ил, чтоюбкананейзадралась, увиделбледнуюнежнуюкожуеебедертам, гдекончалисьчулки, пристегнутыекпоясунатонкихбелыхподвязках.
Якрепкоприжалеексебе. Мэрилинподнялаголовуиоткрылаодинглаз.
— ОБоже! — простоналаона. — Яопятьвыставиласебянапосмешище.
Яжебылпростоочарованеевосхитительнойнепосредственностью. Мнеподумалось, чтобеднягаДжонниХайдтрудилсяпонапрасну, пытаясьсотворитьизМэрилинсвойидеал, какПигмалионсотворилГалатею.
— Уменявсегдатакполучается, — сказалаона. Мэрилинвыпрямилась, нонеотодвинуласьотменя, по-прежнемуприжимаяськомнебедром. Налицоейупалапрядьволос. Онаоткинулаееназади, громковосхищаясьблинчиками, проглотилаихстакойбыстротой, будтостолетничегонеела.
Мыужедопиваливторуюбутылкушампанского, когдаянаконец-тоосмелилсязаговоритьоееночныхзвонках. Мэрилиннепонимающеуставиласьнаменя.
— Какиезвонки? — спросилаонаизумленно, широкораскрывглаза.
Мневдругпришловголову, чтоона, возможно, ивпрямьсумасшедшая. Яотбросилэтумысль.
ЯсказалейпроАланаинапомнил, чтоонавстречаласьсним.
— Незнаютакого, — ответилаона.
— Онсказал, чтотызвонишьемунапередачукаждуюночь.
— Я? — Мэрилинвоткнулавилкувблинчикнамоейтарелкеиудивленновскинулаброви.
Якивнул.Оналожкойдоеласладкийсоуссмоейтарелки, осушиласвойбокалсшампанским, азатемимой.
Ясобралсябылопродолжитьразговорнаэтутему, ноонасклонилаголовумненаплечоисказала:
— Поедемкуда-нибудьпотанцуем, дорогой.
Еепредложениетруднобылоотвергнуть. МысленноМэрилинужетанцевала: глазазакрыты, рукапокоитсяуменянапоясе. Яощущал, какеетелодвигаетсявтактмузыке, которуюслышалатолькоонаодна; губывытянуты, словноонапросебянасвистываеткакую-томелодию. Срассеяннымвидомонасталарасстегиватьнамнебелыйжилет, какбыдаженесознавая, чтоделает. Ябоялсяпошевельнуться, сосладостнойнадеждойожидая, чтоонавот-вотначнетрасстегиватьмоибрюки, ивтожевремяопасаясь, чтоонастанетэтоделатьнаглазахувсегозала.
— Расслабься, — каквоснепроизнеслаона. — Непонимаю, зачемнужноноситьстолькоодежды. Ивообще, длячегоносятжилет?
Янесразунашелся, чтоответить.
— Наверное, длятого, чтобыживотневываливался, — сказаляитутжевтянулживот, но, разумеется, янемогдолгосидетьвтакомположении.
— Апо-моему, небольшойживотикумужчины — этооченьдажепривлекательно , — заявилаМэрилини, сжалившисьнадомной, убраласвоюруку.
— Кудасейчасходяттанцевать? — спросиля.
Онарассмеялась.
— “Ходят”? Такговорятангличане. Кудабытысамхотелпойти?
ЯужемноголетнеходилнатанцывЛос-Анджелесе.
Мнесмутноприпомниласьгостиница “Амбассадор” — однаждыятанцевалтамсГрейсКелли, тогдаещеникомунеизвестнойначинающейактрисой; игралансамбльФреддиМартина, ипослетанцевмыпознакомилисьссолистомансамбля — розовощекимпаренькомпоимениМервГриффин.
— Впоследнийраз, помнится, ятанцевалв “Амбассадоре”, — сказаля.
— ОБоже, — вымолвилаМэрилин, — в “Амбассадоре”! — Оназасмеяласькаким-тонеувереннымдрожащимсмехом — пронзительно, нонегромко. Еесмехпрозвучал, какзвонхрустальногобокала, которыйупалнаковериразбился. — Аэтагостиницаещесуществует?
— Незнаю. Наверное. Толькоонаоченьизменилась.
— Ладно, поехали, — сказалаМэрилин. — Ясамавыберу, гденампотанцевать.
