– Ну, да, – заметил Иван, – ты же у нас умный, язык ему вырвал. А вот руки оставил. Забыл, что боярин – грамотный? Покажи, Алексий!
Ромей подступил и развернул перед Юрием свиток.
– Узнаешь руку боярина?
Юрий промолчал. «Это все ромей! – подумал с ненавистью. – Наш бы не догадался!» Внезапным озарением он понял, что ему следовало пообещать Жилке заботу о семье, тогда боярин его не продал бы. Он отнял у Жилки все, тот обрадовался возможности отомстить. Почему добрая мысль приходит в голову поздно?
– Означенный Жилка в присутствии видаков собственноручно начертал, что наущал Тютю отравить Великого по приказу князя Юрия. И что князь говорил ему следующее. Как только умрет князь Иван, Юрий пойдет на Смоленск…
– Сволочь! – подскочил Давыд Смоленский. – Ты же к дочке моей сватался! Сказал: женишься, как подрастет!
Ярослав Черниговский хмыкнул.
– А после, – как ни в чем не бывало продолжил Алексий, – он обложит Чернигов…
– Это… – Ярослав растерянно глядел на Ивана. – К Покровам срядились свадьбу сыграть. Юрий сам приезжал, дары привез… Он что, поганый, двух жен иметь?
– Можно по очереди, – сказал Иван. – Сначала с твоей дочкой, затем плеснуть ей зелья – и с его! – Он кивнул на Давыда. – А там, глядишь, и третья сыщется.
– Сучье стерво! – побагровел Ярослав. – Да я его…
– Погоди! – перебил Великий. – Дай боярину окончить.
– После чего, – прочел Алексий, – собирался князь Юрий приступить к Киеву и взять город, чтобы самому стать Великим.
Он свернул пергамент, поклонился и вышел.
– Что скажешь? – повернулся Иван к Юрию.
Тот не ответил.
– Чего его слушать! – вскочил Давыд. – Веревку на шею – и на стену!
– Кто еще так мнит?
– Я б закопал, – сказал Ярослав. – Как и боярина его. Всякое на Руси бывало, но чтоб такая гнида! Пусть землю грызет! Я за смерть!
– И я! – подал голос Игорь Новгород-Северский.
– Смерть! – подтвердил его брат Всеволод.
Ростислав Белгородский тоже кивнул. Получись у Юрия отравить Великого, Ростислав горевать бы не стал. Но владимирский князь действовал грубо. Вместо Ивана убил княгиню, да и сам, как выяснилось, положил глаз на Киев. Ишь чего? Не по Сеньке шапка!
– Коли все так мнят…
Иван встал. Движение Юрия было стремительным. Меч возник в его руке будто сам собой. Прыгнув к Великому, князь занес клинок, но ударить не успел. Будто молния сверкнула в гриднице. Корд, брошенный Всеволодом, со свистом рассек воздух. Клинок ударил Юрия в грудь, разрубил ребра, пробив торс до хребта. Князь покачнулся и рухнул навзничь.
– Стерво! – выругался Всеволод. – Гляжу, рукоять цапнул…
– Зря! – сказал Иван. – Хотел сам…
Он бросил меч в ножны. Никто не заметил, как Великий его обнажил.
– Прости, брате! – смутился Всеволод.
– Ничего, – вздохнул Иван. – Видно, Господь так судил. Убрать! – велел вбежавшим на шум гридням.
Один из них, выдернув корд из раны, тщательно обтер клинок и с поклоном протянул Всеволоду. Другие, ухватив труп, вытащили за двери.
– Что ж, брате! – сказал Иван, присаживаясь. – Поговорим? Не за тем звал вас, чтоб на казнь смотреть. С землей Владимирской и Суздальской что-то делать надо. Князя там более нет, – он кивнул на место, где лежал Юрий, – а это худо. Заведется чужак – воюй с ним! Кто желает?
– Отдаешь? – загорелся Давыд.
– Только посаднику.
– Отчего не в удел? – насупился Ярослав. – Князю посадником невместно.
– А я? – спросил Иван. – Я кто? Разве Киев – вотчина мне? Люд избрал, он же и прогнать может. Так что посадник и есть.
Князья удивленно глянули на Ивана. О таком статусе Великого они не думали.
– Да и чем удел лучше? Скажем твой, брате! – Иван обернулся к Ярославу. – Кто сядет в Чернигове, когда тебя не станет?
– Сын.
– Ой ли? – сощурился Великий. – До тебя в Чернигове отец Игоря и Всеволода сидел. А как помер, пришел ты и прогнал братьев.
– Так я уделы им дал! – обиделся Ярослав.
– Ты добрый! – согласился Великий. Игорь при этих словах скривился. – А ежели б нет? А что, если после тебя Игорь захочет Чернигов вернуть?
Ярослав сумрачно поглядел на двоюродного брата.
– Кто помешает? – продолжал Иван. – Я? Нет у меня такого права. В усобную свару лезть не могу: Киев войска не даст. А вот за посадника вступлюсь. Раз город мой, мне и защищать.
– Посадника согнать можно! – не согласился Ярослав.
– А с удела нет? В твоей земле посадники есть?
– Конечно! – сказал Ярослав. – Городов-то много.
– Давно сидят?
– Которые еще от прежнего князя.
– Чего не гнал?
– Так добрые.
– То-то и оно! – сказал Иван. – Кто меняет доброго? Такого поискать! А теперь скажи, если у посадника и сын добрый, отдашь ему город?
– Отдам! – согласился Ярослав.
– Получается, посадником быть лучше, чем удельным?
Ярослав засопел.
