твали, женщина, всекончено!” Онпростоуверяетее, чтосейчасоченьзанятитомуподобное. Ондажеизменилномерсвоегопрямоготелефона, несказавейобэтом, гнусныйчервяк, акогдаонаспросила, вчемдело, онстал, поминутноизвиняясь, вещатьей, чтоунихвминистерствеюстицииустанавливаютновуютелефоннуюсистемуитакдалееитомуподобное. И, разумеется, онанеповериланиодномуегослову… Дачтотутговорить, историястара, какпень, верно?
— Чтотысобираешьсяпредпринять, Джимми? — поинтересовалсяПалермо, небездолискептицизма. Еголюдинелюбилииспользоватьинформациюосексуальныхсвязяхвцеляхшантажа — разбитыеколенныечашечкиигарротавихглазахбыликудаболееэффективнымисредствами.
— ЯпроинформируюБоббионамеренииМэрилинпредатьогласкетотфакт, чтоонзаставилеесделатьаборт. Иеслионабудетмолчать, тогдаясамсообщуобэтомвпрессу.
— Когдаонполучиттвоеизвестие?
Хоффасноваухмыльнулся.
— Есливсевпорядке, онужеполучилего. — Онрывкомразвернулсявсвоембольшомкожаномкреслеиустремилвзглядвтусторону, гдесредизданийВашингтонавырисовывалосьминистерствоюстиции. Городпогружалсявзнойныелетниесумерки, новокнахверхнегоэтажазданияминистерствавсеещегорелсвет.
Хоффаприподнялбаночкукока-колы, словнособиралсяпровозгласитьтост, инасмешливопроизнес:
— Желаюприятнопровестивечер, Бобби.
Министрюстициидопоздназасиживалсявсвоемкабинете — никтоизчленовправительстванеуходилсработыпозженего. Людиизегоокруженияпривыклисчитать, чтоработапреждевсего, — есливыееготовыпоступитьсярадиэтоголичнойжизнью, семьей, детьми, вамнечегоделатьвегокоманде. Однаждыминистриодинизегопомощниковпокинулизданиеминистерствадажепослеполуночи. Обавалилисьсноготусталости, нокогдаводительсвернулнаМассачусетс-авеню, чтобыотвезтиихдомой, министрюстиции, выглянуввокномашины, заметилсветвокнахкабинетаХоффывзданиипрофсоюзаводителей.
— Разворачивайся, мывозвращаемсявминистерство, — бросилоншоферу. — Хоффаещеработает, значит, инамотдыхатьпоканевремя.
Онисейчассчитал, чтонеимеетправапоступитьиначе. Еговрагвсеещенаходитсятам, всвоемкабинете, адолженсидетьвтюрьме. РобертКеннедипотерглаза, взялтолстуюпачкудонесенийиотчетовивключилдиктофон. Собираясьвставитьновуюленту, онвдругзаметил, чтодиктофонужезаправлен. Оннажалнакнопку, желаяпослушать, чтотамзаписано — егособственныеуказанияиличто-тоеще. Новдругуслышалзнакомыйскрипучийголос: “Привет, Бобби, послушай-кавотэто!”Последовалакороткаяпауза, затемпослышалсятоненькийспридыханиемголосок. Несомненно, этобылголосМэрилин, хотяисильноискаженныйвпроцессезаписииперезаписи. Онаговорилаприглушеннымшепотом, словномаленькаядевочка, котораяпотелефонуделитсясвоимисекретамисподругой. Новтожевремябылоясно, чтоэтотголоснеможетпринадлежатьмаленькойдевочке, таккакваснепокидалоощущение, чтоегообладательницалибопьяна, либоодурманенанаркотиками, авозможно, итоидругое. Чувствовалось, чтоэтаженщинаневсостоянииконтролироватьсвоисловаипоступки.
“Оннеможеттакпоступитьсомной, ведьправда, доктор? — проговорилиона. — Неможетбыть, чтобыонзаставилменяумертвитьребенка, апотомбросилменя? Ядумала, мыбудемвместе, ионпоможетмнепережитьвесьэтотужас, новместоэтогоонменяетномерсвоегочертователефона, такчтоядаженемогудозвонитьсядонего, аведьонтакнуженмнесейчас…”
“Чтосделано, тосделано. Выпрервалибеременность. Вполнеестественно, чтоувассейчасподавленноесостояние”.
