а излишествам, уверяя, что больше всего здоровью вредят упорные мысли о необходимости его сохранения.
— Здравствуйте все! — радостно заявил он, разведя руки в стороны. — А что, накормите ли дорогого гостя или как?
— Откуда ты взялся? — оторопело спросил Арсений Андреевич. — Тебя ведь только вчера забрали зятья!
— Зятья! — презрительно протянул деда Вова, бегая глазами по сторонам в поисках подходящего местечка за столом. — У зятей не мозги, а пригоршня лузги. Мне с ними делать неча. Харахтерами не сходимся.
— Зятья повели его в кафе перекусить, и он бросил им в пиво по пригоршне слабительного, которое стащил из нашей аптечки, — ровным тоном пояснила Ирина Владимировна.
— И оставил я их, горемышных, в большом смятении. Было весело. — Дед нашел стул, приткнувшийся в углу, и поволок его по полу. — Как они побегли в уборную, все посетители на улицу рванули: думали — землетрясение началось. А я под шумок — шмыг под мосток. И к вам! У вас здесь здорово!
— Как ты добрался? У тебя же ни документов, ни денег, — продолжал недоумевать Арсений Андреевич.
— Как всегда, — пробормотала Марина, криво ухмыляясь. — Автостопом.
— Важно объяснить людям, что они — добрые, — похвастался дед. — А уж добрые люди тебе все поднесут на блюде.
Он втиснул свой стул между Арсением Андреевичем и внучатой племянницей Клавдии Сергеевны, на которую сразу же положил глаз. Глаз блестел, как у взнузданного коня.
— Барышня, барышня, вы кто? — игриво спросил он, глядя на нее снизу вверх.
— Валерия.
— Лерка, значит. Продавщица? Али повариха?
— Медсестра.
— А-а! В полуклинике работаешь!
— Нет, — засмущалась та. — В тюрьме. Работа опасная, но важная.
Молодой человек в прыщах немедленно подавился курицей.
— Замужняя? — продолжал выпытывать деда Вова, примериваясь к картофельному пирогу с грибами.
— Тебе-то какое дело? — завел глаза вверх Арсений Андреевич, кажется, смирившийся с неизбежным.
— Имею антирес.
В этот момент стук, на который Марина обратила внимание еще в начале обеда, возобновился. Но теперь уже он был отчетливым и каким-то тревожным, имел ярко выраженный металлический оттенок, и казалось, что весь дом тихонько вибрирует.
— Что это? — спросил Арсений Андреевич. — Кто это?
— Это все деньги на день его рождения. — Ирина Владимировна сделалась пунцовой. — Мы ему дали, и он вызвал строителей.
— Решил у вас поселиться,:
— сообщил деда Вова с мечтательным выражением лица. — Знаю, знаю, что места для меня никогда нету! Поэтому задумал пристроить мезонин.
— Привезли какую-то будку, — сказала Лизавета со своего места. В окно ей был хорошо виден двор. — И кран стоит.
— Его сверху опустят, — пояснил деда Вова. — На ваш дом. И будет мне отдельная комната.
— А почему на наш дом? — обесцвеченным голосом вопросил Арсений Андреевич.
— А чего? Народу у вас много, кормят хорошо, свежий воздух прямо из лесу.
После ужина, пока все таскали посуду на кухню, Марина подкатилась к деду Вове с насущным вопросом:
— Скажи, вот если бы тебе в руки попала ужасно ценная книжка, но не твоя собственная. Ее нужно потом отдать, а пока — хорошенько спрятать. Потому что ее хотят у тебя отнять. Куда бы ты ее дел?
— Куды-куды? — Сытый дед откинулся на спинку стула. Поискал ответ сначала у себя на кончике ботинка, а потом на потолке. — Сдал бы на сохранение. В музей там или в библиотеку. Чтоб она с другими спуталась.
— Да они потом не отдадут.
— А по рогам им!
— Обожаю дельные советы, — пробормотала Марина.
Почему Иван Соловьев забрал с собой ее посылку, Марина понять не могла. Он не имел склонности совать нос в чужие дела, и человеком был во всех отношениях адекватным. Возможно, Машка Кузина, почтальонша, хоть что-то прояснит? Вдруг он при ней бросил какую-то фразу, которая поможет разгадать эту загадку? Нужно немедленно с ней встретиться и поговорить. Тут же в голову Марине ударила страшная мысль: а вдруг это уже сделали бандиты и тело бедной Кузиной лежит сейчас в каком-нибудь подлеске, прикрытое лапником? Откуда-то ведь банда узнала, что Иван получил посылку вместо Марины? Может быть, как раз у почтальонши? Хотя почему бандиты начали не с Марины, что было бы логично, а именно с Кузиной?
Машка жила на соседней улице, и Марина решила, что еще не поздно завернуть к ней с вопросами. Молясь про себя, чтобы с одноклассницей все было в порядке, она вошла в подъезд вместе с какой-то бдительной старухой. Впустить та ее впустила, но потом остановилась на площадке и стала наблюдать — что незнакомая девица будет делать. Может быть, разрисовывать стены краской из баллончика? Или заклеивать жвачкой кнопки в лифте? Или — еще того хуже! — расплавлять эти кнопки огоньком зажигалки? Знает она таких приличных с виду.
Марина поднялась на второй этаж, подошла к знакомой с детских времен квартире и уже протянула руку к звонку, когда услышала из-за двери грубые крики, грохот и последовавший за ним женский визг. «Что, если бандиты сейчас там?» — ахнула она про себя. Что делать?! Спугнуть их, конечно же.