– Тебе в том какая выгода? – встрял Ростилав. – Ведь не просто так клонишь?
– Выгода простая, – вздохнул Иван. – Первое: резать друг дружку не станете. И вторая: коли придут те же половцы, войско пришлете немедля. Не станете рядиться: нужно это вам или нет? Вот и вся выгода.
– Любо, брате! – вскочил Всеволод. – Згода! Ставь меня во Владимире!
– Почему тебя? – подскочил Давыд.
– Ты хочешь? – удивился Иван.
– Сам нет, – сказал Давыд, – но у меня сыны.
– Ага! – хмыкнул Ярослав. – Ты в Смоленске, сын во Владимире… Треть Руси захапаешь!
– Будто у тебя земель меньше! – окрысился Давыд.
– Тихо, брате! – вмешался Иван. – Никого не обидим! Городов у нас много, а посадники везде нужны. Да что это мы так сидим! Закусить пора!
Он хлопнул в ладоши. Дверь отворилась, в гридницу повалили слуги с блюдами, кувшинами и кубками. Стало ясно, что ждали они только сигнала. В короткое время стол был накрыт.
– Выпьем, брате! – сказал Иван, поднимая кубок. – Теперь можно: травить более некому!
Гости, не сговариваясь, хохотнули и потянулись к кубкам. Разговор предстоял увлекательный. Вести такой трезвым – грех…
Пир завершился за полночь. Рядились долго. Всеволод получил-таки Владимир, другие остались в уделах. Зато с обещанием: дети не пропадут. Племянники, если бог умом не обидел, – тоже. Могут отправляться в посадники хоть сейчас. Каждый из князей прикинул, кого облагодетельствует и как счастлив будет родич выбраться из захолустья.
С Иваном говорили почтительно. Он понимал: из-за Ксении. Женатый на смердке, он был изгоем, как зять басилевса – недосягаемо высок. Утрата уравняла его с князьями. Для них он теперь свой. Этот разговор – только начало. Всякое еще будет, но хорошо, что слушают.
Ноги занесли Ивана в супружескую ложницу. Только переступив порог, он понял, куда пришел. Некоторое время стоял, глядя на застеленное ложе. Он не ночевал здесь со смерти жены – не мог. Боль утраты уже притихла, но горечь осталась. Ксения сумела стать ему другом, преданной женой, любящей матерью. Она любила его. Иван чувствовал это в ее словах, жестах, выражении глаз. Даже сердясь, она смотрела на мужа с обожанием. Выпив яд, предназначенный ему, жена сохранила тысячи жизней. С Юрием пришлось бы воевать…
Вздохнув, Иван вышел из ложницы и побрел в свою каморку. Плюхнувшись на лавку, заложил руки за голову. Что дальше? Одна жена в монастыре, вторая – в могиле, дочки на попечении бабушки, прикатившей из Волыни. Внучек Доброслава балует, те растут капризными. Так дальше продолжаться не может, надо решаться…
Иван не заметил, как уснул, и сразу оказался в знакомом зале. Тип в мантии встретил его гнусной улыбкой.
– Сгинь! – сказал Иван. – Заколебал!
– Культура… – протянул тип. – А еще князь!
– Великий! – заметил Иван.
– Можно подумать, это что-то меняет. Знавал я и таких!
– Ну, и катись! – посоветовал Иван. – Чего прицепился?
– Один ты остался, – вздохнул тип, – другие согласны.
– Это беда?
– Угу! – согласился тощий.
– Какая?
– Беспризорный князь. Непорядок. Как был беспризорником, так и остался, – тип ухмыльнулся. – Чего опасаешься? Думаешь, обману? Мамой клянусь!
– Она у тебя была?
– Ну… – Тощий почесал в затылке. – Наверное.
– Лучше б аборт сделала!
– Ай-ай-ай! – покачал головой тип. – Совсем распоясался. Не понимаю. Чего кобызишься? Только скажи – и все будет пучком. До самой смерти!
– А потом?
– Что потом? – заволновался тип. – Кого волнует это «потом»?
– Меня.
– Праведник нашелся!
– Не праведник, – сказал Иван, – но и не сволочь.
– Боишься молвы?
– Себя. Сволочью жить не смогу. Так что давай! Чтоб больше не видел!
– А то что? – сощурился тип.
– Отче наш иже еси на небесех…
Иван поднес пальцы ко лбу.
– Э-э! – заволновался тощий. – Мы так не договаривались!
– Мы вообще ни о чем не договаривались, – уточнил Иван.
– Пожалеешь!
– Возможно! – согласился Иван. – Зато буду знать: все, что произойдет, мое. Успехи, ошибки, потери. Некого винить, кроме себя.
– Дурак! – крикнул тощий.
– От такого и слышу! – сказал Иван. – Сгинь, бес!
И бес сгинул.
28
– Нет! – сказал Софроний.
Иван не отвел взгляда.
– Думай, о чем просишь! – погрозил пальцем патриарх. – Снять с монашки клобук?
– Она жена мне.
– Была!
– Мы венчаны.
– Принимая постриг, раб божий умирает для мира. Иначе кто б венчал тебя с ромейкой?
– Ксения умерла. Оляна жива. Я хочу ее.
– Нельзя! – покачал головой Софроний.
– Почему?
– Что люди скажут? Захотел – постриг жену в монашки, захотел – забрал обратно? Раз князь, так все можно? Клобук снять – великий грех, Господь такого не прощает. Не проси!
Иван насупился.
– Женись снова! – посоветовал патриарх. – Вон сколько невест! Княжны, принцессы… За тебя любая пойдет!
– В четвертый раз не венчают.
– Почему в четвертый? – удивился Софроний.