Она купила автобусный билет во Флориду, но ему сказала, что они не переезжают. Какая-то бессмыслица.
– Значит, в тюрьме ее не было? Я всегда думал, что у нее есть другой. Хоть она и собиралась выйти за Леона.
– Не знаю. – Вивиан взяла стопку рекламы и выкинула в мусорную корзину. – Мы ее ждали, ждали. Сам помнишь, сколько месяцев. Я бы не платила по ее долгам, если бы знала, что она вернется. Я бы не стала отдавать тебя.
Его мать сидела в тюрьме, пока он слушал пластинки в Риджборо, пока он с Энджел ездил на такси в их старую квартиру? Но знала ли она о его усыновлении? Дэниэл отложил нож. Однажды он стоял с матерью и Леоном на пароме на Стейтен-Айленд, и оба обнимали его, их любовь была сияющей и несомненной, которую пытались предложить Кэй и Питер, но он так и не смог заставить себя ее принять. Он столько потерял – и потерялся сам. Расстояние между тогда и сейчас казалось огромным.
Теперь он нервничал, что возвращение Майкла и Тимоти разрушит неожиданный покой, который он почувствовал, проведя весь день с Вивиан. Но, когда Майкл пришел – после того, как Дэниэл принял душ и выспался, – страхи Дэниэла уже исчезли. Было приятно оказаться с людьми, которые не знают, что он неудачник.
После ужина – после второй, а потом и третьей добавки супа – Майкл спросил:
– Не хочешь сыграть в бильярд? В Бэй-Ридж есть одно местечко.
В бильярдном зале они купили по пиву и играли в восьмерку. Дэниэл разбил и играл за цельные шары.
– Кстати, я опять разговаривал с мамой. Твоя думает, что, похоже, ее задержала во время облавы иммиграционная служба, посадила в тюрьму и депортировала, потому она и оказалась в Китае.
– Черт. А ты ее спрашивал, когда с ней разговаривал?
– Не хватило духу. Кажется, она не хотела об этом рассказывать. – Он прицелился в боковую лузу и промахнулся. – Но, слушай, спасибо. Это ты помог мне с ней связаться.
– Ну не за что, не за что. Еще будешь созваниваться?
– Посмотрим.
Майкл наклонился над столом и своим кием.
– Десятый от двенадцатого. В угол. – Он сделал удар.
– А ты хорош, – сказал Дэниэл. – Где научился так играть?
– Часто играю с друзьями. Некоторые любят на деньги, но не я. Эй, а помнишь, я тебе рассказывал про работу научного сотрудника? Я подал заявление. Решил выбрать ту тему, которая интересна мне, более рискованную. Наверно, благодаря тебе.
На другой стороне зала были видеоигры, но Дэниэл не заметил среди них покера.
– А я-то что?
– Ты меня вдохновил.
– Я же ничего не понимаю в науке.
– В смысле, ты занимаешься музыкой, ты в отличной группе, живешь с друзьями в городе. Я даже не могу себе позволить съехать из родительской квартиры, пока не получу этот грант. Приходится три часа добираться до учебы и обратно, и мама меня пилит, если я задерживаюсь допоздна. Вместо того чтобы выбирать безопасную дорогу, ты как бы – свободен.
После того как Майкл положил в лузу четыре шара за раунд, Дэниэл все-таки сумел загнать один цельный.
– Какое там от меня вдохновение. Меня выперли из группы. Я должен подруге десять тысяч баксов, и она со мной больше не разговаривает. Меня выгнали из колледжа.
– Правда? Почему?
– Помнишь, ты сказал, что некоторые твои друзья любят играть на деньги? Я тоже. – Дэниэл допил пиво. Рассказал Майклу про покер, про отчисление.
– Блин, – сказал Майкл. – Жаль, что с тобой так получилось.
– Я как бы всё равно хотел оттуда уехать.
– А вернешься?
– Родители хотят перевести меня в вуз, где преподают сами, на севере.
– Ты туда хочешь?
От доброты в вопросе Майкла у Дэниэла началось дежавю.
– Нет. Хотя иногда кажется, что у меня нет выбора.
Майкл поправил часы на руке.
– Я помню, какой ты был после того, как ушла твоя мама. Ты думал, она ушла из-за тебя. Винил себя.
– Я был мелким. Не понимал, что происходит.
– Знаю, это было давно. – Майкл грустно усмехнулся. – Но я просто хочу, чтобы ты был в норме. А если ты не в норме – ну, наверно, это тоже ничего.
– Я в норме. – Стоило это сказать, как он понял, что это правда.
– Я по ней скучаю, – сказал Майкл, – по твоей матери. Она всегда была ко мне очень добра. – Он поднял кий и изучил стол. – Восьмерка в боковую.
Дэниэл наклонился над краем, чтобы отвлечь Майкла от победного удара, но тот забил, и Дэниэл воскликнул, и дал ему пять.
В квартире было тихо, все спали, кроме Дэниэла на диване в гостиной. Он смотрел на фотографию Майкла в академической шапочке и балахоне на школьном выпускном, в рамочке на стене над телевизором, по соседству с большим студийным портретом Вивиан, Майкла и Тимоти на фоне синего задника. У Питера и Кэй в гостиной была такая же, с Дэниэлом между ними, – ее сделали на Рождество несколько лет назад в «ДжейСи Пенни» в торговом центре Литтлтауна. Висела там и его фотография с выпускного.