МыехалипобульваруСансетвМалибу — этотмаршрутуказалашоферуМэрилин. Мыустроилисьназаднемсиденьелимузина, иМэрилиндержаламоюрукувсвоихладонях. Долгоевремямыехалимолча. УееноглежалсвертоксужиномдляМэфа, атакжебутылкашампанскоговведеркесольдом, которуюпомоейпросьбеофициантпринесвмашину. Мэрилинпотягивалашампанское, какбыдлятого, чтобыподнятьнастроение, — послеупоминанияогостинице “Амбассадор” оназаметноскисла.
— Кактыдумаешь, человекспособенизмениться? — неожиданноспросилаона, словновынашивалаэтотвопросстогосамоговремени, какмывышлиизресторана.
— Нет. Янезамечал. Побольшомусчетулюдинеменяются.
Ядумал, онаимеетввидуДжекаилиБобби, илидругихмужчин, которыебылиилиестьвеежизни, нояошибался. Онаразмышлялаосебесамой.
— Тыженеверишь, чтоможнопростотак, вдруг, изменитьсяистатьдругим?
— Начатьновуюжизнь? Почемуже? Некоторыепытаютсяэтосделать. Номнекажется, меняетсятольковнешняяоболочка. Авконечномитогенашасутьостаетсянеизменной, будьтывновомкостюме, завединовуюсемьюилиустройсянановуюработу.
— Господи, какбымнехотелосьнадеяться, чтоэтонетак! — вздохнулаона.
МашинасвернуласПасифик-Коуст-хайуэйизатормозилаунебольшогодомикаскрышейизискусственныхпальмовыхлистьев. Пообеимсторонамотвходнойдверивысилисьиспещренныеузорамитотемныестолбы, наподобиетех, чтоохраняютвходв “ТрэйдерВикс”. Постилюдомикнапоминалхижинугде-нибудьнаГавайскихостровах. Неоноваявывескагласила: “Таити-клаб”.
Яникогданеслышалобэтомзаведении, ноМэрилин, видимо, бывалаздесьмногораз. Онамгновенновыскочилаизмашины, прихвативссобойбутылкушампанского. Япоследовалзаней. Швейцар, одетыйввыцветшийкостюмпляжноготорговцаипотрепаннуюсоломеннуюшляпу, широкоулыбаясь, открылпереднамидверь. Наружувырвалсяпотокоглушающеймузыки, влицоударилгорячийпродымленныйвоздух, ивсеэтопотонуловтемнотепрохладнойивлажнойкалифорнийскойночи. Мэрилиннырнулавшумныйполумраки, вытянуввверхрукусбутылкойшампанского, прокричала:
— Ещеодну!
Наспровеливнебольшуюкабинку. Вскореглазамоипривыкликполумраку, иясталосматриваться. Залбылукрашенподелкамивполинезийскомстиле. Яразгляделпальмовыелистья, рыболовныесети, чучеларыб, вырезанныеиздеревамаски. Спотолочныхбалоксвисалобоевоеканоэ — впрочем, возможно, онобылосделаноизпапье-маше, какдекорациивкино. Натанцевальнойплощадкесобралосьсполдюжинытанцующихпар; накрошечнойсцене, стилизованнойподхижину, игралоркестр. Нонаибольшееоживлениецарилоустойкибара, гдепосетителитолпилисьвтриряда.
Мэрилинпошлаосвежиться, аяселзастолик. Взалебылотемно, и, когдаонапроходиламеждустоликами, нанеепочтиниктонеобратилвнимания. Правда, наобратномпутионапрошлачерезосвещенноеместо, и, увидевее, несколькопосетителейсвистомвыразилисвоевосхищение. Мэрилинселанапротивменя. Настроениеунееявноулучшилось, глазасновазаблестели, нозрачкибылисовсемкрошечными, небольшебулавочнойголовки.
Смуглыйметрдотельсвнешностьювышибалыщелкнулпальцами, инастоликепоявилосьведеркосольдом, вкоторомлежалабутылка “ДомПериньон”.
— ЭтоотДжонни, миссМонро, — сказалон.
— КтотакойДжонни? — спросиляее, когдаметрдотельбольшимипальцамиоткрылпробку.
— ДжонниРоселли.
ЯошарашенносмотрелнаМэрилинсквозьдымнуюпеленуполумрака.
— ДжонниРоселли? Гангстер? Тыснимзнакома ?
Мэрилинсмутилась.
— Оннетакойужплохойпарень, — возразилаона.
Янесталспоритьсней. Роселлибылоченьплохимпарнем, дажепосравнениюсдругимиплохимипарнями. ЕгосчиталиударнойсилойчикагскоймафиинаЗападномпобережьеСША. Какивсегангстеры, онсоздалнебольшуюсобственнуюимперию, котораявосновномвродебызанималасьнаркотикамииподпольнымигровымбизнесом.
