осезазвучалиметаллическиенотки.
— Нет, чтоты, — поспешнопроговориля. — Яискреннерад, правда! Мнепростоинтересно, кактысобираешьсяжитьдальше.
— ОнуйдетотЭтельиженитсянамне.
ТанцуясМэрилинвтемноте, — вернее, раскачиваясьснейизсторонывсторону, — яприжалеексебеещекрепче.
— Тывэтомуверена? — тихоспросиля. — Тыжепонимаешь, онтемсамымпогубитсвоюкарьеру.
— Радименяонпойдетнаэто, — мечтательновымолвилаона.
— Аеслинепойдет , тыведьзнаешь, тывсегдаможешьрассчитыватьнаменя.
— Гм. Знаю, детка.
— Нет, правда , Мэрилин. Исейчас. Икогдаугодно. Тыжезнаешь, какяжтебеотношусь…
Мэрилиноторвалаголовуотмоегоплечажзаглянуламневлицо. Еесеро-голубыеглазасмотрелинаменяподозрительно.
— Дэйвид, — сказалаона, — тычто, предлагаешьмнестатьтвоейлюбовницей?
Япочувствовал, чтокраснею.
— Нучтож, наверное.
— Аядумала , мыдрузья.
— Такиесть.
— Нет. Тыпростожаждешьпереспатьсомной, вотивсе. Поэтомужуверяешьменя, чтоБоббинеброситЭтель. Этомерзкоствоейстороны.
Накакое-томгновениеменязахлестнулаволнаразноречивыхчувств. Мэрилинбылаправа — ястрастножелалее. Ноятакжетревожилсязаеесудьбужнехотел, чтобыонаобольщаласьпонапрасну. Япопыталсязаставитьееблагоразумновзглянутьнасложившуюсяситуацию — вовсякомслучае, хотелрастолковатьейто, чтоказалосьблагоразумныммне.
— ОннеоставитЭтель, Мэрилин. Итыэтопонимаешьнехужеменя.
— Оставит! — Резкимдвижениемонавысвободиласьизмоихобъятий, такчтомыуженетанцевали, апростостоялидругпротивдругапосредитанцплощадки. — Тыревнуешь, — сказалаона. — Вэтомвсеидело. Знаешь, вчемтвоябеда? Тывсегдахотелзатащитьменявпостель, стогосамоговремени, какмывпервыепознакомилисьнаприемеуЧарлиФельдмана. Исамоесмешное — утебябылатакаявозможность, нотыееупустил.
Яозадаченнопосмотрелнанее.
— Возможность? — переспросиля.
— Яготовабылаотдатьсятебе, когдамысиделистобойвбиблиотекевовремяприема, устроенногоДжошемЛоганом, втотвечер, когдапрезидентИндо-черт-его-знает-чегопопыталсявыставитьменянапосмешище, атыэтогодаженезаметил ! Тыупустилсвойшанс, Дэйвид. Нужнобылоловитьмомент, любимый. — Онапроизнесласлово “любимый” снескрываемымпрезрением.
Мэрилинрасхохоталась — громко, мстительно. Еехохотничемненапоминалтотлегкий, мелодичный, воздушныйсмех, которыйвсегдавозбуждалменя.
Япопыталсямысленновернутьсявтотвечер. Этобылотакдавно, и, клянусьжизнью, янемогприпомнить, чтобыМэрилинхотькак-тонамекнуланасвоежеланиеотдатьсямне. Ядомельчайшихподробностейпомнил, какбылаобставленакомната, могбысточностьюописатьнарядМэрилин, когдаонавошлавбиблиотеку, гдеясвосхищениемразглядывалколлекциюбронзовыхстатуэток, собраннуюБилломГёцом; Мэрилинтогдапоявиласьсовершеннонеожиданно. Нояникакнемогприпомнитьтотмомент, когдаМэрилин, есливеритьеесловам, выразилаготовностьотдатьсямне.
Ямолчал, невсостояниивымолвитьнислова. Менядушилгневнасебя — зато, чтоупустилединственнуювозможность, которуюонаразвжизнипредоставиламне, инепростоупустил, адаженезаметилэтойвозможности. ЯзлилсянаМэрилин — зато, чтоонанепредоставиламнедругогошанса. Всеэтигоды, думаля, — сколько? шесть? семьлет? — она, должнобыть, неразсмеяласьнадомной. Нужнобытьидиотом, чтобыотказатьсяотпредложенноготебесчастьяидаженедогадыватьсяобэтом! Можетбыть, онарассказалаобэтомДжеку? Ионисмеялисьнадомнойвместе?
