небудетрядом, чтобыспастименя.
— Несмейдажезаикатьсяобэтом…
— Ктотытакой, чтобыуказыватьмне!
— Япытаюсьпомочьтебе.
— Такаяпомощьмнезнакома. Так “помог” моейматериотец. Далейстодолларов, чтобыонаизбавиласьотменя, апотомушелибольшеневозвращался.
— Будьблагоразумной, Мэрилин…
Будьблагоразумной!Сколькоразейужедоводилосьслышатьэтисловаотмужчин, которыедумаюттолькоосвоемблагополучии.
— Спокойнойночи, — резкобросилаМэрилиниповесилатрубку.
Наследующийденьоначувствоваласебяоченьплохоинастудиюнепоехала. ВскорепослеразговорасБоббикнейдомойпришелдокторГринсон. ЕмубылоприказанонавсякийслучайнаходитьсярядомсМэрилин. ЭтотприказГринсонполучилотПитераЛофорда, которомупозвонилБоббиКеннеди. Боббибылвстревожен, аЛофордвсполошилсяещебольше.
Гринсонбылудивлен, увидевМэрилинраспростертойнакровативстаройчернойночнойрубашке. Оналежаланаспине, прикрывглазачернымиматерчатымиочками; вногахунееприкорнулМэф. НаправляяськМэрилин, Гринсоножидал, чтонайдетеемертвойилиумирающей.
— Всебеспокоятся, чтовыпринимаетенембутал, — началон. — Аясказал, чтоужедавноневыписываювамэтолекарство. Настудиивсебудуточеньрасстроены, — продолжалГринсон. — Явотдумаю, может, все-такилучшенепропускатьсъемки? — Онближепридвинулсвойстул. — Посвоимканаламяузнал, — сновазаговорилон (онапрекраснозналавсеэтиканалы!), — чтоЛиватесвсемжалуется, чтоужесытпогорло. — ДляпущейубедительностиГринсонпровелладоньюпогорлу.
— Еслионоткажетсяотменя, оноткажетсяиоткартины.
— Возможно, емуужевсеравно. Емусильнодостаетсяотнью-йоркскогоначальства. Кое-ктовсоветедиректоровхочетпроучитьвасвназиданиедругим. Зачемдаватьимтакуювозможность?
Мэрилинникакнеотреагироваланасловаврача. Этадурацкаякартинасейчасволновалаееменьшевсего.
— Чтовыскажетеомужчине, которыйбросаетлюбящуюегоженщину, кактолькоузнает, чтоонабеременна?
— Ситуациянеизприятных.
— И, дажееслиэтотмужчинаоченьважнаяперсона, онведьвсеравнонедолжентакпоступать, верно?
ДокторГринсоннасторожился.
— Ну, этозависитотобстоятельств, — ответилон.
— Дажееслионминистрюстиции, онвсеравнонедолженбросатьее, развенет? Еслионеелюбитпо-настоящему?
— Возможно. — Гринсонвесьвспотелотнапряжения. — Всезависитотобстоятельств.
— Вообще-тоонхорошийчеловек, — мечтательнопроизнеслаМэрилин. — ЯговорюоБобби. Иялюблюего. Нооннедолженстаратьсявнушитьженщинелюбовьксебе, еслиэтаженщинаемуненужна. Емунеследуетговоритьженщине, чтоонуйдетотжены, еслионнесобираетсяэтогоделать, правда?
— Онвамтакоеговорил? Вэтотрудноповерить.
— Ну, несовсемтак… Ноязнаю, вдушеонхотелименноэтого.
ДокторГринсонвздохнул.
— Чувства, — тихопротянулон, пытаясьвыигратьвремя. — Чувства — этоважно. Выуверены, чтолюбитеего?
— Да, ялюблюего.
— Икаконвоспринялвашесообщение? Онрассердился?
— Нет. Боббинеповысилголоса. Онскореебылопечален, нуиошеломлен, конечно, чтовполнеобъяснимо.
— Онпросилвассделатьаборт?
— Данет, пожалуй, нет, — ответилаМэрилин. Онанепомнила, чтобыБоббиговорилейнечтоподобное. Онтолькоспросил, собираетсялионарожать, — оннезапретилейэтого. — Онсказал, чтонеброситЭтельисвоихдетейиз-заменя.
— Вообще-тоничегодругогояинеожидал . Ипотом, любойчеловекегоположения — темболеегосударственныйдеятель — былбыудивленипотрясенподобнымсообщением.
