атноиумело, пытаясьразбудитьвнейженщину, иоченьскороонауженемоглаобходитьсябезеголаск, иегочутьнеуволилисработы, потомучтоонвсевремяходилполусонный. ВодинпрекрасныйденьбедныйДжимобнаружил, чтоперестарался, ноонанавсегдаостанетсяемублагодарнойзато, чтоонраскрылеесексуальность.
— Утебячастобываюттакиевстречи? — спросилаона, решив, чтозаслужилаправозадатьемунескольковопросов.
Онпомолчалвнерешительности.
— Кактебесказать? Часто — понятиеотносительное.
— АкакнаэтосмотритДжеки?
Онопятьзадумался.
— МысДжеки… э… относимсядругкдругуспониманием. — Оннесталобъяснять, чтоэтозначит.
— Тыхочешьсказать, ейвсеравно ? — СловаДжекаееозадачили. Ужона-тонесталабытерпеть, еслибузнала, чтоДжопутаетсясдругимиженщинами. Конечно, этобылонесправедливо — ведьонаизменялаему, ноиначеонанемогла.
— Янесказал, чтоДжекивсеравно . — Онзамолчал, подбираянужныеслова. — Видишьли, почтивселюдисположениемвобществевкакой-тостепениобманщики. Вотя, например: иногдамнекажется, чтоясовсемнесенатор…
— Язнаю, чтотыимеешьввиду, дорогой. Иногдамнекажется, чтоянеМэрилинМонро.
— Значит, тыпонимаешьменя. Таквот, Джеки — исключение. Извсех, когоязнаю, толькоонавовсемсоответствуетсвоемувнешнемуоблику. — Онпомолчал, размышляя. — Вообще-тонет, — продолжалон. — Этонеправда. МойбратБоббитакойже. Онпо-настоящемуверит.
— Вочто?
— Вменя.
Боже, какбыейхотелось, чтобыкто-топо-настоящемуверилвнее! Люди, которыелюбилиее, хотеливидетьвнейсовсемнето, чемонабыланасамомделе. Джо, например, спитивидит, чтоонастанетдомохозяйкой. ОднаковданныймоментееинтересовалсовсемнеБобби.
— НуаДжеки, чтоонасобойпредставляет? — спросилаона.
— Гм… выснейоченьразные…
Оначувствовала, чтоонхочетпоскорейзакончитьэтотразговор, нопродолжаладержатьегонакрючке.
— Вчем?
— Ну, она… э… тоньше, чемты.
— Меняинтересует, чеммыотличаемсявпостели.
Джекмолчал, явнонежелаяотвечать. Поеголицуонапоняла, чтоотвечатьоннесобирается. Онитаксказалбольше, чемхотел. Влюбуюминутуонмограссердитьсянанеезато, чтоонавынудилаегоотвечатьнаэтивопросы. Поэтомуонапоцеловалаеговщеку, обвиларукамиикрепкоприжалаксебе. ЧерезнекотороевремяДжеквздохнулсвободнее.
Вдетствеонапочтинезналаласкиипоэтому, ставвзрослойженщиной, оченьлюбилацеловатьсяиобниматься. Ониселизастолдругнапротивдруга. Онапотерласьногойоегоногу, наслаждаясьощущениемблизостиихтел, затемподнеслакортукусокхолодногоцыпленкаивпиласьвнегозубами, какбудтонееланесколькодней. Джекразломалнанебольшиекусочкибулочку, затемположилнатарелкуломтикветчиныи, аккуратноубравскраевжир, разрезалегонатакиежеточнокусочки, чтоибулочку. Онавытерласгубмайонез.
— Тытакмалоешь, — заметилаона. — Поэтомутытакойтощий.
— Янехочуесть. Когдаяголоден, яем, ужнесомневайся.
— Думаю, чтоэтонетак. Видишьли, ярослабезродителей? Явсегдаем, когдадают, потомучтонезнаю, когдапоявитсявозможностьпоестьвследующийраз. — Онасделаласебебутербродиснаслаждениемоткусилаего. — Всев “Фоксе” заголовухватаются, когдавидят, какяем, — сказалаона, жуябутерброд. — Онибоятся, чтояпоправлюсьиневлезувкостюмы! Знаешь, какясобираюсьжить, когдасостарюсь?
Онпокачалголовой.
— Яперестануследитьзасвоейфигурой. Будуесть, чтохочу, истанутолстой, каксвинья. Ястанутолстой, жирнойирыхлой, имненисколечконебудетстыдно. Явсеужепродумала; впередиуменясчастливаястарость. Атычтособираешьсяделать?
