— Нам бы с материальными подтверждениями, — робко заметила Марина.
— С подтверждениями необъяснимого бывает трудно, — сурово заметил Кузьма, но тут же снова возбужденно забегал из угла в угол. — Тем не менее конкурс объявим незамедлительно. Дадим заголовок крупно, на первой полосе: «Совместная акция московского журнала и нашей газеты». Думаю, в течение трех дней будем давать. И дальше — условия. Можно и рисунок, а сам текст — на подложке…
Кузьма все дальше углублялся в профессиональные дебри, но в целом направление его мыслей было конструктивным, поэтому Марина и Лев Валентинович по молчаливому уговору решили ему не мешать.
— А вот какой приз? — вдруг задумался Кузьма. — Какой?
Он вопросительно взглянул на столичных коллег.
— Телевизор, — заявил Лева. — Или лучше — домашний кинотеатр.
— С ума сошел? Где ты его возьмешь? — так, чтобы не слышал хозяин кабинета, зашипела стажеру Марина.
— Да ладно тебе, — зашептал в ответ Лев Валентинович, — потом разберемся, пусть книгу притащат!
— Телевизор, — вдруг решительно сказал пребывавший в раздумьях Кузьма. — Про кинотеатр могут не понять, подумают — шутка.
Как и обещал Кузьма, газета вышла с огромным анонсом про акцию на первой полосе и внушительным блоком, где содержались условия конкурса, снабженные рисунком. На нем была изображена планета Земля, вокруг которой, взявшись за руки, водили хоровод какие-то ужасные монстры, олицетворявшие, согласно замыслу редакционного художника, все необъяснимые явления.
Относиться ко всему этому можно по-разному, однако цель была достигнута, и теперь оставалось ждать результатов. Результаты появились немедленно, однако совсем не те, что ожидали Марина и Лев Валентинович.
В день выхода газеты, к обеду, в редакционной приемной толпилось человек пятнадцать. К вечеру пришло еще столько же. Каждый жаждал поведать лично с ним происшедшую историю, которую, по их утверждению, иначе как необъяснимой назвать невозможно. У многих с собой были какие-то свертки, сумки, даже стеклянные банки, в которых что-то шуршало и копошилось.
Усилиями Кузьмы и одной его активной сотрудницы удалось отсечь явных авантюристов, любителей легкой наживы, безвредных городских сумасшедших и деревенских дурачков. Остальных участников конкурса систематизировали, после чего начался собственно прием.
Кастинг продолжался до конца недели. Слух о конкурсе распространялся стремительно, и народ валил косяком. В субботу озверевшие от неопознанного Марина и Лева попросили хотя бы на день освободить их от почетной обязанности лично находиться на собеседованиях с демонстрациями доказательств. Кузьма, немного тяготившийся постоянным присутствием москвичей в редакции, с радостью согласился.
— Лягушки-телепаты, воробьи-людоеды, председатель колхоза — инопланетянин, — стонала Марина, лежа поперек кровати в своем номере. — Не могу больше ни видеть, ни слышать этого.
Развалясь в кресле, Лева ей возражал:
— Мы с тобой типа того петуха, который в навозной куче ищет жемчужное зерно. И заметь — находит его.
— Фигу, — слезливо возразила Марина, — кто сказал, что в этой куче есть зерно? Может быть, его там вообще нет или оно в совершенно другой куче…
— А я смотрю на ситуацию оптимистически. — Лев Валентинович со вкусом потянулся и принялся загибать пальцы. — Во-первых, фокус с этим конкурсом удался, во-вторых, народ явно отнесся к нему с доверием, поэтому, в-третьих, мы очень близки к тому, что в один прекрасный день нам кто-нибудь расскажет об этой книге. Не может быть, чтобы какие-то бандиты о ней знали, а нормальные люди — нет.
— Какие нормальные? Они все паранормальные! Бандиты рядом с ними кажутся эталоном здравого смысла.
— Зря ты так, — упрекнул ее стажер. — Что ты предлагаешь? Есть другие идеи? А ведь мы только начали, Кузьма так все здорово классифицирует и отбирает, нам остается лишь воспользоваться плодами его работы — и порядок.
— И порядок! Сколько это может продолжаться? Еще неделю, месяц, год? Времени у нас нет — столько ждать. Эти снова будут звонить, что я им скажу — нам осталось выслушать жителей еще ста сорока двух сел, и, может быть, тогда мы вам что-нибудь полезное сообщим? Так они больше и ждать не станут.
— И что они сделают? Им все-таки книга нужна, а не твоя сестра.
Тут раздался звонок Марининого мобильного телефона.
— Ну вот, легки на помине.
— Почему ты думаешь, что это бандиты?
— Я их уже печенкой чувствую!
— А если трубку не брать?
— Они дозвонятся, потом еще хуже будет. — Марина взяла трубку. — Але!
Лев Валентинович, внимательно следивший за происходящим, увидел, как лицо Марины окаменело и она лишь утвердительно сказала два раза: «Да, да». И потом: «Я стараюсь и все сделаю». Затем она отложила телефон в сторону — видимо, разговаривать с ней закончили.
— Ну вот, я же тебе говорила, — с горечью произнесла Марина, — они не хотят больше ждать, сказали, что дают еще три дня, а потом начинают за каждый просроченный день отрезать ей фалангу пальца.
