инедумала.
— Нувот. Ноэтововсенесовпадение. Яувиделтебянаберегуивотрешилнагнатьинемногопоболтать — яужемногоднейпытаюсьсвязатьсястобой, ивсебезрезультатно.
— Явсевремядома.
— Воткак? Ядесяткиразтебезвонил, дорогая.
— Дану…
— Нет, правда, ноневэтомдело. Главное — мывстретились. Язвонил, чтобыпригласитьтебяпоехатьснамикуда-нибудьднянатри. Яслышал, тебенужноразвеяться. Чтотыпьешь?
— Кока-колу.
— Такнепойдет. Налей-кадамебокалшампанского, Джордж.
БарменподалМэрилиншампанское, иЛофордсозвономчокнулсясней.
— Твоездоровье! Соглашайся, поехалиснами. МыполетимвТахонановомсамолетеФрэнка.
— Пэттожепоедет?
— Возможно. Скореевсего, да. — Онзапнулся. — Хотявообще-тоПэтещенерешила… Компаниясобираетсянеплохая — все, ктотолькоможно, правда…
Лофордупрашивалсподозрительнойнастойчивостью, иотэтогоМэрилинсталонепосебе. Онобнялееоднойрукой, каксамогоблизкогодруга, — возможно, ихивпрямьсвязывалатеснаядружба, ноонанебылауверенавэтом…
— Тебеэтопойдетнапользу, — уговаривалЛофорд.
Апочемубыинепоехать? — подумалаМэрилин. Может, этокакразто, чтоейнужно, — немногопоразвлечься. ИБоббионапроучиттакимобразом: пустьзнает, чтоонанесобираетсявечносидетьдомаиназваниватьемуили, наоборот, ждать, когдаонпозвонит… НеужелионадолжнадоконцасвоихднейбесцельнобродитьподомуподбдительнымокомхозяйничающейнакухнемиссисМюррей — своейтелохранительницы, авернее, сиделки.
— Хорошо, — согласиласьМэрилин.
Лофордширокоулыбнулсяипоцеловалее.
— Отлично! — воскликнулон. — Мыпотрясающепроведемэтитридня. Нучто, едемзавтра, еслисамолетсвободен?
Отъездбылназначенначетверг. Деньвыдалсяодуряющезнойный, апорывыветратолькоусиливалидухоту, словножарвырывалсяизраскаленнойпечи. Еслидосихпорунееиоставалиськакие-либосомненияпоповодупоездкивТахо, тотеперьонажелалатолькоодного — поскорееуехатьизэтойневыносимойжары. ДажемиссисМюррейпостояннораздражаласьисрываласьиз-замалейшегопустяка, аМэф, самоемилоеинеунывающеесуществонасвете, тяжелодыша, лежал, свернувшиськлубочкомвтенивозлебассейна.
Утроонапровелавбеспокойныххлопотах, перерываясвойгардероб, пытаясьвыбрать, вчемейехатьикакуюодеждувзятьссобой. Вконцеконцовонарешила, чтовдорогуследуетодетьсякакможноудобнее, иксамолетуявиласьвстарыхбрюкахимужскойрубашкесзасученнымирукавами (этарубашкадосталасьейотДжека), обмотавголовушарфом. Лофордналилсебебокалвиски, опустилсявкреслорядомсМэрилинитрясущимисярукамизакурилсигарету.
— Вовремявзлетакуритьзапрещается, — сказалпилот; дверьвкабинуэкипажабылаоткрыта.
— Пошелкчерту, — отозвалсяЛофорд.
Пилотбросилнанегосердитыйвзгляд, носпоритьнестал, очевидно, решив, чторугатьсясгостямихозяинаневходитвегообязанности.
Мэрилинзаметила, чтоЛофордктомуженепристегнулпривязныеремни, иужесобраласьбылопомочьему, попотомподумала, чтоонможетнеправильноистолковатьеезаботу, иотказаласьотэтойзатеи. Чертсним, решилаМэрилин. Онаемуненянька.
— ГдежеПэт? — спросилаона.
— Э… — пробормоталЛофорди, приоткрыводинглаз, огляделпустойсалон, словноудивляясь, чтоневидитвсамолетесвоейжены. — Онанесмоглапоехать. Вообще-тоэтоневеевкусе.
