представляласебе, вочтолюбятигратьдетивтомилииномвозрасте, и, похоже, теперьейврядлиудастсяэтоузнать.
Онадействовалаповнезапномупобуждению, — и, скореевсего, ееусилиянапрасны, думалаМэрилин, — ноейтакхотелосьвыразитьБоббисвоюлюбовь, доказать, чтоондорогейвесь, исемьяеготоже, ичтоемунепридетсявыбиратьмеждунейисвоимидетьми… Теперьонапоняла, чтослишкомужнастойчивоинетерпеливопредъявлялаемусвоитребования.
Околочасудняизмагазинадоставилиигрушки, имиссисМюррейкэтомувременивернуласьспокупкамиизБрентвуда. Боббиейтакинепозвонил, ионаначаланервничать, темболеечтовкоридоренасамомвидномместележалагораигрушек, словнонаРождество. Глядянаигрушки, Мэрилинвспоминаласвоедетствовприюте: наканунеРождестваввестибюлеприютавсегдалежалигрудыстарыхигрушек — пожертвования “добреньких” дядейитетей. Приэтомвоспоминанииееохватилогнетущеечувствобеспокойства — такбываловсегда, когдаонадумалаосвоемдетстве, — ионаужесобраласьзвонитьПитеруЛофорду, чтобыузнать, когдаприедетБоббииприедетлионвообще, новэтовремяраздалсятелефонныйзвонок. Мэрилинподнялатрубкуиуслышалазнакомыйголос.
— Яприехал, — сказалБобби. — Намнужнопоговорить.
— Язнаю, — ответилаона, пытаясьскрытьохватившеееерадостноеволнение. — Тыгде? Когдаприлетел?
— ЯостановилсяуПитераиПэт. Тынепротив, еслиясейчасприеду?
— Нучтоты. Приезжайскорей. Пожалуйста.
Мэрилинпоспешилаксебевкомнатуибыстро, кактолькомогла, наложиламакияж. Еераздиралисомнения: вкакомнарядеейлучшевстречатьБобби — вплатьеиливбрюках. Вконцеконцовонарешила, чтоейследуетодеться “по-домашнему”, — тогдаонподумает, будтоонапростоотдыхаетусебядома, потомучтоейтакхочется, анесидит, каквплену, вожиданииегозвонка.
Когдаонприехал, Мэрилинещеодевалась. Онасамаоткрылаемудверь — миссисМюррейонаспециальноотослалаиздома — ипрямонапорогепоцеловалаего. ЛицоБоббибылосерьезным. Онобнялееоднойрукой, ноонапочувствовалаисходящийотнегохолод, хотянаулицестояланестерпимаяжара.
— Тыдогадываешься, зачемяприехал? — спросилБобби.
Онарешила, чтооннесердитсянанее — простоусталичем-тоозабочен. Ивтожевремяонавидела, чтооннесобираетсятерятьсамообладания.
— Потомучтотылюбишьменя, — сказалаона. — Иялюблютебя. Толькопоэтому, зачемжееще.
— Да. Ялюблютебя. Этоправда. Иязнаю, чтоитыменялюбишь. Именнопоэтомумыдолжнырасстаться, Мэрилин.
Онапредполагала, чтоонприедетмириться, составиладлясебячеткийсценарийпримирения. ОнанестанетегоуговариватьброситьЭтель. Согласитсябытьпростолюбовницей — вконцеконцов, какоеэтоимеетзначение…
Еслиемунеприятнодуматьотом, чтоонавинитегозааборт, онаготовазабытьобэтом…
— Тысновасомной, — сказалаМэрилин, провелапальцамипоеговолосами, поцеловаввщеку, крепкоприжаласькнему. — Ясделаювсе, чтотыскажешь.
Мягким, норешительнымдвижениемБоббиоттолкнулееотсебя, подвелкдивану, чтобыонасела, асамотошелкпустомукамину, откудамогсмотретьнанеесверхувниз.
— Значит, все? Хорошо. Дляначалаперестаньугрожать. Этопервое. — Онподнялвверхуказательныйпалец, какэтоделаютучителявшколе, когдаобъясняютученикамчто-товажное. — Второе — никакихзвонковнарадио… Только, пожалуйста, неговори, чтоэтогонебыло. ФБРзаписываетэтупередачунапленку. Инаконецпоследнее — непытайсябольшесвязатьсясомной. Мнеоченьжаль, ноэто… этостановитсяопасным.
— Янеугрожалатебе!
— ТыговорилаПитеру, чтопредашьогласкенашиотношения. Еслиэтонеугроза, тогдаяужинезнаю, Мэрилин.