Она решительно надавила на кнопку звонка и отпрыгнула назад, готовая нестись вниз по лестнице сломя голову — прямо в отделение милиции.
Прошла примерно минута, и дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла живая и невредимая Машка в цветастом халате, завязанном сикось-накось, с прической, сбитой на сторону, и с синяком под глазом. Стояла и смотрела на Марину изумленными глазами.
— Беглова? Это ты? Опять у тебя чего-то случилось?
— А у тебя? — осторожно спросила Марина.
— У меня все потрясно.
Тут из глубины квартиры проорали басом:
— Закрой дверь, дура, по ногам несет!
— Не развалишься, — добродушно проворчала Кузина.
— Я те ща дам — не развалишься! Я тебе, гадине, ребра поломаю!
— Мой, — с гордостью пояснила Машка. — Только что повышение получил. И премию — за вежливое обслуживание клиентов.
— Он тебя бьет? — не удержалась от вопроса Марина. Фингал под глазом притягивал ее взгляд как магнитом.
— Бьет, — кивнула Кузина. И пояснила:
— Любит меня — жуть. Один раз из окна чуть не выкинул. Представляешь, какой страстный? Кстати, я тебе сочувствую. Ну, что с Иваном такое приключилось? Хорошо, что тебя тоже не прикончили, правда?
— Да, хорошо, — согласилась Марина. — Можешь мне на пару вопросов ответить?
— Ты заходи. — Кузина отступила в сторону, и Марина с опаской шагнула в коридор, опасаясь, что муж Машки и ей тоже может по большому блату дать в глаз.
— Не волнуйся, — почувствовала та ее беспокойство. — Он, как пожрет, добреет. Для того чтобы мир в семье был, нужно что?
— Что?
— Чтобы на плите всегда стояла сковорода с едой. А в холодильнике пара бутылок пива.
«Снова жизнь тела, — мрачнея, подумала Марина. — Сдается мне, что „души священные порывы“ — такой же анахронизм, как газировка за три копейки».
— Маш, ты помнишь тот день, когда мне пришла посылка с обратным адресом Бийска? — приступила она поскорее к делу, пока динозавр, наевшийся из сковороды, не заворочался в своем убежище.
— Конечно, помню. Разве такое забудешь? Драка, шум!
— Где драка, шум? — тупо переспросила Марина, немедленно решив, что дрались у нее в квартире, а она об этом и не знала.
Однако Кузина ее опасения развеяла одним махом:
— В подъезде у вас дрались, а то тебе соседи не рассказали!
Объяснять, что соседи ей редко что докладывают, было глупо, и Марина быстро ответила:
— Я же журналистка, дома почти не бываю. Расскажи все по порядку, Маш. Мне очень надо.
Кузина запахнула халат поглубже, затянула пояс потуже и понизила голос, как делала всегда, когда собиралась сплетничать.
— Значит, так, — начала она. — Иду я, значит, с твоей посылкой к подъезду…
— Она большая была?
Кузина некоторое время молча смотрела на нее.
— А что, Иван ее тебе не того?..
— Просто не успел, — поспешно успокоила ее Марина. — Хочу понять, куда он ее отнес.
— А вдруг он взял посылку к себе домой, а убийца, когда его убил, увидел ее на столе, пожадничал и унес с собой? — высказала ценную мысль Кузина.
Впрочем, Марина точно знала, что убийца посылку не нашел. И именно поэтому прикончил Ивана. От злости прикончил, когда понял, что тот не желает сказать, где она. Или, что еще вероятнее, он пытался заставить Ивана говорить и недооценил хрупкость его шеи. Что ж, имея такие ручищи, легко перестараться… И теперь из-за его тупости и злобы Иван мертв, а она, Марина, вынуждена стоять на голове, чтобы понять, где книга.
— Маш, так она большая была?
— Довольно большая и тяжелая. Точно не коробка зефира. А ты чего, не знаешь, что тебе присылают? — Ее глаза светились здоровым любопытством.
— Она была в коричневой бумаге?
— А то в какой же? У нас в фольгу не заворачивают — не дойдет: расковыряют по дороге.
— Значит, ты вошла в подъезд…
— Я долго не могла войти. Там же свадьба была. Володька из тридцать четвертой женился на своей кочерге с начесом. Ну, с которой он еще в институте познакомился. А потом она уехала с киприотом и родила от него ребенка. А Володька ей назло стал гулять с ее лучшей подругой.
— Зачем, раз кочерга уехала? — удивилась Марина, против воли проникаясь чужими проблемами.
— Наверное, чтобы подруга ей в письме все расписала и у той ревность появилась.
— Ну, раз была свадьба, план сработал. И кто подрался во время торжества?
— Шафер жениха с мужьями подруг невесты. Бутылками дрались. Потом, когда я уж просочилась в подъезд и Ивану посылку впарила, там настоящий концерт начался, в двух отделениях. Я даже боялась обратно идти. Но вскоре все же проскочила. Решила: мало я их, с бутылками, на своем веку повидала?
Правда, могла и вляпаться. Шафер тот оказался настоящим зверем — аж мурашки по коже. Два чужих мужика ему попались под горячую руку — он и их завалил. А ведь мужики были — не доходяги какие. Тоже те еще рожи! Когда врачи приехали и хотели им повязки наложить, они одному доктору чуть глаза не выдавили. Я под липой стояла, все видела. Но им быстро укольчики сделали — и в машину. А так бы не справились, без укольчиков. Шафера пришлось три раза колоть — ловили всей свадьбой.