омаизмелкобуржуазногосословияприпоявленииопоздавшегогостя, которогоужедавнопересталиждать.
ПотомонаувиделаБобби. Поправуюрукуотнегоместопустовало. ВнутриуМэрилинвсеопустилось: непотому, чтопереднимужестоялоблюдосдесертом — неужелионанастолькоопоздала? — еенапугаловыражениеегоглаз.
ГлазаБоббибылибледно-голубые, холодные, какзатянутыйльдомпруд, неумолимые, каксмертныйприговор.
— Прошупрощениязаопоздание, — извиниласьона.
— Ничегострашного, — произнесБобби, явнонервничая. Всеоставшеесязаужиномвремяонипереговаривались, каксовершенночужиелюди. Новедьнекоторыегости, повсейвероятности, небылиосведомленыобихотношениях. Ипотом, хотяПэтдовольноспокойноотносиласьклюбовнымпохожденияммужчинсемействаКеннеди, вееприсутствииМэрилинчувствоваласебяскованно, будтоПэтбылавоспитательницей, котораянедопуститфривольногоповедения — вовсякомслучае, припосторонних.
Изгостейониушлирано — послетогокакБоббиразыгралмалоубедительныйспектакль, внеловкихвыраженияхпредложивМэрилиндовезтиеедодому, таккаконвсеравновозвращаетсяв “Беверли-Хилтон”. Всюдорогу, покамашинавезлаихпобульваруСансет, онисиделимолча, взявшисьзаруки, словноподростки. Мэрилиннаблюдала, какуБоббидергаетсякадык — верныйпризнактого, чтооннервничает. Боббиявнонежелалначинатьразговорвприсутствииводителя, которыйнавернякабылещеиполицейским, посколькуработалвминистерствеюстиции. Своегошофераонаотправиладомой.
Ониприехаликнейдомой, ноитутеенадеждынеоправдались. Боббидаженеобнялее. Еслионииспытывалкнейкакие-нибудьстрастныечувства, этонивчемнепроявлялось. Мэрилинстоялапосредигостиной, иБобби, очевидно, пристыженныйсвоимповедением, наконец-топодошелкнейипоцеловал, вернее, просточмокнул, такцелуютсвоихженмужчины, живущиевбракенеодингод. ЕслибыБоббилюбилвыпить, онналилбысебечто-нибудьизбара, ноунегонебылотакойпривычки, ижуритьонтоженекурил. Поэтомуонапрошланакухню, налиласебебокалшампанскогоивключиларадио. Затемвернуласьвгостинуюиселанадиван, так, чтоподолееплатьязадрался. Онаскинулатуфлиипохлопалаподиваннымподушкам. СявнойнеохотойБоббиселрядомсней.
— Вчемдело, моймальчик? — спросилаона.
— Мэрилин, — заговорилон. — Явсегдастаралсябытьчестнымстобой, ведьтак? Никогданелгал?
— Хочулияуслышатьправду, детка? — печальнопоинтересоваласьона.
— Наверно, нет. Редко, ктоэтогохочет. Этооднаизпричинтого, чтовнашейсемьеполитикойзанимаетсяДжек, анея.
— Говорят, утебяужелучшеполучается, чемраньше.
Боббимрачноусмехнулся.
— Сомнительныйкомплимент. Послушай, яговорил, чтолюблютебя…
— Иэтобылаложь? — спросилаонаедваслышно.
— Нет, янелгал , — ответилон. — Яисейчасповторю. Ялюблютебя. Идумаю, тытожелюбишьменя.
— Гм, — произнеслаона. — Тызнаешь , чтоялюблютебя, милый.
— Да, знаю . — Онвзялеерукувсвоиладони. — Еслитылюбишьменя, тосогласналисделатьвсе, чтобыянипопросил?
— Все, чтобынипопросил? — прошепталаонахрипло. — Все, чтопожелаешь, детка. Япринадлежутебекаждойклеточкойтелаидуши. — Онаприблизилакнемусвоелицо, такчтоониедванекасалисьщеками, идоболивпальцахсжалаегоруку.
— Еслитыивправдулюбишьменя, неоткажимневоднойпросьбе, Мэрилин, — сказалБобби.
— Говори.
ВзглядБоббибылустремленвпространство.
— Сделайаборт.
Мэрилинмолчала, глазавдругнаполнилисьслезами.
— Почему?
Онсталтерпеливообъяснятьей, какбудторазговаривалсребенком.
