Мэри-Энн застонала.
– День был долгий и очень утомительный, даже для меня.
Кэт пододвинула ей табуретку.
– Люди говорили о несчастном Черепахе после нашего отъезда?
Рухнув на табурет, Мэри-Энн развязала ленты своего прелестного капора и бросила его на стол.
– Все только об этом и говорят. Никто не может понять, в чем причина. Только твердят, что это было ужасно. – Она вздохнула. – Фальшивая Черепаха. Как это вообще могло случиться?
Кэтрин снова вспомнила сэра Питера. И один-единственный кусок тыквенного пирога, который был съеден.
– Не знаю. – Она отвернулась и, кусая губы, начала собирать кулинарные книги. Оглянувшись, Кэт обнаружила, что Мэри-Энн сидит, бессильно уронив голову на руки. Обычно энергия в ней так и кипела. Странно было видеть ее настолько измотанной.
– Это будет ужасно, если я спрошу, кто победил на конкурсе выпечки?
Откуда-то из-под локтя Мэри-Энн раздался ее охрипший голос.
– Тогда мы обе ужасные. Мне это тоже безумно интересно, но я не смогла спросить, хотя видела Мистера Кролика, когда мы разбирали подмостки.
Мэри-Энн приподняла голову и встретилась глазами с Кэтрин.
– Состязание не было завершено, так что не представляю, как будут награждать победителя. Возможно, приз вернут в сокровищницу или вручат на другом празднике.
– Так я и думала. – Кэт села рядом на другую табуретку. Хорошо бы сейчас заняться делом и поставить, например, тесто на хлеб, вместо того, чтобы читать жуткие рецепты. Замешивая и взбивая тесто, она всегда успокаивалась.
Мэри-Энн утомленно закрыла глаза.
– Говорят, господин Гусеница уже почти съехал из своей лавки. Пройдет совсем немного времени, и…
Она не закончила, да и зачем. Все и так было понятно. Пройдет совсем немного времени, и это место займет кто-то другой, если они не успеют.
– Ну, хорошо, – прошептала Кэтрин, собираясь с духом. – Хватит тянуть. Придется попросить у родителей денег или разрешения продать мое приданое. Другого пути нет.
– Ах, Кэт… – застонав, Мэри-Энн снова подняла голову. – Я восхищаюсь вашим оптимизмом и всегда восхищалась, но они тебе откажут. Вы знаете это не хуже меня.
Уголки ее губ поползли вниз. Витая мыслями где-то далеко, она добавила:
– У нас не будет кондитерской, пока нет денег. Значит нужно, чтобы кто-то вложил капитал, но кто станет помогать бедной служанке и дочери маркиза? Может, пора признать, что наша мечта никогда не сбудется, и смириться с судьбой? – Она вымученно улыбнулась Кэтрин. – В конце концов, я и мечтать не смела, что стану служанкой королевы, так что не так уж все плохо.
Скрипнув зубами, Кэт схватила синий капор, напялила на голову Мэри-Энн и затянула желтую ленту под подбородком.
– Я не потерплю подобной чепухи! У нас было время предаваться мечтам, Мэри-Энн, но теперь оно кончилось. Я пойду к родителям. Но мне нужна твоя полная поддержка. Итак, ты хочешь вместе со мной открыть кондитерскую или нет?
Мэри-Энн открыла рот, чтобы ответить, но заколебалась и, казалось, ушла в свои мысли. Она втянула голову в плечи, а ее синие глаза наполнились слезами.
– Конечно, Кэт. Разум говорит мне, что этого никогда не будет, но мое сердце…
– Иногда только сердце и стоит слушать. – Кэт расправила плечи, готовясь к разговору. – Кто знает? Может быть, праздник так утомил их, что сил на пререкания не осталось.
– Чтобы вашей матушке, да не хватило сил на пререкания? Кэтрин, от всей души желаю удачи, но боюсь, что на сегодня лимит невозможного уже исчерпан.
Глава 30
Маркиз и Маркиза в библиотеке пили сердечные капли, когда Кэт постучала в дверь. Родители выглядели такими же измотанными, как и Мэри-Энн. Конечно, Кэт знала, что весь день они провели в развлечениях и болтовне с гостями, а не в трудах, как слуги, и все же ей стало их жаль.
Ежегодный Черепаший праздник оказался утомительным для всех.
Несмотря на дурные предчувствия Мэри-Энн, Кэт надеялась, что родители слишком устали и не станут с ней спорить. Возможно, они проявят больше чуткости к ее пугающе новым идеям именно сейчас, увидев, как шатаются и рушатся давние устои и традиции.
Кэт стало стыдно, что она на это надеется.
– Решила лечь пораньше? – спросил отец, увидев застывшую в дверях дочь. – Понимаю тебя, дитя. Подойди же, поцелуй меня на сон грядущий.
Заставив себя улыбнуться, она подошла и коснулась губами его морщинистого лба.
– Вообще-то, – сказала она, отходя, – я надеялась, что у вас найдется минутка поговорить со мной.
Она покосилась на матушку, сидевшую на диванчике. На ней все еще было нарядное платье, подол был выпачкан мокрым песком.
– Я хочу поговорить с вами обоими, – уточнила Кэт.
Маркиза подняла голову, отгоняя усталость, и с улыбкой выпрямилась.
– Ах, Кэтрин. Разумеется, мы уделим тебе внимание! И не напускай на себя такой несчастный вид. Лучше садись и все нам расскажи. После такого ужасного дня хорошие новости нам не помешают.