— КакжетыпознакомиласьсРоселли? — поинтересовалсяя.
Мэрилин, полуприкрыввеки, раскачиваласьвтактмузыкеипилашампанское.
— Ядавноегознаю.
— Откуда? — Кругеезнакомыхбылизумительноразнообразен.
Онанахмурилась.
— ОндружилсДжоШенком. — Взглянувнаменя, оназасмеялась. — Ну, неточтобыдружил , понимаешь? ДжоплатилВиллиБиоффу — каждыймесяц, чтобырабочие “Фокса” непроводилизабастовок. Всетакделали. ПростоДжонаэтомпопался, вотивсе.
— АпричемтутРоселли?
— Джоннисобиралоткупныеденьги. ДляБиоффа. ПотомДжозабеспокоился, чтозаним, возможно, следятагентыФБР, ипоэтомуониногдапросилменяпередатьденьгиДжонни. Воттакмыиподружились. Яобычноразадвавмесяцявляласькнемудомойсхолщовойсумкой, вкоторойлежалбумажныйпакетсденьгами.
Намгновениеяпотерялдарречи. Мэрилинсмотреланаменяиз-подполуприкрытыхвек, загадочноулыбаясь. Япочтинесомневался, чтоонауспевалаещеипереспатьсРоселливовремяэтихвизитов. ЯпредставилсебемолоденькуюМэрилинвобъятияхголоворезаРоселли, иэтамысльпривеламенявкрайнеезамешательство.
Мэрилинсхватиламенязарукуипотащилавкругтанцующих, затемобняламенязашеюизакрылаглаза. Мнеэтобылооченьприятно — онатесноприжималаськомневсемтелом, — новтожевремяянемогизбавитьсяотощущения, чтоонадержитсязаменя, чтобынеупасть.
Яподумал, что, возможно, онапроглотилакакие-нибудьтаблетки, покаходилавуборную. Мнетакжепришловголову, чтовночномклубе, принадлежащемДжонниРоселли, навернякаторговалинетолькоспиртным, ипубликашлав “Таити-клаб” нетолькозатем, чтобыпотанцеватьвполумраке. Нотеперьужебылопоздночто-либопредпринимать.
— Тычастобываешьздесь? — спросиля.
Казалось, Мэрилиннесразупоняламойвопрос, нопотомвсежезаставиласебясосредоточиться.
— Раньшебывалачасто, — ответилаона, несовсемотчетливовыговариваяслова. — ДомПитераЛофорданедалекоотсюда. МычастоприходилисюдасДжеком.
— СДжеком? Вэтозаведение? А, нуэто, наверное, когдаонбылсенатором…
Мэрилинхихикнулаимедленнопровелакончикомпальцапомоемуносуигубам.
— Онбывалздесьипослетого, каксталпрезидентом, — сказалаона. — Еготелохранителичутьсуманесошли, нооннастоялнасвоем. Онлюбилприезжатьсюдаповечерам, потанцевать. Аднемонпредпочиталходитьвбар “Спи-н-Серф”, этонадругойсторонеулицы. Тамвсегдаторчатдевицы, увлекающиесясерфингом.
Япредставил, какДжектанцуетвночномклубе, — вернее, впридорожнойзакусочной, — принадлежащейДжонниРоселли, иуменявнутривсепохолодело.
Теперьмытанцевалимедленныйтанец. ГоловаМэрилинлежалауменянаплече, ногимашинальнопередвигалисьвтактмузыке, какуробота.
— Мэрилин, — прошепталя, — разужмызаговорилиотвоихотношенияхсДжеком… исБобби… Какутебядела?
— Какиедела? — Онагубамиприжималаськмоейшее, ипоэтомуееголоспрозвучалприглушенно.
— Ну, твоиотношениясБобби… Говорят, тыбеременна?
— Гдетыэтоуслышал?
— Порадио.
— Вообще-тообэтомниктонедолжензнать.
— Такэтоправда? — спросиля.
— Гм.
— ИэторебенокБобби?
— Чейжееще, дурашка. Вот-текрест. Ужя-тознаю.
— Какимобразом?
— Простоявсегдачувствую, когдаэтопроисходит. ТакбылоисБобби, и, знала, чтомызачалиребенка.
— ИчтоговоритБобби?
— Онввосторге.
— Ввосторге?
— Конечно. Авотты , по-моему, неочень, — заметилаМэрилин, ивеегол