— ПотомучтоянеоставлюЭтель…
— Тылюбишьеесильнее, чемменя?
— “Сильнее” — сутьневэтом. Она — мояженаиматьмоихдетей — аихуменясемеро. Янемогупоступитьсясвоимдолгомпоотношениюкней. ЯнемогупоступитьсясвоимиобязательствамипередДжеком. Ядолженвестисебяразумно.
— Значит, мынеимеемправалюбитьдругдруга? Неимеемправавместеложитьсявпостель?
— Мыпоступилинеразумно. Новэтомнетничегозазорного. Мыстобойвзрослыелюди. Такоеслучается, янамобоимэтохорошоизвестно. Мынемногосогрешили. Новотлюбовь, ребенок — этоужегрехипострашнееисболееопаснымипоследствиями. Слишкоммногиемогутпострадать.
— Тебебыследовалодуматьобэтом, когдатыложилсянаменявпервыйраз.
— Тыправа, — едваслышнопрошепталБобби, какнашкодившиймальчишка, котороговынудилипризнатьсявозорномпроступке. — Мыпоступилиневерно.
— Нет, — твердовозразилаМэрилин. — Янезамужняяженщина. Яхочуиметьребенка. Мненевчемвинитьсебя, простонетогополюбила.
— Зачемтытак?
— Да, нетого, ноэтонетвоявина, милый. — Онарассмеялась. — Глуполюбитьженатогомужчину, укоторогосемеродетей, — любаядевчонкадолжнаэтопонимать!
— Тебенужнакакая-нибудьпомощь?
— Помощь?ОГосподи, дауменяогромныйопыт. Тыобалдеешь, еслиузнаешь , сколькоразяоказываласьвтакойситуации. Ненадообижатьменя, хорошо? Тыхочешь, чтобыяпозаботиласьобэтом, — позабочусь.
Онидолгомолчали.
— Японимаютвоесостояние, — вымолвилнаконецБобби.
— Чтожтутнепонять. — Онапосмотрелаемупрямовлицо. — Даясамавиновата. Бедавтом, чтомыверимвсчастливыйконец, новжизнитакнебывает.
— Бывает. Иногда.
— Уменянебывает… Бобби, — спросилаонатихо, — мыможемостаться… друзьями?
— Да, конечно…
— Алюбовниками?
Онмедлилсответом. Простоневероятно, чтомужчина, которыйбольшуючастьсвоейсознательнойжизнизанимаетсяполитикой, неможетубедительносолгать.
— Еслитыхочешьэтого, — выговорилон.
— Атыхочешь?
— Хочу, конечно…
Слово “конечно” вегоустахпрозвучалооченьнеубедительно — онофактическипридалоегоответуобратныйсмысл, — ноонанесталазаострятьнаэтомвнимание. Чтобыхотькак-тоудержатьего, онаготовапоступитьсявсем.
Сперваотнееотрекласькиностудия, атеперьвотимужчина, которогооналюбит, тожедаетейотставку.
— Неуходисегодня, дорогой, — взмолиласьМэрилин. — Неоставляйменяоднукоротатьночь.
— Ну…
— Прошутебя. — Оначувствовала, чтовнутрионвесьзажатинеможетрасслабиться. Авдругемуданычеткиеуказанияпереговоритьсней, немедленноубратьсяизеедомаиукрытьсяв “Беверли-Хилтон”? — Тебесовсемнеобязательнолюбитьменясегодня, еслинехочешь, — прошепталаМэрилин. — Простопобудьсомноюрядомивсе.
— Конечно, яостанусь.
Онавсталасдивана, четкосознавая, какойэффектпроизводитнаБоббиееодурманивающаякрасота. Никогдаещенебылаонастольобольстительной, каквэтотмомент, авозможно, такогоэффектавообщенедобиваласьниоднаженщина. Онавзялаегорукувсвоиладониипритянулаеголицоксвоемуживоту, тотчасощутивнакожееготеплоедыхание, просачивающеесясквозьтонкую, какпаутинка, тканьплатья.
— Расстегнимнемолнию, детка, — попросилаонасиплымголосом.