Оносушилсвойбокалитутжеуснул. Мэрилинзадумалась. “Невеевкусе?” Чтож, этоверно. Пэтнечегоделатьвпансионате “Кол-Нива”. Этозаведениедля “мальчиков”, которыелюбятхорошовыпить, обожаютазартныеигрыивечеринки. Поправдеговоря, ейтамтоженеоченьнравилось, новсежеэтовостократлучше, чемсходитьсумаотодиночествавчетырехстенахсобственногодома.
Таконадумалавесьследующийденьипоследовавшуюзанимночь. Весельенестихалодвадцатьчетыречасавсутки; ееокружалилюди, средикоторыхоначувствоваласебяраскованно, дазавнешностьюможнобылоследитьнетактщательно. ЕепоселиливдомикемеждукоттеджамиПитераиФрэнка, втомсамомдомике, вкоторомонакогда-тоостанавливаласьсДжеком, ионачувствоваласебятамкакдома. Онапросыпаласьпоздно, подолгучитала, валяясьвпостели, потомотправляласьоднанапрогулки. Здесь, вдалиотЛос-Анджелеса, Мэрилиннетерзалосознаниетого, чтоонабездельничает, чтоонадолжнасниматься; нервноенапряжениеспало, ивпервыезамногиенеделионаощутилапрелестьжизни.
ОнашутилаитанцеваласФрэнкомиПитером, сихдрузьями. Всюдувокругнеецарилаатмосферамужскоготоварищества, иэтовнушалоейчувствобезопасности. Благодарянеисчерпаемымзапасамвозбуждающихлекарственныхсредств, которыехранилисьв “командировочномпортфеле” Лофорда (таконназывалкожаныймедицинскийчемоданчик, которыйвсегдаивсюдуносилссобой), Мэрилинпостояннопребывалавприподнятомнастроении.
Тольковвоскресеньеонапоняла, чтоееобманули.
Наканунеонивеселилисьдотрехчасовночи, поэтомуубассейнаонапоявиласьужепоследвенадцатичасовдня. ТамсиделЛофорд. Онпыталсяизбавитьсяотпохмелья, попиваячерныйкофеисок.
Лофордполулежалвшезлонге, прикрывглаза, ипоэтомунесразузаметилнаправлявшегосякнимкоридорного. Увидевунеговрукахвоскресныегазеты, Лофордкрикнул:
— Нет, нет, газетнамненужно! — нобылопоздно. Коридорныйужеположилнашезлонгкегоногамсложеннуюпополам “Лос-Анджелестаймс”. ВверхнейчастипервойстраницыбылапомещенабольшаяфотографияБоббиКеннеди, выступающегосречьюнакаком-тосъезде. Мэрилинсразужеувиделафотографию. Заголовокгласил: “ВыступаявЛос-Анджелесе, БоббиКеннедиобъявилвойнупреступности”.
Ейпонадобилосьнебольшесекунды, чтобыпонять, почемуПитерЛофордтакнастойчивоуговаривалееуехатьнавыходныеизЛос-Анджелеса.
— Нутыискотина, — сугрожающимспокойствиемпроговорилаМэрилин.
Хорошийактер, возможно, изобразилбыневинноеудивление, ноЛофордбылсимпатиченименнотем, что, необладаяактерскимталантом, никогдаинепыталсядоказатьобратное.
— Каждыйизнасвыполняетсвойдолг, — сказалон. — Этонетольковегоинтересах, ноивтвоихтоже.
— Нуконечно! Онхотел, чтобыменянебыловгородевовремяеговизита, вотивсе. Итыпомогему.
— Да, всеверно.
— Нозачем, почему?
— Онбоялся, чтотыустроишьемусцену, Мэрилин. Ну, акактыдумала ? Тыженазваниваешьемукруглымисутками, болтаешьвсемподряд, чтоутебяснимроман. Раноилипоздноонобязанбылкак-тоотреагировать, самадолжнапонимать.
— Онмогбысампозвонитьмне!
— Онрешил, чтоэтотолькоусугубитположение. Послушай, дорогая, хорошоеще, чтоонобратилсякомне, анезадействовалфедеральнуюполицию. Тызабываешь,, скемимеешьдело, детка, аэтонепростительнаяошибка.
Лофордпривсталсшезлонгаисиделпрямо, наставивнанеепалец. Лицоегобылосерьезно, безтениприсущейемусамоиронии, благодарякоторойонатерпелаего, дажекогдаонговорилейчто-тообидное. Незадумываясь, дрожащейрукойонасхватиласостоликакофейникизапустилаимЛофордувголову.
— Яговорю, Мэрилинсвихнулась.