Мэрилин, неотрываясь, смотреланаБобби. Онасовсемнедумала “угрожать” ему — вовсякомслучае, онаимелаввидусовсемдругое.
— Питернеправильнопонялменя, — сталаоправдыватьсяМэрилин. — Тыжезнаешь, какойон.
— Знаю, — безжалостноотрезалБобби. — Ното, чтоонмнепередал, втолкованияхненуждается. Еслиянеприедуктебе, тывсемрасскажешьонашем… э… романе .
ПоследнеесловоБоббивыговорилсявнымотвращением, словнооднатолькомысльотом, чтоспалсней, вызывалаунегоомерзение.
— Тыговорилаэто? Иличто-нибудьподобное?
Онговорилбеззлобы, ноонанеслышалавегоголосеилюбви. НичтовлицеБобби, вегоповеденииненапоминалоейтогомужчину, чьетелооназнала, каксвоесобственное, мужчину, которыйбылотцомееребенка… Переднейстоялнезнакомый, чужойчеловек. Вглазахнижалости, нисочувствия, губыплотносжаты — этобылнелюбовник, асудья, ионвыносилприговорихлюбви. Онприговорилихлюбовьксмерти.
— Мысовершилиошибку, — сказалБобби. — Нашиотношениязашлислишкомдалеко. — Онпомолчал. — Явинюсебя, анетебя.
— Ничьейвинытутнет…
— Есть, — резкооборвалонМэрилин. Глазаегоугрожающесверкнули, словноейнаконец-тоудалосьпробитьбрешьвегооборонительныхсооружениях. — Вовсемвиноватя. Ядолженбылпонимать…
— Чтомненельзядоверять?
— Чтоподобныеотношения… э… скрытьневозможно. Вотчтояхотелсказать. Раноилипоздноэтодолжнобылополучитьогласку. Тыпользуешьсябольшойизвестностью. Я — братДжека. Ссамогоначалабылоясно, чтоунаснетникакихшансов.
— Шансыбыли , — возразилаМэрилин. — Мнеоченьжаль.
— Тутнеочемсожалеть.
— Нет, есть. — Онапредпринималавсевозможное, чтобыБоббивнялеесловам, пыталасьзаставитьегопосмотретьейвглаза, нооннемог — илинехотел. — КогдауменябылДжек, — тихозаговорилаМэрилин, — мневсегдаказалось, чтотытакойпечальный.
— Печальный?
— Вглазахтвоихбылипечальизависть. КакуДэйвида, толькоещесильнее. Тогдаявсевремядумала: оннезнаетлюбви, егониктонелюбитпо-настоящему , какялюблюДжека. Онодинокипоэтомутакойгрустный. Ятогданелюбилатебя. Простоужасножалела.
Боббисмущеннорассмеялся.
— Тыошибалась, — возразилон. — МенялюбитЭтель. Дета. Малокомувыпадаетстольколюбви. Янезаслуживаюэтого.
— Нет, Бобби, этонелюбовь. Яговорюсовсемодругом, итыэтознаешь. Еслибынедети, можнобылобыпредположить, чтоЭтель — однаизтвоихсестричек . ТыпостояннобеспокоишьсяосвоейЭтель, отом, чегоонахочет, чтоонаподумает… Когдаявпервыеувиделатебя, послетогокакДжекусделалиоперациюнапозвоночнике, ясказаласебе: оннезнает, чтотакоелюбовь — любовьженщины, котораядумалабыонем , беспокоиласьоегонуждахиисполнялаегожелания… Однаждыясказалатебе — ясделаюдлятебявсе, любимый, все, очемтымечтаешьвсвоихсамыхфантастическихгрезах, ивсегдаготовавыполнитьлюбоетвоежелание, ияговорилаискренне. Яисейчасмогуповторитьэто.
Боббивздохнул.
— Всеэтоникчему, — спокойнопроизнесон. — Инепотому, чтоянеиспытываюктебеникакихчувств, Мэрилин. Тымненебезразлична. Инепотому, чтоянехочунаслаждатьсявтвоихобъятиях. Ябылбысчастлив. Исейчасхочуэтого. Тебенепришлосьбыдолгоуговариватьменя. Ноэтоничегонеизменит. Мыдолжнырасстаться. Янемогувстречатьсястобой. Янебудуотвечатьнатвоизвонки. Еслитыстанешьписатьмне, янебудувскрыватьтвоиписьма. Возможно, тебебудеттяжело. Имне, наверное, тоже. Ноэтоничегонеменяет. Ничеготутнеподелаешь.
