Хотелось есть и выпить кофе, но денег не осталось. Мужчины были круче, чем казалось. Он сразу понял, что они ему не по зубам, но продолжал играть, несмотря на их плохо скрываемую радость. Они думали, он потеряет столько денег, что сломается, ждали, что он закатит сцену, неизбежно психанет, но с каждым проигрышем он чувствовал, будто сбрасывает вес с души, снимает неудобную одежду, так что к концу ночи не плакал, а улыбался. Уходя, он слышал, как один сказал другому: «Шизик».
Он чувствовал дикую эйфорию. Ночь подтвердила его ущербность, и он освободился от необходимости бороться за то, чтобы оправдать надежды Питера и Кэй. Он не хотел в Карлоу, никогда не станет человеком, которого будет уважать Энджел, – каким-нибудь высокоморальным гражданином, поступающим на юриспруденцию. Боже, как здорово снова быть собой.
Со скамейки он видел на воде мигающие огоньки и различал проблески кораблей, идущих в океан. Слышал далекий гудок судов – лиловый, низкий и успокаивающий, морской брачный зов. Сюда он приходил с матерью, прогуливаясь из квартиры на Рутгерс-стрит, и однажды она рассказала, что, когда была маленькой, любила ходить на реку в Минцзяне. «Мы смотрели, как волны укатываются в никуда, и мне хотелось уйти за ними, – сказала она. – Далеко-далеко». Он так и не спросил ее, что это были за «мы».
Небо порозовело по краям, белые облака мраморизовались и приобрели пастельные оттенки, ночь расползлась на лоскутки. Пальцы Дэниэла поджались в ботинках. Ну, у нее получилось. Она уехала далеко-далеко от него.
Солнце разорвало ночь оранжевыми и желтыми прорехами. Река стала синей и стеклянной. Его захлестнула волна гнева, и захотелось поговорить с ней, сказать, как он на нее злился.
Он набрал номер. Звонок прошел, но на пятом гудке он понял, что она не ответит, и расслабился. Женщина на автоответчике не назвалась, но он сразу узнал мать. Ее голос был пронзительным и духовым, но речь – отрывистой и щипковой, безупречный мандаринский, который он не помнил у нее раньше.
Он оставил сообщение со своими именем и номером. Если она не позвонит, то других доказательств ему не надо.
Еще не доиграв первую песню, Дэниэл понял, что они всех порвут. Он поймал ту волну, когда уже не помнил, что стоит на сцене. Они много репетировали, и сегодня он не пил, но секрет был не в этом, а в том, чтобы поверить в себя – хоть даже песни дурацкие и вычурные. В конце сета он очнулся на сцене с Роландом, весь в поту, пока зал вибрировал в фиолетовых и лавандовых завесах, в реве радости и аплодисментах.
Когда они вернулись в зал, Дэниэл чувствовал, как его хлопают по спине и плечам. Слышал незнакомые голоса. «Блин, охренительно играешь». Он ориентировался в толпе на голову Роланда, останавливаясь каждые пару шагов ради очередного комплимента. Роланд поймал его взгляд и ухмыльнулся. Дэниэл был боксером в окружении своей свиты после идеального нокаута. Он вернулся. Он им всем показал, нахрен.
У бара, ожидая, когда начнут Хавьер с группой, Дэниэл узнал Хатча – агента из «Юпитера», в бежевой холщовой куртке и поблекших старомодных джинсах. Роланда перехватил кто-то еще, и Хатч сказал Дэниэлу:
– После прошлого раза не думал, что ты справишься.
– Я полон сюрпризов.
– Мне нравится, как вы подкрутили звук. Может, вокал и барабаны можно еще усилить. Не жалейте дисторшена, реверб на максы, ну знаешь.
– Посмотрим. Спасибо.
Подруга Роланда Ясмин – та, что с терменвоксом, мелодикой и странными завывающими песнями, которая всегда звала его Дарреном или Дэвидом, а один раз вообще озадачила Томасом, – ударила его по руке и сказала:
– Отличная работа, Дэниэл.
– Впервые сказала правильно, – улыбнулся он.
Все хотели знать, в каких группах он играл, как давно знаком с Роландом. Один парень – с такими черными и расширенными зрачками, что глаза напоминали гальку, – сказал Дэниэлу, что Psychic Hearts звучит как свиная отбивная.
– Погоди, я тут хотел поговорить с другом, – ответил Дэниэл. – Скоро вернусь.
Было приятно, что теперь это он придумывал оправдания, чтобы сбежать.
Через неделю всё изменилось. Они с Роландом договорились о новых концертах, и Хатч сказал, что придет послушать их 15 мая на площадку в Гованусе, – и если всё пройдет хорошо, то он замолвит словечко по поводу разогрева в этом году.
Наступало лето, город бредил от тепла, воздух был сырой и металлический, а телефон Дэниэла нескончаемо щебетал от сообщений – что он делает сегодня вечером, что делал вчера вечером, – и даже если музыка, которую он играл, была не той, которую ему хотелось играть, даже если это значило, что у него не осталось времени на работу над собственными песнями, он все-таки играл хоть что-то, ездил на концерты и вечеринки, оплачивал выпивку и такси кредиткой, каждый раз морщась, но повторяя себе, что переживать будет потом, что сейчас можно просто пожить в свое удовольствие, потому что он это сделал. Он достиг пика Крутизны. На секретном концерте в бушвикском подвале, слушая группу с песнями о животных, написанными в сложной стилистике сонетов, или выпивая в воскресенье с Роландом, Хави и Нейтом под литовских металлистов, он оглядывался и понимал, что это уже не второсортная вечеринка для неудачников, что это реальная тема, – и только вопрос времени, когда наконец начнется жизнь, которой он столько ждал.