“Дакакоекчерту “подавленное”. Менядушитгнев. Яхочу, чтобыонбылздесь. Ясчиталаегосвоимдругом. Думала, чтомогудоверятьему. Онпослалменяковсемчертям, какивсемужчины, чтобыливмоейжизни. Еслионнеприедеткомне, яустроюпресс-конференциюирасскажунавесьмиротом, чтопроизошло!”
“Ясчитаю, этобудетневерныйшаг, Мэрилин…”
“Плевать. Ясделаюэто. Иянешучу…”
Министрюстициислушал, подпереврукамиподбородок. Диктофонстрескомвыплескивалзвенящий, какметалл, голос, пронизанныйболью, гневомистрахом.
Раздалсящелчок — этоМэрилинположилатрубку. Затемпослышалосьтрещаниеномерногодиска, иоченьскороонаужесноваскороговоркойрассказываласвоюисториюкакой-тоженщинепоимениДолорес, котораяизъявилажеланиеприехатькМэрилин, чтобыскраситьееодиночество. ПотомМэрилинпозвонилаЭронуДайамонду, самомуизвестномуменеджерувГолливуде, нотот, резкооборвавееизлияния, посоветовалейзабытьобэтомипозвонитьутромемунаработу. Апослеонапозвониласвоемугримеру, итотпришелвужасотеерассказа…
Министрюстициивыключилдиктофон, вынулизнегопленкуи, взявножницыизканцелярскогонаборафирмы “МаркКросс” (этобылподарокЭтель), аккуратноразрезаллентунамелкиекусочки. Что, впрочем, неимелоникакогозначения. Онточнознал, ктоприслалемупленку, хотяинемогпредположить, какимобразомонаоказаласьвдиктофоне. Навернякасуществуетнесколькокопийэтойзаписи — Хоффанесталбыпосылатьемуоригинал.
Кеннедипопыталсяпредставить, сколькимлюдямповедалаМэрилиносвоейтайнеиособенноосвоейугрозе. Впрочем, точноеколичествозначениянеимело: достаточноитого, чтообэтомзнаетхотябыодинпостороннийчеловек, — вернее, этогоболеечемдостаточно.
Переднимнастолележалтуристическийпроспектснадписью “ЭфДжиэндФэмили — Калифорния”. Министрпосмотрелнанегоитяжеловздохнул. Черездесятьднейонсобиралсявывезтисемьюнаранчоксвоемустаромуприятелю, которыйжилнедалекоотСан-Франциско. Этельидетиснетерпениемждалиэтогособытия. Онипробудуттамтридня, апотомонвозвратитсявВашингтон, чтобыссудьейУильямомО. Дагласомотправитьсявгоры.
Естьвещи, которыесупругам, живущимвбракенеодингод, незачемобсуждатьвслух; каждыйизнихпонимаетвсебезслов, словночитаетмыслипартнера. ЭтельниразунезаговариваласнимоМэрилин, нооннесомневался, чтоейизвестнообихромане. Этельдовольнояснодалапонять, чтоэтапоездканазападстраны — егоморальныйдолгпередней. Онанесказалаобэтомпрямо. Ноонпонялее.
Рядомспроспектомлежаллистбумаги, накоторомбылозаписано, ктоивкакоевремязвонилему. ИмяМэрилинфигурироваловэтомспискераздесять, неменьше, причеминогдаоназвониласинтерваломвсеголишьвнесколькоминут.
Министрюстициипосмотрелначасы. ВЛос-Анджелесесейчасодиннадцатьвечера.
Оноченьустал. Намгновениеонзакрылглаза, потомоткрылихи, поднявшисьнаконециз-застола, потянулся. Насегодня, пожалуй, хватит, решилБобби. Онбылнастолькоутомлен, чтонемогбольшеработать, даиЭтель, онзнал, неложитсяспать, ожидаяего. Взглянувнакалендарь, Боббивздохнул. Завтрадвадцатьпятоеиюля, весьденьрасписанпоминутам. Апослезавтра, вовторойполовинедня, онвылетаетвЛос-Анджелес, гдедолженвыступитьнабанкете, организованномпослучаюсъездаНациональнойассоциацииработниковстраховыхкомпаний, потомнавоенномсамолетесновавВашингтон, чтобыпринятьучастиевсовещаниивБеломдомепопроблеменарастаниясоветскогоприсутствиянаКубе…
ОнопятьзаглянулвсписоктелефонныхзвонковМэрилин: каждыйразонаумолялаеговстретитьсясней. Боббипокачалголовой. Онпонимал, чтонеимеетправавстречатьсясней. Этослишкомопаснои, каквыражаютсяагентыЦРУ, “контрпродуктивно”. КтомуженечестнопоотношениюксамойМэрилин…
Ипотом, одинБогведает, чтоещеонаможетучудить…
ОннесталзвонитьМэрилин — вместоэтогонабралномерПитераЛофорда.