— Яневерютебе, — горячопроговориля.
— Нуизря , Дэйвид! — Онасверлиламенязлобнымвзглядом. Видунее, какусумасшедшей, подумаля. — Ябысталатвоейпрямотам, натомдиване, несомневайся. Тыкругамиходилвокругменявсеэтигодыидаженеподозревал, какблизоктыбылоднаждыксвоейцели. — Онаистеричнорасхохоталась.
Япаническибоялсяскандальныхсценнапубликеи, желаяувестиМэрилинстанцевальнойплощадки, гдеонаявнопритягивалаксебевзорыпосетителейночногоклуба, инстинктивносхватилеезаруку. Этогоделатьнеследовало. Глазаунеезасверкалиещеярче, иона, отступивнашаг, залепиламнепощечину.
Япотеррукойпылающующеку. Мэрилинстояла, скрестивнагрудируки, ипродолжаласверлитьменяненавидящимвзглядом. Влиловыхотблескахсвета, падающегонатанцевальныйкруг, ееглазаказалисьчерными, какобсидиан.
— БоббинеброситЭтельрадитебя, — сказаляейисразужепожалелобэтом. — Тыдолжнаэтознать.
— Тебенеследовалоупускатьтувозможностьпереспатьсомной, Дэйвид, — произнеслаона, ужеболееспокойнымтоном. — Возможно, ятакинеполюбилабытебя, носамбытысталотноситьсякомнегораздолучше.
Онапокачалаголовой.
— Ясамадоберусьдодому, — заявилаонаи, развернувшисьнакаблуках, исчезлавтемнотезала, аяосталсяодиннатанцевальнойплощадке.
Мнепришлосьзаплатитьзабутылкушампанского “ДомПериньон”. Очевидно, решениеугоститьнасзасчетзаведениябылоотменено, таккакМэрилинушлаотменя.
Ясунулденьгивкожануюпапку, вкотороймнепреподнеслисчет.
— ПередайтеприветДжонниРоселли, — сказаля. — Ипроследите, чтобымиссМонроблагополучнодобраласьдомой.
Скаменнымвыражениемналицеметрдотельубралвкармансвернутуюбанкноту.
— ОкакомДжоннивыговорите? — переспросилон.
Насверткесобъедкамидлясобаки, которыймывзялиизресторана “УРоманова”, янаписал: “Простименя” ипопросилшофераположитьэтотсвертокудверидомаМэрилинвБрентвудепослетого, каконотвезменявгостиницу. НоМэрилиннепозвониламненаследующийдень, акогдаяпозвонилсам, миссисМюррейотказаласьподозватьеектелефону.
ЯулетелвНью-Йоркипостаралсязабытьэтотвечер.
48
— Вкакомвозрастеунасвстранегосударственныеслужащиедолжныуходитьнапенсию? — решительноначалДжек.
— Вшестьдесятпятьлет.
ДжекиБоббизагоралиубассейнадомасемьиКеннедивХианнис-Порте. Плечипрезидентабылиприкрытыполотенцем, нособмазантолстымслоемкремаотзагара. Вокругстула, накоторомонсидел, валялисьгазетыижурналы; рядом, уног, стоялпортфель.
— Точно, — произнесДжекбезтениулыбки. Онсдвинулналобочкии, порывшисьвпортфеле, извлекоттудакакой-толистокбумаги. — Вот, — сказалон, — письмо, собственноручнонаписанноемною. Онодаетправоодномугосударственномучиновникуневыходитьнапенсиюподостижениипенсионноговозраста. Догадываешься, ктоэтотчиновник?
Боббимрачносмотрелнаписьмо; кадыкнашееподергивался.
— Догадываюсь, — отозвалсяон.
— Молодец. Азнаешь, почемутвойпрезидент — предводительвсегосвободногомира, укоторогоестьделаиповажней, — вынужденличнымписьмомуведомитьДж. ЭдгараГувера, чтоонможетоставатьсянапостудиректораэтогочертоваФ-проклятогоБРдотехпор, поканескопытится?
— Да.
— Да? Ужнепотомули, чтолюдиГуверапронюхалиотом, чтоМэрилинбеременнаибеременнаоттебя ? Чтоонаболтаетвсемикаждому, будтотырадинеесобираешьсяброситьЭтель?
Боббиусталокивнул.