От неожиданности брови у Кэтрин взлетели на лоб, она чуть не взорвалась от переполнявшей ее кипучей радости, но в следующее мгновение поняла, что матушка говорит о Короле.
– Благодарю, матушка, но я не…
Маркиза небрежно махнула, указав на пустое кресло.
– Не скромничай, дорогая. Семнадцать лет мы с твоим отцом ждали этой прекрасной новости, и лучшего времени для нее не найти. Смею надеяться, что всех так окрылит весть о предстоящей свадьбе, что о сегодняшнем несчастье просто позабудут. – Она прижала ладонь ко лбу, но ее глаза тут же загорелись. – Он сделал тебе предложение во время кадрили? У тебя был такой счастливый вид. Скорее даже безумно влюбленный, я бы сказала. Ах, озорница, я просто не верю, что ты не прибежала к нам сразу с радостным известием.
Кэтрин умоляюще сжала руки.
– Ты все не так поняла, мама. Король не делал мне предложения. Он поторопился, когда заговорил об этом во время состязания. – Глаз у нее задергался. – Признаться, меня рассердило, что он не сдержал слова и объявил о своем ухаживании во всеуслышание.
Матушка нахмурилась.
– Так ты не помолвлена?
– Представь себе, нет. – Кэт села на краешек кресла, и оно тут же начало обмахивать ее своими подлокотниками-крыльями, но девушка досадливо отмахнулась. – Я хотела поговорить с вами о другом.
С лица Маркизы не сходило недоумение.
– О другом? Не о Короле?
– Боюсь, мама, Король интересует меня гораздо меньше, чем тебя.
Матушка окаменела, и Кэт уже раскаялась в своих словах, но тут отец фыркнул о смеха, и ей стало легче. Маркиз подался вперед, сжимая в огромной руке хрупкий стаканчик для капель.
– Ну что же ты? Продолжай. Расскажи нам, что тебя волнует.
– Хорошо. – Чтобы было не так заметно, как у нее дрожат руки, Кэт вцепилась в юбку. – Вам известно, что мы с Мэри-Энн сегодня участвовали в состязании. Мы принесли пирог. Пряный тыквенный пирог, и судьи как раз начали пробовать его, когда…
– Да, мы заметили, – недовольно перебила ее мать. – Я понимаю, что Король без ума от твоих лакомств, но когда же ты наконец поймешь, что знатной девице не подобает проводить все время на кухне? Да еще и участвовать в состязаниях! Дочь Маркиза участвует в ярмарочном состязании на празднике, устроенном Маркизом. Неужели тебя не остановила мысль о том, как это будет выглядеть?
– Я хотела выиграть, – сказала Кэт. – Хотела получить вознаграждение.
Отец вопросительно поднял бровь.
– Зачем? Если тебе нужны деньги…
– Об этом я и хочу поговорить. Да, мне нужны деньги, потому что я… Я хочу открыть кондитерскую. – Она судорожно сглотнула и заговорила спокойнее, почувствовав, что начинает слишком волноваться. – Мы с Мэри-Энн хотим открыть кондитерскую.
Родители изумленно смотрели на нее, на время лишившись дара речи.
Кэт продолжала:
– Мы мечтаем об этом уже несколько лет. Я понимаю, вам кажется, что это недостойно леди. Знаю, вы считаете это просто глупым капризом, увлечением, которое вы не можете одобрить. Но это то, чего мне в самом деле хочется, и я знаю – наша кондитерская станет самой лучшей в королевстве. Из Мэри-Энн выйдет превосходный компаньон – она дружит с цифрами и полна творческих идей насчет того, как привлечь клиентов. Она называет это маркетингом. А тут еще на Мэйн-стрит освободилась чудесная лавка. Та, которую занимал башмачник, ну, вы знаете. Она принадлежит Герцогу, но я уверена, что сумею его уговорить…
– Кондитерская?! – взревела Маркиза, и Кэтрин вздрогнула, с ужасом осознавая, что вся ее пламенная речь была пустой тратой слов. – Зачем тебе кондитерская, Кэтрин? Ты же вот-вот станешь Королевой!
Кэт выпрямилась.
– Король пока не просил моей руки, да и я еще не ответила ему согласием.
Матушка, всплеснув руками, покатилась со смеху. Такая уж у нее была отходчивая натура – от раздражения до веселья один шаг.
– Ничего, еще попросит. Кроме того, как ты это себе представляешь? Ты – в кондитерской? Да ты же превратишься в слона! Ты ведь не знаешь меры в сладком и не умеешь держать себя в руках! – Маркиза замахала руками, будто отгоняя от себя эти нелепые мысли. – Ну, хватит. Марш в постель, уже поздно. Надеюсь, с утра ты забудешь об этих глупостях.
В горле у Кэтрин стоял ком. Из-за нападок матери. Из-за отказа. Из-за тонкого, как комариный писк, внутреннего голоса, который, заставил ее засомневаться – а вдруг матушка во всем права.
Но еще и от гнева.
Повернувшись к отцу, она заглянула ему в лицо, как будто не слышала тирады матери.
– Отец, я прошу вас о помощи! Я никогда ни о чем не прошу, но это мне очень нужно. Это моя мечта. Вам даже не обязательно давать мне деньги. Если позволите, я могла бы использовать свое приданое.
– Что?! – снова закричала мать. – Твое приданое! И речи быть не может! Я никогда не…
Маркиз поднял руку и спокойно сказал:
– Довольно, Идония.
Как ни странно, матушка тут же закрыла рот.
В груди Кэт шевельнулась робкая надежда, но отец посмотрел на нее особым жалостливым взглядом.