й.
Теперьонабылапочтивбезопасности. Онабылауверена, чтоуГринсонанехватитсмелостивзломатьдверьвспальню, иБоббитожеврядлинаэторешится. Онадержалателефонныйаппаратвысокопередсобой, словноизгоняладьявола.
— Не… подходите… ко… мне, — выговаривалаМэрилиноченьмедленноичетко, словнокаждоесловоотдавалосьвеетележгучейболью.
Мужчинынедвигались. Гринсонстоял, будтоегопригвоздиликместу, безжизненноопустиврукусошприцем. Боббинемигающимвзглядомсмотрелнанееиздругогоконцакомнаты.
Мэрилинпонимала, чтоспальнядлянее — этоловушка, ноейневыносимобыловидетьэтихмужчин. Онасобралавкулаквсюсвоювыдержку, чтобынерасплакаться, чтобыониневидели, какунеедрожатруки. Онатаккрепкосжималателефон, чтокостяшкипальцевпобелели. Онахотелатолькоодного — укрытьсязадверьюсвоейспальни.
— Выпозвонитемне? — стревогойвголосеспросилГринсон. — Выпридетекомнезавтра?
Мэрилиннеответила. Онанехотеларазговариватьсним, нехотеладуматьозавтрашнемдне. Еезаботилотолько, удастсялиейпережитьэтотдень.
Стелефономврукахонапроскользнулавспальнюи, преждечемзакрытьдверь, остановиласьипосмотрелавглазаБобби.
— Атеперь, пожалуйста, уходите, — сказалаона. — Оба.
Боббистоялбледный, неотрываяотнееглаз, пытаясьопределить, этобылоясно, правильнолионпоступиличемэтоможетгрозить.
— Тыведьбудешьумницей? — спросилон.
Мэрилинопятьпромолчала. Егоэтобольшенекасается. Онаужасноустала, носпатьнехотела.
— Кто-тозаплатитзавсеэто, — сказалаона, саманезнаяпочему.
Мэрилинповернуласьизаперлазасобойдверьспальни. Онадаженеслышала, какхлопнулавходнаядверь, неслышала, какониуехали. Онаосталасьодна.
Раздевшись, онабросилаодеждунастулипоставиланасбрасывательпроигрывателяпластинкуспеснейФрэнка “Блюзвночи”, асверхуположилаещепятьпластиноксегопеснями. Абсолютнонагая, Мэрилинлежаланакровати; воткрытоеокноврывалсялегкийветерокиобдувалеетело. Несколькомгновенийонанаслаждаласьокутавшейдомтишиной, которуюнарушалотолькомонотонноежужжаниенасекомыхвкронахэвкалиптовзаокномисухойшелестлистьев — онавсегдаскучалапоэтимзвукам, когданадолгоуезжалаизЛос-Анджелеса. Пластинкаопустиласьнадискпроигрывателя, икомнатузаполнилмелодичный, печальныйголосФрэнка — самыйкрасивыйичувственныйголос, какойонакогда-либослышала. Мэрилинтихоподпевала.
“Блюзвночи, — думалаона, — этопесняомоейжизни”.
Нужновыпитьнесколькотаблетокснотворногоипопытатьсяуснуть, решилаона. Потомсталазвонитьпотелефону. Доночиещедалеко, аонатакодинока. Ейпростонеобходимачья-нибудьподдержка.
ОнатеперьнезналаномерпрямоготелефонаДжека, нопомнилателефонБелогодома.
Крепкосжимаятрубку, онаслушалаислушалараздающиесявнейгудкивнадежде, чтокто-нибудьвсежеответит…
Эпилог «МолитвавпамятьоНормеДжин»
Дваагентаслужбыбезопасностивстретилименянааэродроме, имысразупоехаливдомМэрилинвБрентвуде. Незнаю, зачемяпопросилихобэтом. Мнетамнечегобылоделать. Ноячувствовал, чтодолженсначалапобыватьвдомеМэрилин, апотомуженачинатьдействовать.
ВоенныйсамолетдоставилменявЛос-Анджелесбыстро, хотялететьбылооченьнеудобно. Всюдорогуменянепокидалимыслиотом, чтовеесмертиестьидолямоейвины. Японимал, чтопоприездемнеследуетсразужеотправитьсявсвойофисиоттудапотелефонузанятьсяобработкойсредствмассовойинформации, сделатьвсе, чтобыфамилияКеннединеупоминаласьвсвязисосмертьюМэрилин, ноэтобыловышемоихсил. Сначалаядолженбылхотьнамгновениепобыватьтам, гдеещесовсемнедавножилаМэрилин.
Маленькийдомиквсеещебылокруженполицейскими. Агентыпоказалисвоиудостоверения, инаспропустили, хотяналицахполицейскихчиталосьявноенедовольство.
Возледоманагазонележалбольшойигрушечныйтигр.
— Чтоэто? — поинтересовалсяяуодногоизагентовсыскнойполицииЛос-Анджелеса, которыестояливозледомавнадежде, чтоихфотографияпопадетнастраницы “Лос-Анджелестаймс”.