49
Одолживузнакомыхчастныйсамолет, онаприлетелавТихуану. Навзлетно-посадочнойполосеееждаллимузин, которыйдолженбылотвезтипрямовбольницу. Этобыланебольшаяспециализированнаяклиника, оснащеннаясверхсовременнымоборудованием. ОнанаходиласьнатерриторииМексики, изаконыштатаКалифорнияздесьнедействовали. Вэтойклиникезакругленькуюсуммуамериканскийгинекологделалбогатымамериканкампростейшиеоперации, закоторыевСШАегопосадилибывтюрьму. Толькоадминистрацияиобслуживающийперсоналбылимексиканцами, ноиониработализдесьпотому, чтоумелидержатьязыкзазубами.
Наглотавшисьтаблеток, чтобыпритупитьпослеоперационныеболи, Мэрилинлежаланабольничнойкойке, иейхотелосьплакать. Онаотказаласьотсвоегоребенка, ребенкаБобби, отказалась, хотяинстинктивночувствовала, чтоэтоеепоследнийшансстатьматерью, начатьновуюжизньиобрестивсето, чтоонапроменяланаславу.
ЧерезсороквосемьчасовпослеабортаонасновабылавЛос-Анджелесе. Онаникомунеговорила, кудаизачемездила. ДажемиссисМюррейдумала, чтоонауехаласЛофордамивТахо. СразужеповозвращениидомойонапозвонилаБоббивминистерствоюстицииидоложила, чтоеготребованиевыполнено.
Ейпришлосьпробиватьсякнемучерезкоммутатор, таккакегопрямойномерсменили.
Хоффабеспокойновышагивалпокабинету. Онтерпетьнемогподобнуючушь. Всюэтуглупуюболтовнюитальяшекобуваженииичести. Какбудтонельзясразуперейтикделу. ОннеособожаловалПалермо, этогоприлизанногоитальяшку, которыйвсегдаодетсиголочки, ноделатьбылонечего; Палермоявилсякнемувкачествесвязногоотмафии, исэтимприходилосьмириться. Джанканаотсиживалсягде-товКуэрнаваке, скрываясьотповестокинаемныхубийц; МоуДалицнеобщалсянискем, дажесДорфманом; группаЛански — Траффиканте, МарчеллоиРоселли — тожезалегланадно. Именнотеперь, когдаоннуждаетсявпомощи, когдаэтотмерзкийзмеенышБоббиКеннедивсе-такипривлекаетегоксудебнойответственностинаоснованиисерьезногообвинения, откоторогоонпоканезнает, какотвертеться, — именнотеперьвсеубегаютипрячутся.
— Слушай, — сказалПалермо, разводяруками, — тебетрудно. Мыпонимаем.
— Трудно? Тебя-тозарешеткунесажают.
— Этогонеслучится, Джимми.
— Нетрепись! НаэтотразБоббиимеетсерьезныедоказательстваипонимаетэто. Атынапомнисвоимребятам: еслияпогорю, онипогорятвместесомной.
Палермопечальнопокачалголовой.
— Джимми, неужелитыхочешь, чтобыятакипередал? Неможетбыть.
— Ещекакхочу.
Палермоизучающеразглядывалноскисвоихначищенныхдоблескатуфель. ЕслиХоффенадоеложить, егоэтонекасается. Ончто, совсемдуракирешил, чтозаконomertàнанегонераспространяется? Похоже, такиесть.
— Скажисвоим: пустьтолькопопробуютброситьменяодного, — зловещепроговорилХоффа.
Палермокивнул. Именнотакихотятпоступить “его” люди.
— Еслитебяинтересует, — самодовольноухмыляясь, продолжалХоффа, — уБоббитожепроблемхватает.
— Да? — Палермотруднобылопредставить, чтобыуБоббимогливозникнутьстольжесложныепроблемы, какуХоффы.
ХоффаперегнулсячерезстолиприблизилкПалермосвоелицо. ТакаяблизостьвызывалауПалермоотвращение: уХоффыбылибурыеглазкиижелтовато-сероелицо, ктомужеунегодурнопахлоизорта. НоПалермовытерпелвсеэто, нешелохнувшись.
— Мэрилинтолькочтосделалааборт, — спрезрениемпрохрипелХоффа. — РебенокбылотБобби! ЕслионнеприедеткнейвКалифорнию, онасозоветпресс-конференциюиобъявитобэтомнавесьмир. Онавсемтакиговорит.
— Неужелиэтоправда? — ВпервыеХоффеудалосьудивитьего.
— Уменяестьзаписиихразговоров. Боббинезнаетопресс-конференции, поканезнает. Онапозвонилаемусразужепослеаборта, ионвсепытался, понимаешьли, успокоитьее. НоведьэтоБобби, унегокишкатонка, чтобысразузаявить: “О