– Что-то случилось там, на берегу, – сказал он, роняя на камень перчатки. – После кадрили вид у вас был такой, словно вы увидели привидение.
– Не понимаю, о чем вы. – Она скрестила руки на груди. – Я собираюсь участвовать в состязании кондитеров со своим пирогом. Наверное, из-за этого и нервничаю.
На губах у шута мелькнула слабая улыбка.
– Что-то не верится.
– Откуда вам знать? Я могу нервничать, сколько захочу.
Он пожал плечами.
– Мы с вами оба отлично знаем, что вы победите в состязании.
– Ничего такого я не знаю. – Она выпрямила спину. – Я предполагаю, что могу победить, но это ведь не то же самое. И хочу, чтобы вы знали: если это был комплимент, то не слишком удачный.
– Это не было комплиментом, но если вам хотелось его услышать… – взгляд Джокера стал мягче, – в этой невероятной шляпке вы невероятны. Абсолютнои бесспорно невероятны. Я уверен, что Шляп Ник этого и добивался, однако он и представить не мог, насколько удачным окажется его затея. Иначе не выпустил бы вас из своей лавки в этом уборе.
Он замялся, покашлял и несколько смущенно добавил:
– Вот что я хотел сказать.
– Вы невыносимы! – усмехнулась она, но ее сердце снова учащенно забилось.
– Вы не первая, от кого я это слышу, – его минутная застенчивость снова сменилась возмутительной усмешкой.
Кэт крепче стиснула кулаки, словно защищаясь – а может, удерживая себя, чтобы снова не пуститься в объяснения.
– Вы ведете себя так, будто знаете меня, но, представьте себе, это не так, Вы не знаете, что я люблю, чего хочу, что вижу во сне…
– Если не ошибаюсь, во сне вы видите меня.
– Зачем я только рассказала вам об этом.
У Джокера блеснули глаза. Кэт продолжила:
– А мне известно только, что вы пробираетесь среди ночи в спальни к девушкам, распускаете шнуровку у них на корсетах, когда они лежат без чувств. И вы, кажется, хотите, чтобы я привечала Короля, но тут же называете меня невероятной и прикасаетесь ко мне, хотя не должны. И еще вы вечно смеетесь надо мной, и у вас есть какое-то тайное поручение от Белой Королевы, но я не имею ни малейшего представления, что это значит, и не могу понять, где реальность, а где иллюзия, и я… я должна вернуться. – Кэт шагнула прочь. – Благодарю, что защитили меня от толпы, но мне пора возвращаться.
– Я тоже не могу перестать думать о вас, леди Пинкертон.
Кэт не сделала ни шажка, но почувствовала, что ее ноги уходят в песок. На этот раз она не посмела оглянуться. Но это и не понадобилось. Еще миг – и Джокер оказался перед ней. Сейчас он не дотрагивался до нее, но стоял так близко, что мог бы дотронуться.
Ее решимость рушилась, таяла под ее взглядом. Как он смеет смотреть так, словно смущен или испуган, ведь это у нее – не у него! – в груди стучит кузнечный молот?
– Я не говорила ничего подобного, – пролепетала она.
– Знаю, но надеюсь, что вы имели в виду именно это. – Джокер облизал губы (едва заметно, но из-за него у нее самой стало покалывать губы). – Я постоянно думаю о вас, леди Кэтрин Пинкертон, дочь Маркиза Черепашьей Бухты. Я пытаюсь перестать, но ничего не получается. Вы околдовали меня сразу, как только я впервые вас увидел в том алом платье, и я не знаю, как с этим быть и что делать – только использовать все свои умения и попытаться околдовать вас.
В камнях завыл ветер, на берегу зашептали волны, а у Кэтрин так и не знала, что ответить.
Джокер позволил своему взгляду оторваться от Кэт, и только после этого она кое-как сумела снова начать дышать. Он поскреб висок и, с удивлением обнаружив на голове трехрогий колпак, сдвинул его набекрень, бубенцы зазвенели. Волосы под колпаком были спутаны. Теперь, когда шут не смотрел на Кэт, он опять мог показаться робким, но ей трудно было в это поверить.
Робкий, дерзкий, обаятельный, возмутительный – и Кэтрин падала, падала, падала…
– Его Величество постоянно со мной советуется. – Джокер опять поднял глаза, в них было страдание. – Кажется, он считает меня экспертом в ухаживании за вами. Что сказать, какой подарок прислать… И я помогаю ему, потому что… ну, это моя обязанность. Но кроме того, я иногда представляю себя на его месте – как если бы я был… достоин вас.
Сердце Кэт отбивало барабанную дробь.
– Вы хотите сказать, если бы вы были благородного происхождения.
– Да, именно так. – Он хотел улыбнуться, но его глаза оставались грустными. – Я обдумываю то, что вы тогда сказали: что у нас больше не может быть таких ночей… как то чаепитие. И вы правы. Я поступал, как болван, когда вился вокруг вас, и теперь понимаю, какой опасности вас подвергал. Не только из-за Бармаглота, но… под угрозой была ваша репутация и помолвка, и… с моей стороны это было чистой воды эгоизмом.
– Не приписывайте себе всех заслуг. – Кэт хотела, чтобы это прозвучало более язвительно, но голос ее подвел, – Я ведь и сама принимала решение.
– Я заслужил упрек.
