ему ответил: «Это нам повезло, что он нас терпит».
Кэй вздохнула.
– Знаю, ты хочешь подбодрить, но у мужчин все по-другому. Сколько я перечитала книг об этом завышенном американском ожидании к матерям, о настоящем мученичестве, но в жизни всё оказывается еще хуже, чем я думала. Ты-то работаешь, сколько хочешь, и не чувствуешь угрызений совести. Тебя по-другому воспитывали.
– Думаешь? Мне кажется, уж я-то разбираюсь в семейных ожиданиях.
Настала продолжительная пауза. Наконец Питер сказал:
– Может, это прозвучит черство, но серьезно: что бы мы ни делали – это всяко лучше того, как он жил раньше. Помнишь, что нам сказали в агентстве? И его мать, и отчим уехали обратно в Китай. Мы его первый стабильный дом.
– Знаю, но мне всё кажется, будто я живу, не чувствуя под собой почвы. Тетя всё еще может вернуться. Какое будет облегчение, когда ситуация наконец решится, так или иначе.
– Мы всё узнаем в следующем месяце, на слушании.
– Я хочу относиться к нему как к собственному сыну, а не просто приемному, но всегда есть риск, что его заберут.
– Помни, Джейми сказала, что вероятность апелляции очень мала – его семья не дает о себе знать. И через шесть месяцев мы можем начать оформление.
Обратно в Китай? Оформление? Кто такие Джим и Элейн? Если его мать куда-то и уехала, то во Флориду, а не в Китай. В спальне, в темноте, Деминь не дышал, прислушивался, скажут они про нее или нет, знают ли они про нее то, чего не знает он. Они от него что-то скрывали. Хорошо, что он им не доверял.
– Ты читал сегодня ту статью в газете? – спросила Кэй. – О брошенном ребенке на автовокзале в Буффало? Уверена, у его матери были на это причины – психические проблемы, финансовые трудности.
– Важно только то, что сейчас мы заботимся о Дэниэле, – сказал Питер. – А не то, что мы не азиаты, не китайцы или кто там.
– Но тебе не кажется, что мы к этому не готовы? Хоть и планировали уже много лет.
– О да, можно прочитать хоть все книжки до единой и всё равно не быть готовым.
– Я постоянно думаю о его матери, хотя, наверно, зря, – сказала Кэй. – Как она выглядела? Как ее звали? Я же не могу спросить Дэниэла. Он и слова не скажет. Уверена, это что-то культурное, но все-таки кажется, что он нас боится.
– Так будет не всегда.
– Надеюсь. Мы будем любить его так сильно, что всё станет хорошо.
– Задавишь заботой, что ли?
– Давить никого не будем, – сказала Кэй. – Я ответственный водитель.
Деминь ждал, что они скажут что-нибудь еще, но они замолчали.
Кэй ошибалась. Он ее не боялся. Он боялся узнать, что на самом деле случилось с его матерью.
Роланд спросил прямо – произнес слово, которое не произносил больше никто.
– Странно быть приемным? Уилкинсоны собираются усыновить тебя совсем?
Они шли домой из школы по Хиллсайд-роуд, мимо библиотеки Риджборо и методистской церкви, по ухабистому от древесных корней тротуару.