В будущем ему это покажется бредом. Но в последнее время он так редко оказывался в одиночестве, что просто не успевал задуматься о призраке матери, или о Питере и Кэй, которые тоже так и не позвонили – хотя и он не пытался с ними связаться, – или об Энджел.
У Psychic Hearts взял интервью музыкальный блог, скинув Роланду по электронной почте список вопросов, на которые тот ответил и переслал Дэниэлу.
Вопрос: Роланд, ты ветеран рок-сцены, играл во множестве разных групп. Как тебе работается с Дэниэлом? Вы оба пишете тексты и музыку?
Роланд Фуэнтес (РФ): Ну, мы с Дэниэлом друзья с шестого класса, так что уже занимались вместе кое-какими позорными проектами (предоставлю ему решать, хочет ли он вспоминать наши славные дни пауэр-панка – лол, стрейт-эйдж форева!), но преимущество работы с человеком, с которым у тебя такая давняя история, – наша связь на сцене становится почти второй натурой. Это как работать с членом семьи. Хотя тексты и музыку для Psychic Hearts пишу я, во всех них вы слышите ДУ – это он вносит просто безумные ключевые изменения и какие-то запредельные мелодии, причем он о них даже не думает – он их видит.
Дэниэл Уилкинсон (ДУ): Роланд – настоящий визионер и прирожденный фронтмен. Любой, кто видел его на сцене, это подтвердит.
Вопрос: Последние песни группы стали громче, энергичнее, чем ранний материал. Это намеренная смена стиля?
РФ: Движение в новом направлении стало органическим решением. Нам это кажется правильным для проекта и реально позволяет разойтись вовсю.
Хавьер, у которого вся квартира была забита фотоаппаратами и видеооборудованием, сфотографировал их в сумерках на своей крыше, и, когда фотографию опубликовали вместе с интервью, Дэниэла поразило, что Роланд в четком фокусе, а он – в тени. Или это паранойя? Он дал телефон Эвану в «Трес Локос», чтобы тот почитал интервью, и тот согласился, что Дэниэл не в фокусе. «Тебя хотят кинуть, – сказал Эван, – так что не щелкай клювом». Тем вечером Дэниэл зашел по ссылке и пригляделся к фотографии поближе. По нему распространялось глухое тошнотворное чувство. Он часто чувствовал себя так в первый год в Риджборо, и еще с Карлой Муди, которая была с ним несколько месяцев на первом курсе Карлоу, когда просыпался посреди ночи с ней под боком и думал: «Ты со мной только потому, что не хочешь быть одной». В последний раз он почувствовал это в прошлом сентябре, в общежитии девушки, с которой встречался несколько недель – тогда он еще учился, – их губы слились вместе, по коже ползали мурашки от травки. Тут он заметил, как она стрельнула глазами левее – быстрый взгляд на стену, – и, как ему показалось, почувствовал гаснущий интерес. Он встал и ушел.
Роланд, вернувшись домой, тут же спросил: «Видел интервью?»
Дэниэл взглянул на оптимистичную улыбку друга и закрыл ноутбук. Ему не хотелось быть как Эван, вопить, что его кидают. Psychic Hearts взлетели. Они с Роландом были на пути к успеху.
– Отличное. И фотка тоже классная.
Дэниэл сидел с Тэдом и Роландом на прямоугольнике заляпанного оранжевого ковра и слушал только что сделанные треки. У Тэда была звукозаписывающая студия в подвале трехэтажного дома в Риджвуде, где он жил с десятью соседями. Дэниэл читал аннотацию, которую написал для кассеты Роланд, и увидел фразу: «Автор всех песен – Роланд Фуэнтес».
– Послушайте, – Тэд перемотал. – Вот это мне нравится.
Роланд кивнул.
– Такой глючный звук.
Стена – пятнашки из фанеры – скрывалась под афишами выступлений саунд-художников и виджеев, рекламой ремонта велосипедов, пикета против джентрификации[6] в ближайшем парке. Высокие шкафы были забиты микрофонами и усилками, барабанами всех размеров, целыми ящиками б/у инструментов – мятой трубой, серебряной губной гармошкой, пластмассовой флейтой. Рядом с пианино был четырехдорожечный TASCAM и монитор «Эппл» со скринсейвером, на котором саламандры превращались в обезьян. Пока они записывали, на диване рядом с пианино дремал барабанщик, прилетевший из Берлина, периодически просыпаясь, чтобы выйти покурить. «Все нормально, – ответил он, когда Дэниэл заметил, что звукозаписывающая студия не лучшее место для сна. – У меня джетлаг».
Дэниэл отложил аннотацию. Рядом с клубком проводов стояли картонные коробки, полные кассет других групп «МелОнхолия Рекордс». Позже, когда единственным свидетельством его участия будет демка Psychic Hearts, кассеты («Автор всех песен – Роланд Фуэнтес») уберут в очередную коробку.
– Я бы хотел еще более полный, многослойный звук, – говорил Роланд. – Может, даже барабан