Кэт отчаянно хотелось прикоснуться к нему. И она повторила:
– Уверяю вас, я не отличаюсь легкомыслием. Мне не хочется этого ухаживания, этой помолвки. Это просто… – Она рассмеялась, но смех ее был мрачным. – Я не думала, что это будет так тяжело. Разве кто-то может отказать королю? А еще ведь есть мои родители. Матушка… Она обо всем этом просто мечтает. – Кэт застонала. – Она так счастлива, когда говорит о Короле и его ухаживании, и я понимаю, что просто не смогу ее разочаровать.
Разочарование было слишком слабым словом, чтобы описать то, что случится с родителями, если Кэт откажет Королю. Особенно если за этим последует признание, что она влюблена в королевского шута.
– Я хочу, чтобы они могли мной гордиться. Но у нас с ними такие разные взгляды на мое будущее… Получается… если я по-настоящему сильно люблю их, то должна научиться любить и Короля. Так это видится матушке. Ей кажется, что ничего проще и быть не может. Это моя обязанность – быть хорошей дочерью и выйти замуж за Короля. Тогда они смогут гордиться мной.
– Вы говорите так, будто любовь распределяют, как призы на состязании. Уверен, они просто хотят видеть вас счастливой.
– Конечно, они хотят видеть меня счастливой. Только они думают, что я буду счастлива рядом с Королем, а я знаю, что они ошибаются. Никогда не буду, да и не могла бы. Поэтому… – Кэт расправила плечи. – Если он сделает мне предложение, я не приму… не смогу принять его. Поверьте.
Джокер долго-долго смотрел на нее, прежде чем заговорить.
– Я готов поверить, что верю вам.
Кэтрин нахмурилась. Не этого она ждала, но и осуждать его не могла. До сих пор она и правда почти ничего не сделала, чтобы убедить Короля прекратить свои попытки.
– Я точно знаю, какие подарки и стихи были от вас, а не от него.
Его лицо осветила смущенная улыбка.
– Я надеялся на это.
Кэт отвернулась.
– Джокер…
– Леди Пинкертон.
Кэтрин кусала губы, но на ум не шли слова, которые хотелось бы сказать ему. Возможно, ей вообще не хватило бы храбрости сказать ему хоть что-нибудь.
Джокер подошел ближе.
– Я понимаю, сколь многое может предложить вам Король, и как ничтожно мало есть у меня. Я пойму, если вы предпочтете его.
– Джокер…
– Все верно. Он выигрывает по всем статьям.
– Уж точно не по всем.
– Умоляю, не давайте мне ложной надежды. – Его голос оборвался, и она подняла голову. Ее сердце грохотало в груди, как гром. – Я не могу соревноваться с королем, тем более с человеком, который принял меня на службу, предложил место при дворе, хоть я и не был ему нужен. Я не хочу усложнять вам выбор. Он славный человек. Уверен, он сделает все, чтобы быть вам славным мужем.
У Кэтрин пересохло во рту. В груди разверзлась пропасть – того и гляди ее тело расколется пополам.
– Но, – продолжал Джокер негромко и нежно, – если вы вдруг решите отказать ему…
Кэт заморгала, прогоняя туман, застилающий глаза.
– Тогда, я надеюсь, вы не сочтете оскорбительным, если я… – Джокер замялся. Плечи его напряглись, на лбу залегла морщина. – …нанесу вам визит. Вам, или… вашему отцу.
– Моему отцу, – повторила она шепотом.
– Как вы думаете… есть хоть малейшая надежда, что он позволит ухаживать за вами? С самыми благими намерениями, какие только может иметь бедный шут вроде меня.
Сердце Кэт екнуло. В голосе Джокера слышалась робкая надежда. В глазах была мольба. Но матушка, вспомнила Кэт, обеими руками толкает ее в объятия Короля.
– Не знаю, – сказала она. – В Шахматном королевстве ваше положение при дворе достаточно высоко?
Джокер сжал губы, будто обдумывал вопрос.
– Собственно говоря, – ответил он, – оно не ниже, чем у маркиза.
Кэт подняла голову, ответ поразил ее.
Подумать только, глядя на него, родители увидят только презренного шута – и не больше.
– Но, – добавил Джокер, увидев вспыхнувшую в ее глазах надежду, – мы не в Шахматном королевстве.
– Да, я понимаю. Если бы вы попросили моей руки, мои родители, полагаю… были бы… э-э-э… они, видимо…
– Сгорели бы от стыда? – предположил он. – Оскорбились? Были бы возмущены, что кто-то вроде меня осмелился даже подумать, что они согласятся?
Дрожащим голосом она произнесла:
– Да. Все это вместе.
Снова наступила тишина. Кэт не могла посмотреть в глаза Джокеру, потому что тогда она не выдержала бы и солгала ему. Она сказала бы ему, что шанс есть, что родители могут согласиться. Что надежда есть и что ее родители, быть может, его примут.
Или хуже того: она могла бы сказать, что мнение родителей для нее неважно (хотя оно было важно).
Джокер вздохнул.
– Так я и думал. Что ж, надеюсь, я найду другой способ сделать невозможное возможным. – Он засмеялся, но смех его был фальшивым. – Может, даже приму участие в следующем состязании по поеданию тыкв, и Король посвятит меня в рыцари.
У Кэт дрогнули губы.
– Желаю удачи в благородном турнире, сэр Джокер.
– Искренне надеюсь, что вы сказали это всерьез, моя госпожа.