Мэрилиннамгновениеприкрыларукойглаза. Еепоразилото, каконпроизнессвойприговор. ГолосБоббизвучалбесстрастно. Неоставляяникакихсомненийи — самоестрашное — никакойнадежды.
— И, конечноже, ядолжнамолчать? — онапроизнеслаэтозло, сгоречью — несмогласдержаться.
— Такбылобылучше, — ответилон. — Ябудублагодарентебезаэто, ИДжектоже. Однако, еслихудшеевсежепроизойдет, еслитыпредашьогласкенашиотношения, явсебудуотрицать. — Онзадумался. — Тебениктонеповерит. Амнеповерят. ИДжеку.
Впринципедлянееэтобольшенеимелоникакогозначения. ОнанехотелавредитьБоббииДжеку, дажееслиэтобылобывеесилах. Унихбылижены, дети, свояжизнь, высокоеположениевобществе — иимприходилосьзаботитьсяосвоейрепутации.
— Бобби, — произнеслаМэрилин, снаслаждениемвыговариваяегоимя. — Этотвоесобственноерешение? ИлиДжека? ИлиЭтель?
— Мое, — ответилон. — Разумеется, иДжекэтогохочет. Этельтожеповлияланаменя, кактыпонимаешь. Норешениеоразрывепринялясам. Ирешениеэтоокончательное. Встречатьсямыбольшенебудем.
Вздрагиваяотрыданий, онаупаланаколени, ноон, недоверяясебе, побоялсяподнятьее.
— Тымучаешьсебя, — сказалБобби. — Именя.
Вдверьпостучали. Мэрилинэтоудивило, ведьонадалауказаниемиссисМюррейнивкоемслучаенебеспокоитьих.
ОнаподнялаголовуиувиделанапорогедоктораГринсона. Врукеондержалшприц. Гринсонсмотрелненанее, анаБобби. Тоткивнул.
Мэрилинотчаяннозакричала — отохватившегоеегнева, оттого, чтоеепредали. ОнакричаланаБоббизато, чтоонпризвалнапомощьГринсона. ОнакричаланаГринсоназато, чтоонсогласилсяучаствоватьвэтомгрязномзаговоре, аведьемуонадоверялабольше, чемкомубытонибыло.
— Неглупи, докторхочетпомочьтебе, — сказалБобби. Онговорилровноиневозмутимо, стараясьнеповышатьголоса, словнотакимобразомнадеялсяуспокоитьее, чтобыврачсмогсделатьейукол.
— Этовсеголишьслабоеуспокоительное, Мэрилин, — ласковопроговорилГринсон. Онмедленнопродвигалсявглубькомнаты, пытаясьприблизитьсякней. Мэрилинсталапятитьсяотнего.
Еемутилоототвращения — ксамойсебе, кобоиммужчинам. ЕйбылопротивнодажевзглянутьнаГринсона, неговоряужеотом, чтобыприслушатьсякегословам.
Онатупозатряслаголовой. Кгорлуподступилатошнота, хотяонассамогоутраничегонеела.
— Этопоможетснятьстресс, — продолжалувещеватьееГринсон. Оносторожнонажалнапоршеньшприца, чтобывыпуститьвоздух. — Выпоспите, — мягкопроговорилон. — Азавтрамывсеобсудим…
Гринсонсунулрукувкарманиизвлекоттудаватныйтампон, обильносмоченныйвспирте. РезкийзапахнапомнилМэрилинобольнице, гдеонаизбавиласьотсвоегоребенка — ребенкаБобби — всеготринеделиназад.
Боббистоялудвери, чтобыонанемоглаубежать, аГринсонмедленнокружилпокомнате, приближаяськней. Мэрилинсхватиласполателефоннадлинномшнуре, которогохватало, чтобыпереноситьаппаратизкомнатывкомнату. Мужчинычутьпопятилисьназад, ионаподумала, чтоони, должнобыть, независимодруготдругарешили, будтоонасобираетсяотбиватьсяотнихтелефоннымаппаратом.
Мэрилинзловещеулыбнулась, какбыпризываямужчинпопытатьсясхватитьее, коони, очевидно, небылиготовыкстольрешительнымдействиям.
— Оставьтеменявпокое, — вымолвилаонаглухоибесстрастноисамаудивиласьсвоемуголосу.
ГринсонпосмотрелнаБобби, тотбросилнанегоответныйвзглядикивнул.
— Недумалая, чтотытакой, — тихосказалаонаБобби.
Мэрилинпрошлавдальнийконецкомнатыиподняласьнадвеступенькипокрытойдорожкойлестницы, котораявелавспальню; телефонныйшнурзмейкойтянулсязане