ояние и прижались спинами к стене дома.
Во дворе громыхнуло, лязгнуло. Настя, жестом приказав подруге молчать, осторожно отвела ладонь от ее лица и еще более осторожно выглянула из‑за угла: Костя расхаживал вокруг машины, болтая руками в воздухе – разговаривал сам с собой, но с таким видом, будто выступал перед толпой зрителей. Насте все еще с трудом верилось, что это тот самый парень, с которым они все учились в одной школе, который был-то всего на пару классов старше… Но когда он повернулся лицом к дому, Настя убедилась – он. Он, Костя.
Просто Костя… сошел с ума.
– Лопаты говно стали делать, а? – Теперь он смотрел прямо на дом, словно обращался непосредственно к Насте, хотя и не мог видеть ее из‑за крыльца. По бледному, белому лицу ползали пятна.
– Суки пархатые, на всем экономят! Раз копнешь – и черенку кирдык. А еще грибники эти… Ну ничего, ничего, где наша не пропадала!.. А вот… хер вам! – Костя потряс в воздухе кулаком. «Красным от крови убитой им Светки кулаком!» – криком кричала внутри Насти маленькая насмерть перепуганная девочка, но безумец визжал гораздо громче. – Хуй вам, слыхали? – вопил Костя. – ХУЙ! ВАМ! Вот ТАКЕННЫЙ, блядь, необрезанный русский ХУЙ! Если в кране нет лопат… нам топор и брат и сват!
Резко развернувшись, он, пританцовывая, направился в сторону, противоположную той, где скрывались девушки.
– Настя‑а‑а…
– Тише-тише. – Она обняла Анжик за плечи, посмотрела в глаза.
– Настя‑а‑а, он, он…
– Он в любой момент может нас найти, – тихо, но как можно четче произнесла Настя, надеясь, что так до подруги лучше дойдет смысл сказанного. – Надо валить, Анжик, понимаешь?
– Ну не‑е‑е… – Анжик вся мелко тряслась от ужаса. Насте дико захотелось влепить ей крепкую пощечину, от души врезать по дрожащей пухлой щеке. Сдержалась – звук удара мог услышать слоняющийся в округе сумасшедший.
– Ворота, – прошептала Настя. – Он не запер ворота, помнишь?
Глаза Анжик закатились, вряд ли та что‑ нибудь сейчас соображала, в полуобморочном состоянии. Настя, так и не решившись отвесить подруге пощечину, сильно ущипнула ее за полную грудь – Анжик ахнула от боли, но во взгляде проявилась хоть какая-то осмысленность.
– У нас мало времени, – сказала Настя. – Надо бежать.
– Бежать?.. – неуверенно повторила Анжик. – Меня ноги не держат…
Дальше разговаривать было нельзя – Настя услышала шум со стороны сарая. Кажется, Костя снова затянул свою дебильную песенку. В любую секунду психопат мог вернуться – и да, кстати, что он там говорил про топор?
На полусогнутых (хорошо, что на ней были босоножки – «чоботы», как говорил дядя Витя, – а не туфли какие‑нибудь московские на высоких тонких каблучках) Настя пробежала десяток метров до дощатой коробки сортира и встала там, прижавшись всем телом к доскам. Мелкая щепка ужалила щеку, но Настя не обратила внимания на укол. Оглянулась на Анжик – подруга все еще стояла, пошатываясь, у крыльца, с бутылкой в безвольно повисшей руке.
– Если в кране нет воды-ы…
Настя махнула подруге: быстрее, дура, быстрей же! Но та затрясла головой из стороны в сторону: нет, нет, нет, ни-за-что!
– Значит, выпил ее ТЫ! – голос и шаги раздались совсем рядом, буквально в нескольких метрах: Костя возвращался. Анжик медленно осела за крыльцом. Настя замерла, прислушиваясь.
Теперь подруги оказались разделены: одна стояла возле сортира, другая забилась в угол между крылечком и стенкой дома. Настя видела Анжик, а та видела ее, но никто из них сейчас не видел Костю. Судя по звукам, тот опять возился с багажником. Шуршал полиэтиленом, разворачивал сверток, кулек с чем‑то, что – в этом Настя уже не сомневалась – когда‑то было Светой.
Распахнутые настежь ворота манили, притягивали взгляд, но… «Если я сейчас побегу – он увидит». Защекотало подбородок – по щеке вниз, к шее, стекла капелька пота.
– Вот какого хера ты такая жирная стала, а? Слониха, епт! Разве не в обратку теперь должно быть, а?
Тяжелый влажный шлепок. «Вытащил труп из машины», – догадалась Настя.
– Если… в кране… – Натужно кряхтя, Костя медленно выволок тело на середину двора.
Она поняла это по звуку и по тому, как столь же медленно распахивались глаза Анжик – та могла видеть происходящее, из ее угла обзор был лучше. И к тому моменту, когда Костя закончил, глазные яблоки Анжик уже вылезали из орбит, напоминая белые мячики для настольного тенниса, которые кто‑то словно воткнул в ее рыхлое лицо.
– Дай знак, – беззвучно сказала Настя подруге.
«Дай знак, когда он будет за машиной. Тогда я смогу бежать».
– Ах ты ж, ебанарот!..
Анжик приподнялась. Замахала руками над головой, пуще прежнего пуча глазищи. В последнюю секунду Настя заметила тень на земле у самых своих ног и успела, скользнув по стенке, обогнуть сортир. Костя спешил к воротам. Она услышала быстрые шаги и обежала на цыпочках туалет вокруг, остановившись со стороны, противоположной той, где пряталась сначала. Сбоку лязгали и скрипели петли и створки – Костя запирал единственный путь к спасению.