— Япросила, чтобыонподыгралмне, сказал, чтооставитЭтель, — мненеобходимобылоуслышатьэто, чтобыхотькак-топережитьэтуночь, ноонотказался…
— Возможно, вэтомпроявилосьегочувствоответственностиизаботаовас. Выпопросилиегосолгать, нооннемогэтогосделать. Мнекажется, егоповедениедостойновосхищения, хотявыирасстроились. Кстати, ядумаю, вамнеследовалотакрезкопрекращатьразговор.
— Можетбыть, мнеещеразпозвонитьему? — спросилаМэрилинснадеждойвголосе.
Гринсонкивнул, задумчивоподнесякгубамсложенныеладони, какэтоделаютсудьи. Возможно, онразмышлялотом, что, еслиМэрилинМонропоговоритпотелефонусРобертомКеннеди, анебудетсидетьводиночестве, переживаяиз-затого, чтоееотвергли, унеебольшешансовостатьсявживых.
— Хуженебудет, — ответилон.
Вашингтон KL 5—8210, Вашингтон KL 5—8210, Вашингтон KL 5—8210 — сноваисноваонаназывалателефонисткеэтотномер: оназаказывалаВашингтонразподесятьвчас, атоичаще, иногдахватаясьзатрубкуужечерездвеминутыпослепредыдущегозвонка. Ейотчаяннохотелосьдозвонитьсядонего, говоритьснимкакможнодольше, когдаихсоединяли.
Боббинепряталсяотнее — иногдаоннемогподойтиктелефону: проводилкакое-нибудьсовещаниеилиеговообщенебыловздании. НоегосекретаршаЭнджиНовелловсегдабыласнейвежливаивсяческистараласьпомочь. Когдаэтобыловозможно, Боббивсегдаразговаривалсней, иногдаподолгу. Ноонниразунекоснулсятемы, котораяволновалаеебольшевсего.
ДокторГринсонбылправ — кактолькоБоббиоправилсяотпервогопотрясения, вызванногоеесообщением, онсновасталзаботливымивнимательнымкней, ссочувствиемвыслушивалеежалобы, обещалприехатьвКалифорнию… Онадолжнаберечьсебя, неволноваться. Акогдаонприедет, онивсеобсудят…
“Когда?” — спросилаона. “Неделичерездве, непозже”, — ответилон. Ведьдвенедели — этосовсемнедолго? Конечно, двенеделионаподождет, нодольшетянутьнельзя, — подчеркнулаона.
Мэрилинзаписалавтетрадкенесколькострочек. Онакупилаэтутетрадьмноголетназад, собираясьвестидневник, нодляэтогоунеенехваталовремениисамодисциплины. Иногдаоназаписывалавтетрадкекое-какиемысли. “Живымкажется, чтосмерть — этоиллюзия; аиззагробногомира, возможно, жизнькажетсяиллюзорной”, — записалаонакогда-тодавно. Нарядусосвоимимыслямионапереписывалавтетрадкуипонравившиесяейстихи. Былотамиодностихотворениеиздревнеиндийскойлюбовнойлирики, котороеоканчивалосьтак:
Вэтомвысшаямудрость — надожитьилюбить,
Приниматьдарбоговисудьбы,
Непроситьниочем, ниочемнемолить,
Упиватьсяблаженствомлюбви.
Чашустрастииспейснаслажденьемдодна,
Бросьпаземлюсосуд, еслинетвнемвина.
Мэрилинсталалистатьстраницы: онапомногулетнебралаврукитетрадку, совсемничегонезаписывалавней, нобывало, вдругсразуисписывалапонесколькустраниц. Заполненныхстраницнетакужимного, удрученноотметилаона. Ейсталогрустнооттого, чтовсюмудростьипоэзиючеловеческойжизниможноуместитьвсеголишьвполовинудневника.
“Бобби”, — вывелаона, подчеркнуладвумячертами, обвеласердечком, затемнаписала:
Вегообъятияхянечувствуюстраха!
Вегообъятияхяспокойнозасыпаю!
Вегообъятияхядумаюожизни,
Анеосмерти!!!!
Мэрилинперечиталанаписанноеинесколькоразподчеркнуласлово “смерть”. Пожалуй, этоейнравитсябольше, чеминдийскийстишок, решилаона.