— Не грусти, придумается что-нибудь. Может, уже сегодня кто-то проклюнулся. Надо Кузьме позвонить, он работает без выходных. Вдруг какие-нибудь ходоки принесли нужную новость?
Лева как в воду смотрел.
— Ребята, приезжайте, — кричал возбужденный Кузьма на том конце провода, — тут такое!
— Снова кости сдохшей кошки, которые пытаются выдать за останки космических пришельцев? — желчно поинтересовался Лева.
— Да приезжайте, сами увидите! Это сказка!
Ходоки действительно принесли новость. Причем принесли в прямом смысле слова. Войдя, Марина и Лев Валентинович увидели в приемной толстую каменную плиту, как будто вырубленную из скалы. Плита была размером с хороший рекламный баннер. На ее замшелой серо-зеленой поверхности виднелись какие-то белые линии, то ли выдолбленные, то ли глубоко процарапанные чем-то острым. Линии складывались в странный полустершийся рисунок, но понять, что это такое, издали не представлялось возможным.
Рядом с плитой сидели на стульях двое здоровенных мужиков с сизыми носами, которые красноречиво свидетельствовали об определенных пристрастиях. Один был с рыжей бородой, второй — с черной. Мужики утирали пот и, тяжело вздыхая, пили чай из редакционных стаканов.
— Смотрите! — Кузьма подскочил к московским гостям и, схватив их за руки, поволок к плите. — Смотрите внимательно, это фантастика!
При ближайшем рассмотрении рисунок оказался действительно фантастическим.
Внизу был изображен большой круг. Сверху на нем, как на гигантском обруче, стояло с десяток фигурок с молитвенно воздетыми к небу руками. Тут же находились несколько похожих на свиней собак с задранными кверху мордами. В правом верхнем углу плиты располагался еще один не очень ровный круг, гораздо меньших размеров. На нем никто не стоял, зато внутри он весь был испещрен другими кругами, маленькими и еще более неровными. Между нижним и верхним кругами просматривалось нечто странное — предмет, очень напоминающий колбу из школьного кабинета химии. Внутри колбы, скрючившись, сидело какое-то существо с огромной головой, на которой торчали то ли рога, то ли антенны. В левом углу этого каменного полотна была высечена еще одна колба, совсем маленькая. В ней помещалось чье-то туловище с двумя головами. Головы были собачьи, смотрели в разные стороны, причем одна — с открытой пастью.
— Вы понимаете всю важность этого наскального шедевра? — горячился Кузьма. — Это же сенсация. Он же старше знаменитой перуанской плиты с изображением сидящего в космическом корабле пилота! Эрих фон Денинкин отдыхает!
— Подожди, — прервал его Лев Валентинович. — Откуда ты знаешь, что старше? Пусть эксперты смотрят. Откуда эти люди вообще плиту притащили? Вы что, скалу взорвали? — обратился он напрямую к мужикам, которые отчего-то вызывали у него раздражение.
— Почему взорвали? — обиделся тот, у кого была рыжая борода.
— А что, выпиливали ее лобзиком из скального массива? — напирал Лева, которому надо было на ком-то сорвать досаду.
— Почему выпиливали? — снова обиделся рыжебородый. — Чего пристал? Лежала она у одного деда в сарае. Долго лежала. Я ему лет десять назад сарай этот чинил. Дед все думал — выбросить ее или не выбросить. Сил у меня, говорит, нет, тягать ее, а помочь некому. Я бы помог, но одному ее, видите, не поднять. Сели мы обмыть починку сарая, я и спросил: мол, зачем она тут? А он: «Вишь, чего там нарисовано? Я космос люблю, с большим почтением к нему отношусь». Плиту эту он хотел сначала подарить, не помню уж кому, но не успел. Потом хотел в музей ее передать, но не смог дотащить.
— И где твой дед плиту эту взял? — продолжал допрос Лева.
— Не знаю, не спросил я его.
— Так он что, подарил ее тебе?
— Почему? Я услышал, что в газете за всякие диковинки телевизор дают, сразу вспомнил. Поехал в деревню, а дед тот уже пень пнем — ничего не слышит, ничего не понимает. И бабка его орет — чего нужно, идите отсюда. Ну, пошел я в сарай — плита на месте. Тогда поехал за братом, — рыжебородый кивнул на чернобородого. — Мы выволокли ее из сарая, погрузили на трактор с прицепом — и прямо сюда.
— Скажите, а можно деньгами взять? — вдруг поинтересовался молчавший до сих пор чернобородый брат.
— Чего деньгами? — не понял Лева.
— Ну, не телевизор, а деньги. Они нам нужнее будут.
— Понятно, — усмехнулась Марина, — телевизор на водку не обменяешь.
— При чем тут водка? Забор надо новый ставить. — Чернобородый стал загибать толстые пальцы. — Тесу одного три куба, да кирпич, да цемент…
— А почему вы решили, что вам сразу дадут приз? Это еще посмотреть надо, — осадила Марина разговорившегося мужика.
Кузьма тем временем с лупой в руках изучал наскальную живопись. То и дело слышались его восхищенные стоны:
— Астронавты! Шлемофон с антеннами! Туземцы приветствуют спускающиеся на Землю летательные аппараты внеземных цивилизаций! Неизвестная планета! Неизвестная форма жизни! Две головы!