Настя окаменела, позвоночник будто бы превратился в узкую стальную перекладину, вертикально пронзившую тело. Перед ней открылась жуткая картина – во дворе, между крыльцом и «короллой», прямо на земле лежала упакованная в полиэтилен Света. Костя частично раскрыл сверток, и теперь Настя видела, что ее мертвая подруга полностью обнажена. Одна грудь повисла набок, другая была залита кровью, а из плеча над ней торчал топор, лезвие которого наполовину погрузилось в плоть. Настя видела глаза Светки – один закрыт полностью, а второй лишь наполовину, словно мертвая подружка тайком подсматривала за происходящим. Должно быть, ситуация ее забавляла, а может, ей было интересно, кто же выйдет в итоге победителем в этой странной игре в кошки‑мышки – муж‑убийца или бывшая одноклассница.
«Не сходи с ума. Она труп, она ни о чем уже не думает».
Настя с громадным трудом заставила себя оторвать взгляд от окровавленных останков – как раз вовремя, чтобы увидеть Анжик, вновь лихорадочно ей о чем‑то жестикулирующую.
– Если!.. В кране!.. Есть!.. Еда!
«Господи боже, да он же прямо ко мне идет!»
Они сорвались с места одновременно, как по команде. Настя переместилась к дверям сортира, пока Анжик, выбравшись из своего угла, побежала к «королле». Настя даже обрадовалась – значит, подруге хватило мозгов догадаться, что за корпусом машины прятаться легче.
Увы, в следующую секунду бутылка «Сангрии», горлышко которой Анжик все еще сжимала потными толстыми пальцами, задела дном о край крыльца. И с громким, режущим уши звоном разбилась, плеснув на ступеньки красной пеной.
Настя нырнула в приоткрытую дверь, быстро закрыла ее за собой и замерла на месте. Маленькое отверстие в форме сердечка белело у нее перед лицом, и она прижалась к нему, чтобы наблюдать за тем, что происходит снаружи.
– А‑а‑а! А‑а‑а!
Истошно вопя, Анжик пробежала мимо и исчезла из поля зрения. На секунду вид из отверстия в двери сортира оказался закрыт, а совсем рядом Настя услышала частое хриплое мужское дыхание. Потом Костя истошно завизжал, передразнивая беглянку: «А‑А‑А!!!» – и устремился вдогонку.
– Не на… не на… Нась!.. – предательский вопль оборвался на полуслове. Из‑за хлипких досок донеслись глухие удары и хруст.
Настя отлипла от сердечка в панике – бежать, бежать, бежать-бежать-бежать, БЕЖАТЬ! – глянула в черную дыру под ногами, откуда поднималась сладковатая теплая вонь. Запах гнили, мочи и экскрементов наполнял всю коробку сортира, но над «очком» был особенно резким, почти осязаемым. От него на глазах моментально выступили слезы и закружилась голова. Сумрак колыхался морочными волнами, в которых вспыхивали белые искры, – Настя поняла, что сейчас потеряет сознание. Упадет, стукнется об пол, и на этом все закончится, потому что Костя, пока еще весело, с песнями и плясками, проводящий время в компании двух трупов во дворе, услышит. Услышит – и сразу же все поймет.
– Жирная маленькая жидовка! – раздалось за стеной, совсем рядом. – Свинья кошерная!
Или это у нее в голове?.. Да уже все равно – Насте стало дурно, ей нужно было срочно вдохнуть хотя бы капельку свежего воздуха, чтобы обморок отступил, а дальше – будь что будет. Она может неожиданно выскочить и атаковать психопата, попытается выцарапать ему глаза, прежде чем тот успеет использовать топор. А если ей удастся добраться до разбитой бутылки и схватить острый осколок…
– Ничего‑ничего! Если в кране… нет… дерьма… Куда одно полезло, поместится и другое!
Настя потянулась обратно к сердечку, но вдруг ей навстречу, словно из ниоткуда, из воздуха, рванулось, заполонив обзор, залитое кровью лицо – лицо Анжик. Доски затрещали, когда о дверь с силой ударилось тело, щека мертвой подружки прилипла к отверстию, а выбитый глаз с помутневшей карей радужкой нырнул через дыру прямо внутрь коробки и повис, болтаясь из стороны в сторону на ниточке нерв, все равно что елочная игрушка на празднике.
Настя ахнула и отскочила. Стопа оскользнулась, гнилая доска под ней громким треском вторила ломающейся двери. Девушка ухнула вниз, в клоаку. Слава богу, что не стала наедаться у родственников – дыра была узкой, грубо обструганные дощатые края расцарапали бока в кровь, но Насте все же удалось проскочить под весом собственного тела. Короткий полет завершился мягким приземлением в вязкую жижу на дне выгребной ямы.
Настю немедленно вырвало. Она успела только зажать рот руками, чтобы приглушить звуки. Сквозь пальцы брызнула желчь, повалились наполовину переваренные кусочки котлет – остатки недавнего завтрака‑обеда. Давясь, Настя изо всех сил старалась удержать рвотную массу за щеками и одновременно боялась оторвать взгляд от смутно светлеющего над головой отверстия.
Там, наверху, скрипели доски пола, и Костя возился внутри сортира.
«Если он посмотрит сюда, вниз, то увидит меня».
Настя начала оседать на дне ямы – погрузилась в теплую жижу сначала по пояс, затем по горло. Тело все еще сотрясалось от рвотных позывов, словно пыталось выдать ее местонахождение. Все сейчас восстало против Насти! Подол светлого летнего платья, в котором она приехала в Шую («А платьице‑то у нее какой, а?!»), задрался – ткань была слишком невесома, чтобы самостоятельно потонуть в дерьме, и Настя, оторвав ладони от лица, принялась топить одежду руками.