Ближеквечеруонавыпиладветаблеткиотпростуды, которыекупиладлянееваптеке “Брентвуд” миссисМюррей, ивскорепогрузиласьвнеспокойныйсон, вызванныйсильнымнедомоганием. Издремотногозабытьяеевывелтелефонныйзвонок.
Мэрилин, какпьяная, схватилатрубкусостоящегорядомтелефонногоаппаратаи, поднесяеекуху, зажалаплечом.
— Привет, Бобби, — сказалаонасоннымчувственнымголосом.
Мгновениенадругомконцепроводабылотихо, затемчей-тоголос, отнюдьнеголосБобби, произнес:
— Э… этоПитерДенби, мисс. Монро. Из “Лос-Анджелестаймс”.
Онавздрогнулаотнеожиданности. Сонкакрукойсняло. Онавспомнила, чтодавноуженеменяласвойномертелефона, нобылопоздно. Денбионазнала — онписалоновостяхкинобизнеса. Денбибылангличанин. КогдапоприездевАнглиюнасъемкифильма “Принцихористка” онадавалапресс-конференцию, Денбибылвчислетехжурналистов, которыемучилиеебезжалостнымивопросами. Онавспомнилаегокрасноелицоибелыйвчерныйгорошекгалстук-бабочку.
— Яхотелбыуслышать, — продолжалДенбисвоимсочнымголосомсанглийскимвыговором, — вашемнениепоповодусегодняшнихновостей.
— Какихновостей?
— Развевыневкурсе? Кинокомпания “XX век — Фокс” уволилавас. Скартинывастожесняли.
— Уволилименя? Неможетбыть. — Теперьонапроснуласьокончательно.
— Яполучилэтуинформациюизнадежногоисточника. Одинизсотрудниковадминистрации “Фокса” заявил: “Этомунадоположитьконец, атопсихизахватятпсихушку”. Чтовыможетесказатьпоэтомуповоду ?
Онанезнала, чтосказать. Неужелинастудииеесчитаютсумасшедшей ? Онанехотелаэтомуверить — длянееэтобылисамыежестокиеслова. Оначувствовала… Онаисаманезнала, чточувствовала, — одназаоднойнанеенакатывалисьволныразноречивыхощущений, словнолаваизжерлавулкана, ярость, боль, стыд, страх. Онаедваудерживалатрубку, настолькобылапотрясена.
— Выведьнаверняказнали, чтоэтодавноназревало? — оживленнопродолжалДенби. — Ониотсталиотграфикананескольконедель. — Слово “график” онпроизнеснаанглийскийманер, такчтоонанесразупоняла. — Исметапревышенанеменеечемнамиллиондолларов. Вчеравечеромонипросматривалиотснятыйматериал, все, чтоесть, иЛиватессказал, чтоэтонеработа, — изтого, чтоотснято, почтивсепойдетвкорзину. Яслышал, онисобираютсяподатьнавасвсуд… Выслушаете?
— Податьнаменявсуд?
— Нуда. И, надодумать, ониэтосделают. Могуянаписать, чтовы “потрясеныиозадачены”?
— Мненечегосказатьвам.
— “Потрясеннаяиозадаченная, Мэрилинотказаласьоткомментариев”. Такизапишем.
— Нет, подождите! — Онанемоглапозволить, чтобыДенбиположилтрубку, неполучивотнееникакогоответа, немоглапромолчать, когдаадминистрациякиностудиитакчернитеерепутацию. — Выможетенаписатьтак: “Руководителямкиностудиидавнопораразобратьсявтом, чтоониделают. ЕслииестьпроблемывГолливуде, виноватыхнадоискатьнаверху. Иеще. Мнекажется, онизряразбрасываютсясвоимглавнымкапиталом”.
ДенбипрочиталМэрилинто, чтозаписал.
— Вашипланынабудущее? — спросилон.
— Кактолькояпоправлюсь, явернусьнасъемочнуюплощадкуизакончуфильм, — ответилаона. — Всеэточушьсобачья.
— Янемогутакнаписать, — короткосказалжурналистиповесилтрубку.
Непрошлоисекунды, кактелефонзазвонилснова. Мэрилинждала, чтотрубкусниметмиссисМюррей, нозвонокнесмолкал, итогдаонавспомнила, чтомиссисМюррейушлавкино. Мэрилинвстала, отнеслателефонвгостиную, асамавернуласьвспальнюизакрыладверь. Разумеется, кнейсейчасбудутпытатьсяпробитьсясотнижурналистовиобозревателей