— Есличестно, яобэтомкак-тонедумал.
— Аядумаювсевремя. — Расправившисьсбутербродом, онавзялаизеготарелкимаринованныйогурец. Ейнравилосьестьизчужихтарелок: такбыловкуснее.
— Яхочужитьвбольшомдоме, — продолжалаона. — Где-нибудьнапобережье — вМалибуиливСанта-Барбаре. Ичтобыуменябыломногособак. Икухарка, котораяумелабыготовитьмексиканскиеблюдаизчерепах, обезьян, цыпленкавшоколадномсоусеипрочиеделикатесы… Ябудугретьсянасолнышкеичитатькниги, те, которыеянеуспелапрочитатьраньше, аможет, займусьживописьюилиещечем-нибудьвэтомроде…
Онрассмеялся.
— Простонемогусебеэтогопредставить.
— Аямогу. — Онапротянулабокал, ионналилейшампанского. — Старость, — произнеслаона. Сделавмаленькийглоток, онапоморщилась: пузырькиотшампанскогоударилиейвнос. Онаподаласьвперед, подперевкулачкомподбородокисобожаниемглядяемупрямовглаза. Казалось, онавоображала, чтоони — обычнаясемейнаяпара, сидятзастоломусебядома, завтракают, аможетбыть, ужинают, ионрассказываетейосвоихделахнаработе. — Поговорисомнойещеочем-нибудь. Расскажи, чемзанимаешься. Очемхочешь, тольконеокино. — Онапередернулаплечами. — Инеоспорте.
— ПоследнеевремямнечастоприходитсяспоритьсБобби, — сказалон. — Исотцомтоже. — Онпомрачнел. — ОсенатореМаккарти. — Онособовыделилслово “сенатор”, подчеркнувсвоеуважениебезупречнымпроизношениемистинногобостонцаивыпускникаГарвардскогоуниверситета.
— ДжоМаккарти? Терпетьегонемогу .
Казалось, онбылнемногорасстроен. Емуявнонехотелосьговоритьснейополитике. Пальцаминогионабольноущипнулаегоногу (онавсегдагордилась, чтоунеетакиесильныепальцыног), ионпоморщился.
— Незаговариваймнезубы, Джек, — предупредилаона. — ЯтебенеДжеки. Инекакая-нибудьшлюха.
Унегохватилотактаизобразитьсмущение.
— Яникогданеговорил, чтотышлюха.
— Конечно, нет, нотытакдумал .
— Ну, хорошо, хорошо, — сказалон, поднимаявверхруку, показывая, чтосдается. — ПочемутебененравитсясенаторМаккарти?
— Атебеонразвенравится?
Онзадумался, иегомолодоекрасивоелицосразупомрачнело.
— Есличестно, тонеочень. Язнаю, чтоонмногопьет, иподозреваю, чтоонмошенник. Дактомуже, наверное, игомосексуалист. Нотынеответиланамойвопрос.
— Онприноситлюдямвред. ЯзнаюмногихвГолливуде, которымМаккартисломалжизнь; онилиегопоследователи… Имногиеизних — хорошиелюди.
— Возможно, некоторыеизних — коммунисты.
— Нуичтоже, чтокоммунисты. Люди, которыхлишилиработы, неподкладывалибомбыипрочее. Ониснималисьвфильмах, писалисценарии, сочинялимузыку, атеперьонипревратилисьвничто. Унихнетниработы, ниденег, нинадежды.
Онавидела, чтооннедоволен, — наверняканепредполагал, чтовсетакобернетсяивесьвечерполетиткчертям, — нотеперьейбылонаплевать. ВГолливудеантикоммунистическую “охотунаведьм” возглавлялиДаррилЗанук, ГарриКоун, ДжекУорнер — вобщем, хозяевакомпаний; частоонипростосводилистарыесчеты. Онасчитала, чтоантикоммунистическаяистерия — этоочереднойспособзапугиваниярабочихипрочихмаленькихлюдей, ккоторымонапричислялаисебя.
— Тынеправа, — сказалон. — Коммунизмопасен. ЯневвосторгеотсенатораМаккартикакличности, ноубежден, чтосвободанациивопасности. — Казалось, онбылсмущенсобственнойтирадой. Ейпришлонаум, что, возможно, онповторяетсловасвоегоотца. — МойотециБоббисчитают, чтоонборетсязаправоедело. ТакжедумаютимногиеизбирателивштатеМассачусетс. БоббиготовследоватьзаМаккартидажевад. Возможно, скороемупредставитсятакойслучай, потомучто (нопустьэтоостанетсямеждунами) Маккарти — конченыйчеловек. И, откровенноговоря, ябольшевсегообеспокоентем, каквытащитьБоббискорабляМаккарти, покакорабльещенезатонул.