На нижней полке шкафчика под телевизором Дэниэл нашел ряд фотоальбомов. Он достал один и пролистал, увидел фотографии со свадьбы Вивиан и Тимоти, поблекшие портреты незнакомых людей, молодого Тимоти – еще с пышными волосами. Он знал, что его фотографий там не будет, но всё равно искал, альбом за альбомом, будто на следующей странице наконец увидит Деминя.
III. Крен
– Если расположить кривую спроса и кривую предложения на одном графике, мы увидим, что на эффективном рынке они пересекаются в точке равновесной цены и равновесного количества товара. – профессор Николс нажал на кнопку, и слайд «Пауэр Пойнта» сменился, появился черно-белый график. За длинными столами в Питерсон-холле, поднимающимися в стиле трибуны, сидели пятьдесят студентов – большинство что-то изучали на ноутбуке, где на экранах пестрели, как голодные комары, множество чатов. Одна девушка сзади сидела в наушниках и даже не пыталась скрывать смех, глядя фильм по планшету.
– Цена и количество обозначаются соответственно P и Q, – сказал профессор Николс, подкручивая кончик своего седого хвоста.
Дэниэл Уилкинсон сидел в предпоследнем ряду, справа от Эмбер Битбургер, глядя, как парень перед ним играет в онлайн-покер. Он постоянно слишком много ставил на ужасные руки, и Дэниэл не мог отвести глаза. На его ноутбуке всё еще стояла программа, запрещающая играть, и он не видел покер уже несколько месяцев. Не в силах больше терпеть – спина парня была так близко, что Дэниэл мог достать рукой, – он наклонялся, пока не завис над столом. На парне были наушники, но Дэниэл слышал те самые звуки, которые играли во время сдачи, – решительную духовую медь. Он придвинулся ближе.
– Эй, – прошептал он. Эмбер оглянулась. – Не делай этого, – сказал Дэниэл, когда палец парня завис над кнопкой ставки – с восьмеркой крестей и тройкой червей на руках.
– Твою мать! – громко сказал Дэниэл, когда парень кликнул.
Он развернулся, уши его краснели.
– Ты там что, охренел? – прошипел он.
– Господа, у вас какие-то проблемы? – спросил профессор Николс.
Дэниэл сполз обратно на место. Эмбер посмотрела на него и одними губами спросила: «Что это было?»
После четырех месяцев в Нью-Йорке Риджборо казался еще меньше, дальше и обшарпанней. Подростки в «Данкин Донатс» выглядели моложе, чем он в их возрасте, а «Фуд Лайон» – с его широкими пустыми проходами и фоновой легкой классикой из пятидесятых – навевал мрак. Так много хлопьев, так много брендов зубной пасты – и так мало людей; так и виделось перекати-поле, летящее по полу мимо газировки и чипсов.
Летние курсы представляли собой четырехмесячный семестр, втиснутый в шесть недель; он учился по будням с девяти до пяти. «Хорошая подготовка к рабочему миру», – сказала Кэй. По утрам Дэниэлу казалось, что его выкопали из-под земли и теперь он, воскресший, заново учился ходить. Он засыпал в классах, резко просыпался, бесился из-за Psychic Hearts и славы Нейта, которая по праву должна была принадлежать ему.
Пятнадцатого мая он покинул город на заре, прибыл в Риджборо вовремя для встречи с деканом. Тем вечером Нейт и Роланд отыграли для Хатча и коллег Дэниэла, а Дэниэл попросил прощения у Питера и Кэй. «Мы не можем принимать тебя всерьез, пока ты сам себя не начнешь принимать всерьез», – сказал Питер. Кэй смогла записать его на два предмета ее и Питера факультетов: сравнительная политология и вводный курс в микроэкономику. Восемь часов лекций каждый день отрывали от мира, и Дэниэл ходил вечно раздраженным, но чувствовал и решительность, превосходство: ему это на пользу – как ходить к стоматологу или придерживать дверь медлительному незнакомцу, когда сам торопишься.
После экономики Эмбер Битбургер, за которой он сидел в шестом классе миссис Лампкин, вышла с ним в июньскую жару. Глаза заболели от напора солнечного света после долгого утра в лектории без окон, где кондиционер как будто всегда стоял на десяти градусах. Он снял толстовку и оголил руки – в зеленой футболке с логотипом «Меланхолии Рекордс» и картинкой канталупы, лежащей на граммофоне.
– Так что это было? – спросила Эмбер.
– Чувак по-крупному проигрывал. Я хотел помочь. – После пары Дэниэл поискал глазами парня, но потерял его в толпе, шаркающей из Питерсон-холла.
– Мы с компанией собираемся выпить в субботу в «Черной кошке», – сказала Эмбер своим грубоватым, но жизнерадостным голосом. Она по-прежнему жила дома, по-прежнему общалась с теми же друзьями, что и в старшей школе, и ходила на летние курсы, чтобы закончить колледж за три года.
– Звучит неплохо.
По субботам Дэниэл присоединялся к Эмбер, Келси Ортман и их друзьям, чтобы выпить пива в одном из двух баров со звериными названиями на Мейн-стрит в Литтлтауне – ниже по холму от кампуса Карлоу: «Черная кошка» и «Пестрая ворона». Однажды даже побывал на настоящей студенческой тусе – почти полной копии вечеринок в Потсдаме: где белые плохо танцуют под дурацкий хип-хоп в какой-нибудь развалюхе, где пивные бонги и кричащие пацаны в бейсболках и кто-то блюет в палисаднике.