Приупоминанииееименимоесердце, каквсегда, учащеннозабилось. СтогопамятноговечеравночномклубевМалибу, когдаонаушлаотменяиявернулсявНью-Йорк, мынезвонилидругдругу. Говоритьнам, похоже, большебылонеочем.
— Где, говоришь, онабыла ? — спросиля. МартиГлим, мойклиент, былдовольно-такиприятнымчеловеком (учитывая, чтоонбылмультимиллионером). СвоесостояниеоннажилнаоптовойторговлеводопроводнымоборудованиемвКливленде, затемпереехалнаЗападноепобережье, начавтамновуюжизньвкачественезависимогокинопродюсера (этобыламечтавсейегожизни). ЕгосупругаосталасьжитьвКливленде, амоиобязанностизаключалисьвтом, чтобысоздатьемурепутациюсерьезногодеятелякинобизнеса, чемявданныймоментизанимался.
— Навыходныеяездилвпансионат “Кол-Нива”, — сталобъяснятьон. — Соднойдевочкой. Всебылозамечательно, нопотомПитерЛофорд (онзанималсоседнийстолик) началподкалыватьсякмоейдевочке…
Ну, я, конечно, несобиралсятерпетьеговыходкиисказалему, чтобыонотвалил. Представляешь, этотпьяныйублюдокподошелисталлапатьеепрямонаглазахувсегочестногонарода. ПотомвдруготкуданивозьмисьпоявляютсяСинатраиМэрилинМонро. Онаизвиняется, онуводитЛофорда. Потомнамприносятбутылкушампанского, ивсеважуре… АМэрилинменяпростопокорила. ОнатакумелообуздалаЛофорда, икдевочкемоейотнесласьпревосходно, исомнойбылаоченьмила… Изнаешь, мнепоказалось, чтоонасчастлива . Атоведьстолькослухов: каконастрадает, чтоонаподвинуласьрассудкомитомуподобное. Атутвотона, сидитрядомснами, развлекаетсяотдуши…
СлушаябесконечнуюболтовнюГлима, япогрузилсявсвоимысли — какимногиевГолливуде, Глимнаучилсяболтатьбезумолкудотехпор, покасамневыдохнетсяилинебудетисчерпанатемаразговора.
— Икогдамыувиделиеенааэродроме, янемогприйтивсебяотизумления, — рассказывалон. Приэтихсловахявстрепенулся, понимая, чтопотерялнитьразговораипрослушалчто-товажное.
— Что-что?
— Нааэродроме, — повторилГлимнесколькораздраженно. — Божемой, янеповерил, чтоэтотасамаяженщина, котораянакануневечеромподходилакнашемустолику. Еебуквальнонеслинаруках, и, по-моему, противеежелания , какмнепоказалось, хотявэтотрудноповерить…
Явполнедопускалтакое.
— Тамиврачбыл. Оншелсразужезанимисосвоимчернымчемоданчиком. Аонавырывалась — нехотеласадитьсявсамолет, аможет, ейпростоненравилось, чтоеедержат, ктознает?
— Оначто-нибудьговорила?
— Нет. Онивтащилиеевсамолет. Вернее, втолкнулиеетуда. Клянусьбогом, Дэйвид, этобылопохоженапохищение. Кошмаркакой-то.
ЯпоспешнопоблагодарилГлимаисразуженабралномертелефонаМэрилин. ТрубкуснялдокторГринсон.
— Каконасебячувствует? — спросиля.
— Вданныймоментотдыхает, — ответилГринсон. Голосунегобылприятный — сиделкестакимголосомценыбынебыло. Мневдругпришловголову, чтоГринсон, возможно, единственныйврач-психиатрвстране, которыйлечитпациентовунихнадому.
— Скажите, — попросиля, — снейничегонеслучилось? Яслышал, чтовчеравечером, когдаонауезжалаизТахо, тамбыликакие-тоосложнения.
— Ясоветовалейнеездитьтуда, ноонанепослушала, — довольнонеприветливосказалГринсон, словноявчем-тообвинялего.
— Чтопроизошло?
— Менятамнебыло, господинЛеман. Но, пожалуй, наМэрилинэтапоездкасказаласьнеблагоприятно, чтосовсемнеудивительно, учитываяеесостояние…
ВустахдоктораГринсонаслово “состояние” имелооченьемкийсмысл.
— Можнолиейчем-нибудьпомочь, доктор? — спросиля.
Гринсонответилнесразу.
— Честноговоря, тутмалочтоможносделать. Оначувствуетсебяпокинутой, потерялаверувсебя, аунееитакэтойверыбылонемного…
—