делить, живалиона.
— …отвезутебявбольницу, — донеслосьдонее.
Онаслабопокачалаголовой. Тольконевбольницу, тольконевкабинетнеотложнойпомощи — ведьздесь, вНью-Йорке, газетчикипронюхаютослучившемсяещедотого, какейпрочистятжелудок. Онанесомневалась, чтоБоббитакаяидеятожененравится, ведьтогдаиемуврядлиудастсяизбежатьогласки .
НепослушнымигубамиМэрилинедваслышнопрошепталаимяДэйвидаЛемана. Онанебылауверена, чтоБоббирасслышалееслова, — онанезнала, удалосьлиейпроизнестиимяДэйвидавслух. Но, повсейвероятности, Боббипонял, чтоонахотеласказать. Онпозвонилпотелефону, затемвернулсякней, державрукахзавернутыевгостиничнуюсалфеткукусочкильда, которыеонвзялизведеркадляохлажденияшампанского, иположилсалфеткусольдомейналоб.
Мэрилинпочувствовалахолодотольда — значит, онаещежива, — нолучшеейнестало. Боббипрошелвспальню, принесодеялоинакрылее. Движениемвеконавыразилаемусвоюблагодарность, хотябольшевсегохотела, чтобыоноставилеевпокое.
Боббиопустилсянаполвозленееитакисидел, поканеприехалврачДэйвида. Врачсделалейуколипромылжелудок.
— Тынапугаламенядосмерти, — сказалБобби. Онсиделвозлееекровати, видунегобылизможденный, измученный. Онполночипровелнаногахвместесврачом, боровшимсязаеежизнь.
— Яисаманапугалась. — УМэрилинсадниловгорлеотзонда, которыйвставлялейврач, когдапромывалжелудок, иговорилаонахриплымшепотом, которыйнапоминалвороньекарканье.
— Зачемтыэтосделала? — Боббисмотрелнанееозадаченно, словнобылневсилахпонять, какможнорешитьсянасамоубийство, и, разумеется, никакиедоводынепрозвучалибыдлянегоубедительно.
Самаона, вобщем-то, несобираласьубиватьсебя — такейказалоськаждыйразпослеочередного “происшествия”, каквыражалсядокторГринсон. Времяотвременинаступалтакоймомент, когдаонатеряланетолькоконтрольнадсобой, нотерялаивсякийинтерескжизни, кбудущему, ксебесамой. Еенепреследоваламаниясамоубийства — простовтакиемоментыжитьейбылострашнее, чемумереть. Жизньстановиласьневыносимой.
ЖивясАртуром, Мэрилиндваждыпыталасьпокончитьссобой, иобаразаонспасалее. ВпоследниемесяцыихсовместнойжизниАртурпревратилсявсанитараизпсихиатрическойлечебницы: онпостояннопересчитывалеетаблетки, нинаминутунеоставлялеебезприсмотра, дажеприказалснятьзамкисдверейванных. ДжонниХайдтожеспасалееразадва — всем, ктовступалсМэрилинвблизкиеотношения, раноилипоздноприходилосьоберегатьееотсамойсебя. ТакаяжеучастьпостиглаиБоббиКеннеди, хотя, очевидно, этонедоставлялоемуудовольствия.
— Яничеготакогонеделала, — ответилаМэрилин. — Этовышлосамособой, вотивсе.
— Такнебывает. Ячем-тообиделтебя?
Мэрилинпокачалаголовой. Ипочемумужчинывсегдасчитают, чтоженщинытравятсяиз-заних? ЭтотжевопросзадавалиейДжоннииАртур. Неужелиониполагают, чтотолькоиз-замужчиныженщинаспособнапринятьсмертельнуюдозуснотворного? МэрилинхотеласказатьБобби, чтоонтутнипричем, нооначувствоваласебяоченьусталой. Ипотом, вкакой-томереэтовсежеслучилосьиз-занего. Еслибыонанеждалаеготакдолго, еслибыонушелсвечеравместесней , ничегобыинеслучилось — вовсякомслучае, ейтакказалось.
— Неуходи, — прошепталаона. — Побудьэтуночьсомной. Доутрауженедолго. — Оназаснетвегообъятиях, иейсовсемнебудетстрашно, аутром, зазавтраком, когдасилывернутсякней, онаскажетему, чтобеременна, чтоунихбудетребенок. Ивсеналадится, ибольнаконец-тоотступит…
НоБоббивответпокачалголовой.
— Спи, — сказалон. — Мнескоронужноуходить.