— ИделонетольковГувере, хотяприятноговэтоммало. ЯразговаривалпотелефонусДэйвидом, ионсообщилмне, чтооназвонитводнуночнуюрадиопрограммувЛос-Анджелесеиизливаетведущемусвоигорести. АвчеравечеромоназаявиласькПитерувМалибу, чтобыповедатьсвоюисториюему. Пэтвиделаееутромиговорит, чтотаказалась “смущенной”. ТаквыразиласьПэт.
— Всеэточушьсобачья.
— Чушь? Онадействительнобеременна. РебятаГуверасприсущейимщепетильностьювотношенииконституционностисвоихдействийпроникливкабинетеегинекологаипереснялинафотопленкуеекарту — чтобызащититьтебя, разумеется. — Джекбезжалостнорасхохотался. — Такэтооттебя?
— Незнаю. Пожалуй, такоетоженеисключено.
— Замечательно. — Джекпосмотрелнадругуюсторонубассейна, гдевкресле-каталкепринималсолнечныеванныегоотец. Старикбылвлетнейширокополойшляпе; пальцы, судорожновцепившиесявподлокотникикресла, напоминалиптичьикогти.
Джек, широкоулыбаясь, помахалотцурукой, новответДжоизобразилтолькогримасу. Джеквздохнул.
— Незнаю, чтопосоветовалбытебеотец, номойсоветтаков: надопокончитьсэтимделом, инемедленно . СкажиМэрилин, чтовсекончено. Проявитвердость, чегобыэтонистоило, нозаставьеепонятьипринятьэто.
— Аребенок?
— Ребенок? Чтостобой? Господи, ая-товсегдасчитал, что “совокуплятьсядобезумия” — этотолькослова . Тычто, собираешьсяоткрытоигордопризнать, чтоэтотвойребенок? ИготовброситьЭтель?
— Тыпрекраснознаешь, чтоянесделаюэтого. — Отдушившегоегогнева — авозможно, иотстыда — лицоБоббипревратилосьвпунцовуюмаску.
— ТогданечегостонатьирыдатьпоповодуребенкаМэрилин. Скажией, чтобысделалааборт. Скажи, чторебенокнеоттебя. Говоричтохочешь, лишьбыоназаткнулась!Яясновыражаюсь?
— Да.
— Тогдадействуй. — Президентоткинулсянаспинкустула, подставляялицосолнцу. Издалекадоносилиськрикирезвящихсядетейигрохотволн, набегающихнаберег. Казалось, Джекрасслабилсяиотдыхает, но, когдаонзаговорилснова, егоголосзвучалрезкоинапряженно. — Японимаю, этотяжело, — произнесон. — Ужя-тознаю! Тыведьлюбилее, нетакли? — Онвыделилслово “любил”, даваяпонять, чтонеоговорился.
— Люблю.
Джекнеобратилвниманиянавызов, прозвучавшийвответеБобби.
— Ятожееелюбил, — тихопродолжалон. — Послеразрыватыбудешьчувствоватьсебяотвратительно . Чувствовиныбудетмучительным, поверьмне.
Боббикивнул. Шумнаявознядетейпослышаласьгде-тосовсемблизко, ион, прикрываярукойглазаотсолнца, посмотрелвихсторону.
— Ну, этоничего, — сказалДжек. — Тыидолженчувствоватьсебяотвратительно. Такинадо, ктомужеэтоочищаетдушу. Слушай, онапотрясающаяженщина, однаизлучших. Может, самаялучшая… Бытьсней — этовсеравночтолакомитьсяореховымпломбиромссиропомифруктами. Тызаслужилтакоеугощение… Ябыдажесказал, этохорошо , чтотывстретилеепослестолькихлетсупружескойповинности, еслихочешьзнатьмоемнение. Нотвоеувлечениезашлослишкомдалеко, вэтомвседело. Тывседелалправильно, нодопустилдвеошибки. Тынепонял, чтоонаненормальная, — этотвояперваяошибка. Вторая — тывлюбилсявнее.
— Вомнеживетнепреодолимоежеланиеброситьвсе — ивсех — ибытьтолькосней, — проговорилБоббиснастойчивымупрямством, словносчиталсвоимдолгомпроизнестиэтислова.
— Охотноверю. Нотыжеэтогонесделаешь. Возможно, тыникогданеизбавишьсяотэтогочувства. Даия, можетбыть, тоже. Неисключено, чтовсюсвоюжизньтыбудешьпросыпатьсясрединочии, глядянаспящуюрядомстобойЭтель, думать: “Господи, нупочемууменянехватиломужестванатакойшаг?” Чтож, Бобби, не