— АБоббинехочетпокидатькорабль?
— Вотименно. Хочетпойтикоднувместескапитаном. Ноэтоникомуненужно. Ужя-тознаю. КогданашкатерРТ—109 началтонуть, явместесовсемиоказалсявводеи, какивсе, старалсяспастисвоюжизнь. Конечно, Боббинепришлосьвоевать, поэтомуунегоболеевозвышенноепредставлениеогероизме, чемуменя.
Онаудивилась.
— Новедьтыбылнастоящимгероем, — возразилаона. — Ячиталаобэтомв “Рндерздайджест”.
Онпожалплечами.
— Наспротараниляпонскийэсминец. Этобылопохоженастолкновениеспортивногоавтомобилясгрузовиком. КогдагенералуМакартурусталообэтомизвестно, онприказалотдатьменяподтрибунал. Новмешалсяотец, ивместотрибуналаменянаградилимедалью.
— Новедьтыспаскомандукатера.
— Да. Ноянеуверен, чтоониэтогозаслуживали . Эсминцунеудалосьбыпротаранитьнас, еслибыкомандабыланачеку. Чтож, — философскизаключилон, — таковажизнь, нетакли? Можносовершитьглупостьистатьгероем, аможнодействоватьумноивсеравнопогибнуть.
— ТыведьневозводишьБоббизатонутьвместесМаккарти? Онжетвойбрат.
Джекудивленнопосмотрелнанее. Онбылискреннепредансвоейсемье. Семейныеузы — это, пожалуй, единственное, кчемуонотносилсясерьезно. Нооннелюбилсентиментальности.
— ЯпостараюсьубедитьБоббиброситьМаккарти. ДумаюнайтиемуработувподкомиссииМакклеллана.
Ейхотелосьспросить, неужелисенатсостоитизоднихирландцев, ноонасдержалась. Ейинтереснобылослушатьпрополитическиеигры, ионанехотелауводитьразговорвсторону. Продолжаяестьрукамикартофельныйсалат, онакивнула.
— ВподкомиссииМакклеллана, — повторилаоназадумчиво. — Ачемоназанимается, этаподкомиссия?
— Она… м-м… будетпроверятьдеятельностьпрофсоюзов. Надеюсь, Боббисумеетсоздатьсеберепутацию, несвязываясьстакимитипами, какРойКоун. — Наеголицеотразилосьотвращение, ионаподумала, что, несмотрянадовольномолодойвозраст, онумелнапускатьнасебявысокомериеистинногоаристократа. ВотсейчасонсготовностьювыражаетпрезрениекКоуну, аведь, говоряоколлеге-сенаторе, былвесьмасдержан.
— Нуину! — воскликнулаона. — Чемжепровинилисьпрофсоюзы? ЗакакимиизнихбудетохотитьсяБобби?
— Какаятеберазница?
— Большая. Держупари, чтониты, нитвойбратникогданесостояливпрофсоюзе. Личнояявляюсьчленомгильдиикиноактеровинаверняказнаюопрофсоюзахгораздобольше, чемБобби.
— Возможно. Уверен, онбудетрад, еслитысогласишьсяпросветитьегонаэтотсчет. — Онположилрукуейнабедро. Оназаметила, каконприэтомбросилвзглядначасы. “Вследующийразнадосделатьтак, чтобыонснялчасы”, — решилаона. — Недумаю, чтоБоббизаинтересуетгильдиякиноактеров, — сказалон. — Онбудетзаниматьсяпрофсоюзомводителей. Вчастности, егоинтересуютБекиХоффа.
Оназябкопоежилась, хотяотрукиДжека, поглаживающейеебедро, исходилотепло.
— Ямногослышалапроэтотпрофсоюз, — сказалаона.
Онналилкофевмаленькуючашечкуисталпомешиватьего, неотрываяглазотМэрилин.
— Язнаю, ониопасныеребята. ДэйвидЛемантожепредупреждалменяобэтом. НочембольшеБоббирассказываетмнепроних, тембольшемнехочетсяихприжать. Мненужнокакое-нибудьгромкоедело. Возможно, этото, чтонадо.
— Значи