Когдаонапроснулась, егоуженебыло.
ВечеромонаулетелавЛос-Анджелес. ПопутиваэропортАйдлуайлдонасиделассутулившисьназаднемсиденьелимузинаинеотрываясьсмотрелачереззатемненныестекланамелькавшиемимодомаиулицы. Унеебылотакоечувство, будтоонавидитНью-Йорквпоследнийраз.
46
Впонедельник, квсеобщемуудивлению, онаужепришланасъемочнуюплощадкуивсюследующуюнеделюникомунедоставлялахлопот. Онабылаблагодарна, чтоеенелишилироли, потомучтоонауехалавНью-Йорк.
Еевочереднойразспаслиотсмерти, и, какчастобывалопослеподобныхпотрясений, оначувствоваласебяздоровой, энергичной, полнойжизненныхсил, хотяипонимала, чтоэтовсеголишьиллюзия. Унеепо-прежнемунебыломенструации, ионарешила, чторазговорсБоббиоткладыватьбольшенельзя. ХотяБоббиипроявилискреннеебеспокойствооней, Мэрилиндогадывалась, что “происшествие” вНью-Йоркезаставилоегозадуматьсяобихотношениях. Оннавернякаопасается, чтоихлюбовнаясвязьможетполучитьогласкуипривестикскандалу.
СпустянеделюпослевозвращенияизНью-ЙоркаМэрилинснималасьвсцене, гдееегероинякупаетсяночьювбассейневозледомасвоегомужа. Онаплаваетобнаженной. Мужокликаетееизокна, ионавыходитизводы. Мэрилиндолжнабыласниматьсявтрикотелесногоцвета, чтобыскрытьсвоюнаготу. Но, оказавшисьвводе, онавыскользнулаизкостюма, вкоторомчувствоваласебяглупоинеудобно, ирешилапоплаватьголой, впервыезамногиегодынепринужденноиснаслаждениемдвигаясьпередкамерой. Этасценавошлависториюкинематографа, ведьещениоднаактрисанеснималасьголойвголливудскихфильмах.
Кьюкорбылтакизумлен, чтодаженеподумалостанавливатьМэрилин. Онсказал, чтобыдалипобольшесвета, иприказалоператоруначинатьсъемку. Аонасосмехомплавалаповсемубассейну, довольнаясвоейдерзостью, подгребаяподсебя, каксобачонка, чтобыеетелонепогружалосьглубоковводу. Вдолькраябассейнастоялитроефоторепортеров (одинизних — ЛарриШиллер — работалпозаданиюжурнала “Пари-матч”) илихорадочнощелкализатворамифотоаппаратов “Никон”. Ноееэтонебеспокоило. Еефигуранепретерпеланикакихизменений: бюст — 37 дюймов, талия — 22, объембедер — 36, хотясовсемскороейбудетужетридцатьшесть, ктомужеонабеременна! Пустьвесьмирлюбуетсяееформами.
Насъемочнойплощадкебылотихо. Тишинунарушалитолькощелчкифотоаппаратов, плескводыитяжелоепрерывистоедыханиемужчин. Мэрилинсталазамерзать.
— Пора — непора, явылезаю, — крикнулаонаивыскочилаизбассейна. Сголубымхалатомврукахкнейкинулсякостюмер. Накакую-тодолюсекундыонапредсталапередфоторепортерамився, какбыла, — обнаженнаяМэрилинМонро, груди, светлыйтреугольничек. Оназавернуласьвхалатипомахалавсемнапрощание.
Наследующейнеделеейисполнялосьтридцатьшестьлет. Коллегипосъемочнойгруппеустроилидлянеевечеринкувпавильонезвукозаписи. Носихстороныэтобылпростожествежливости, даиунеесердценележалокэтомуторжеству. Поэтомусвечеринкионаушлараноиотправиласьнастадион “Доджер”, чтобыброситьпервыймячвблаготворительномматче, устроенномАссоциациейсодействиялечениюмышечнойдистрофии. Настроениеунеебылоподавленное, оначувствоваласебясмертельноусталой, ноонадавнопообещалаустроителям, чтопридетнаэтотматч.
Вернувшисьдомой, онапозвонилаБоббивминистерствоюстиции. Оназасталаегонаместе, хотярабочийденьдавнокончился.
— Сднемрождения, — поздравилон. Боббиприслалейцветы — неточтопрезидент, тотникогданепроявлялсентиментальностивподобныхвещах.
— Яскучаюпотебе, — сказалаМэрилин.