Двадцатьпятогоиюля, саманезнаяпочему, онарешилапеределатьвседела, которыевсегдаоткладываланапотом. Унеенабраласьцелаяпачкарецептовотразныхврачей, ивсювторуюполовинудняонаездилапоаптекам, покупаятаблетки, поканеиспользовалавсерецепты.
Ейненужнобылостолькотаблеток, нооначувствоваласебяспокойнотолькотогда, когдаимелаихвдостаточномколичестведляобычныхприемовплюсрезервы, припрятанныенаслучайкрайнейнеобходимости. Мэрилинцепенелаотстрахаприодноймыслиотом, чтоунеекончатсятаблетки. ПоэтомуоналихорадочнопрочесывалааптекузааптекойвБрентвудеиСанта-Монике, поканенабралаполнуюсумочкупузырьковстаблетками; толькотогдаонауспокоилась.
Послеабортапрошлоужепятьдней. ВсеэтиднионабезконцаназванивалаБоббиКеннеди, нопоговоритьснимейудалосьтолькооднажды. ОнаумолялаегоприехатькнейвКалифорниюхотябынаоднуночь, ноонсказал, чтооченьзанят.
Онапостараласьнепоказатьсвоегогневаиобиды — онахотела, чтобыонвернулсякней. Крометого, онахорошоизучилаБобби. Ему, какиДжеку, угрожатьбылобесполезно. Поночамеемучилабессонница — снотворноеишампанскоепереставалидействоватьнаееорганизм, — и, чтобынесойтисума, онаначиналазвонитьвсем, коготолькознала, изливаязнакомымсвойгнев, жалуясьнасвоюгорькуюдолю. НосамомуБоббионаникогданевысказалабыничегоподобного. Вообще-тоонаинепомнилаточно, очемболталапотелефонувэтибессонныеночи, иуж, конечно, несобираласьпретворятьвжизньсвоиугрозы.
СбульвараСансетонавыехаланаПасифик-Коуст-хайуэйиостановиламашинуубара “Сип-н-Серф”. Онаскинулатуфлиибосикомпобрелавдольберега. Впервыезадолгоевремяоначувствоваласебясчастливойиумиротворенной. Может, жизньказаласьбынетакойбессмысленной, еслипоменьшедуматьонейипростосидетьвоттакнаберегуокеанаисмотретьнаволны, наслаждаясьсвежимдыханиемветерка, перебирающегопрядитвоихволос.
Мэрилинвернуласьв “Сип-н-Серф”, наделасолнцезащитныеочки, селазастойкуподнавесомизпальмовыхлистьевизаказалагамбургерибокалкока-колы. Кроменеезастойкойсиделивосновномподростки, инакакое-томгновениеМэрилинохватилажгучаязависть. Новедьеслибыониузналиее, тонавернякасталибызавидоватьей, и, выходит, ониквиты, решилаона…
— Хочешь, угадаю, очемтыдумаешь, — произнесзнакомыйголоссбританскимвыговором.
НедалекоотсебяустойкионаувиделаЛофорда. Междунимисиделидвевосхитительныедевушкивбикини. ЛофордподошелкМэрилиниобнялее. Онбылодетпо-пляжному: мешковатыешорты, стараятенниска, ногибосые, волосывзъерошены. Лофордсмотрелнанее, широкораздвинувгубывприветливой, добродушнойулыбке, ионасразузаметила, чтоонуженемноговыпил.
— Решилапосетитьтрущобы, дорогая? — спросилон, опускаясьнатабуретрядомсМэрилин.
— СкакихэтопорМалибусталтрущобой?
— Естьтутитрущобы… — Лофордбросилвосхищенныйвзгляднаголуюспинусидевшейрядомснимдевушки. — Эх, молодость! — вздохнулон. — Ястарею, именяпривлекаютвсеболеемолоденькие. Странно, правда? Кстаростия, наверное, станупедофилом. — Лофордпротянулсвойбокалбармену. — Ещевиски, Джордж, — крикнулон.
— ЕгозовутнеДжордж.
— ВсехбарменовзовутДжорджами. Слушай, наверное, увидевменяздесь, тыподумала: “Надоже! Какоесовпадение! АвотимойроднойПитер!”
Мэрилинпокачалаголовой.
— Нет, — отозваласьона. — Ятак