— Ябыоченьхотелбытьстобой.
— Когдатыприедешь?
Молчание. Онбылвнерешительности.
— Поканемогусказать.
— Ядолжнаувидетьсястобой.
— Да, язнаю. Яволнуюсьзатебя. Каквообщеутебядела?
— Бобби, — сказалаона, — ятебялюблю.
— Да, — отозвалсяонспечальювголосе, — язнаю. — ДляМэрилиннебылосекретом, чтоБоббисовсемненравилось, когдаонаговорилаемуолюбви. Онапонимала: этооттого, чтоемунехочетсяпроизноситьнечтоподобноевответ.
— Неговориничего, Бобби, — сказалаона. — Правда, ненадо. Янепрошутебяобэтом. Простомнесамойнравитсяэтоговорить — чтоялюблютебя. Иблагодаритьменяненадо.
— Понимаю. — ВголосеБоббислышалосьжеланиепоскореесменитьтемуразговора.
Онаглубоковздохнула.
— Бобби, ядолжнасказатьтебечто-тонеоченьприятное.
— Да? — Теперьвегоголосеслышаласьнастороженность; тобылголосюриста.
— Этокасаетсяменя. — Мэрилинпомолчала. — Вернее, нас.
— Слушай, япостараюсьприехатьвЛос-Анджелес. Обещаютебе.
— Нет, янеотом… Тоестьэтозамечательно, яхочуувидетьсястобой. Носейчасяговорюодругом. Ябеременна.
— Беременна?
— Уменябудетребенок, понимаешь?
— Мнеизвестнозначениеслова “беременна”, — сухоотозвалсяБобби. — Какэтослучилось, чертпобери?
— Ну, какобычно…
— Ясно.
“Скажи, чтотырадэтому” , — молчамолилаонаего, ноответомейбылодолгоемолчаниенадругомконцепровода.
— Божемой, — наконец-товымолвилБоббииопятьзамолчал. — Тыуверена?
— Втом, чтобеременна, иливтом, чтобеременнаоттебя? — спросилаона.
— Ивтомивдругом.
— Да.
Боббигромко, сосвистомвыдохнул.
— Послушай, — началаМэрилин, — этомоитрудности, тебяэтонекасается. — Насамомделеонатакнесчитала, норешиланемучитьего.
— Чтотысобираешьсяделать? — спросилБоббитакимтоном, будтоинедумалсвязыватьсясэтойпроблемой.
— Ярожуэтогоребенка, — твердоответилаМэрилин.
— Родишь? — Онбылпотрясен; ейпоказалось, чтоонауслышалавегоголосестрах.
— Да. Мнеисполнилосьтридцатьшестьлет. Можетбыть, этомойпоследнийшанс.
— Яникогданезамечалвтебематеринскихинстинктов.
— Мужчинымногогонезамечаютвженщинах.
— Мнекажется, этонесамыйумныйшаг, Мэрилин…
— Тыжекатолик. Ядумала, католикинеодобряютабортов.
— Онинеодобряют, да. Тоестьмынеодобряем. Янеодобряю. Ноя, помимовсегопрочего, ещеиполитическийдеятель, женатыйчеловек, отецсемерыхдетей, имойбрат — президентСоединенныхШтатовАмерики. Аты — самаязнаменитаяженщинавмире.
— Янезадумываясьготоваотказатьсяотвсегоэтого. Завтраже. Сегодняже. Этельнелюбиттебятак, какя. Мыстобойсталибызамечательнойпарой, навсюжизнь.
— Этоневозможно…
— Возможно! — отчаянновыкрикнулаонавтрубку. — Возможно, еслиоченьзахотеть! И, дажееслиэтоневозможно, ты, покрайнеймере, могбысказатьмне, чтооченьхочешьжитьсомной! Господи, нудаймнехотькакую-тонадежду , — взмолиласьМэрилинизаплакала. Онапыталасьсдержаться, ноничегоневышло. — Скажи, чтолюбишьменя, хочешьменя, чтобудешьлюбитьнашегоребенка, чтоунасстобойестьбудущее, чтотыбудешьсомной! Завтратыможешьотказатьсяотсвоихслов, носегоднямненужноэтоуслышать.
— Успокойся… — началБобби.
— Нет! — — закричалаМэрилин. — Тыдолженпомочьмне, Бобби! Тыдолженсказатьмне, чтовсебудетхорошо! КлянусьБогом, еслитынескажешьмнеэтого, ясделаюссобойтоже, чтоивНью-Йорке, тольконаэтотразтебя