— Игрушка, — пожимаяплечами, ответилполицейский. — Совсемновая. Вкоридоредомаихцелаягора. КакбудтосейчасРождество.
— Интересно, чтобыэтозначило, — сказаля. Мэрилиннеколлекционировалаигрушечныхживотных.
— Уманеприложу. АвыизВашингтона? — спросилон. — ВашафамилияЛеман?
Якивнул.
— Макреди, — представилсяполицейский. — Мнепорученосопровождатьвас, оказатьпочетныйприем.
Мыобменялисьрукопожатием, иМакреди, крупныймужчинавмятомполосатомкостюмеизлегкойткани, повелменявдом. Вкомнатахбылотемноитихо.
— Недавноприезжалеемуж, — сообщилон. — Несчастныймужик.
Ябросилнанегоудивленныйвзгляд.
— АртурМиллер? Приезжалсюда?
— Нет-нет. Самыйпервыймуж, ДжимДоуэрти. ОнслужитсержантомвполицииЛос-Анджелеса. Хорошийпарень. Япозвонилемусразуже, кактолькоузналослучившемся, исообщил, чтоонаумерлаотчрезмернойдозынаркотиков. “БеднаяНормаДжин, — сказалон. — Ейникогданевезло”. Наверное, онправ. — Макредиоткрылдверьвспальню. — Вотздесьонаиумерла.
Привидемаленькойунылойспаленкиячутьнеразрыдался. НезастеленнаякроватьМэрилинказаласьпочтиголой. Нанейлежалиобычныйполосатыйматрас, двеспутанныепростыни, одеялоиизмазаннаякосметикойподушка — никружевныхнакидок, нинарядныхпокрывал. Такиекроватистоятвдешевыхмотелях, вномерах, которыеснимаютначас. Мебеливспальнебыломало, и, казалось, онатожезавезенаизмотеля — дешеваятумбочка, парастульев, заваленныхстарымижурналамииодеждой, телефоннадлинномшнуре, которыйзмейкойтянулсяотсамойдвери.
— Онаумерластелефономвруках, — сказалМакреди. — Мыструдомвырвалиизееладонитрубку, когдазабиралитело. Трупноеокоченение. — Онзакурилсигарету. — Должнобыть, онаумерла, когданабиралачей-тономер. Кошмарнаясмерть — умеретьводиночестве, пытаясьдозвонитьсякому-то…
— Онаоставилакакую-нибудьзаписку?
Макредиокинулменяциничнымвзглядомсыщика — теперьонпонял, зачемяприехал.
— Никакихзаписоконанеоставляла, — ответилон. — ПустьвВашингтоненебеспокоятся.
— МненетникакогоделадоВашингтона, сержант, — сказаля. — Япростодругсемьи.
— Хотелбыязнать, окакойсемьевыговорите? — Мыпрошливгостиную, затемнаулицу. — Чемещемогубытьполезен? — спросилон.
Яобъяснил. Макредивзглянулнаменясещебольшимотвращением.
— Воляваша, — отозвалсяон. — Нехотелбыязаниматьсявашейработенкой.
ВотелеменяждалЛофорд. Онбылбледен, какполотно, полицуегоструилсяпот, хотявномереработалкондиционер, рукитряслись, каквлихорадке.
— Надеюсь, Джекневинитменявслучившемся? — спросилон.
Япокачалголовой. Джеквинилтолькосебя, аемуудастсязаглушитьголоссовести.
— Какэтопроизошло? — поинтересовалсяя.
— ПослетогокакБоббиобъявилей, чтомеждунимивсекончено, онанапиласьтаблеток.
— Этомнеизвестно. НопочемуБоббинеосталсясней? ПочемуГринсоннедалейчего-нибудьуспокоительного?
— Боббирешил, чтоонисделаливсевозможное. Гринсонпосчитал, чтоситуациянекритическая.
— Оназвонилатебе?
Лофордкивнул. Видунегобыл, какупобитойсобаки.
— Да, звонила. Говорилаонаневнятно — онавсегдатакразговаривалапосленесколькихтаблеток. Меняэтонеудивило: яведьзнал, вчемдело. Ипоэтомуневстревожился.
— Чтоонасказалатебе?
— Онаспросила, унаслиБобби… Знаешь, всевышлокак-то… э… глупо. Боббисиделвозлебассейна, когдаонапозвонила, ионсказал: “ЕслиэтоМэрилин, скажи, чтоменяздесьнет”. Наверное, онаслышалаэто. Когдаясказал, чтоБоббиуехал, онаответила: “Тыхорошийпарень, Питер. ПопрощайсясБоббиотмоегоимени” — иповесилатрубку. Вотивсе. — Лофордщелкнулвлажнымипальцами. — Ясталзвонитьей, ноунеепостояннобылозанято, занято, занято… Боббиждалвертолет, икогдаонулетел, явернулсявдомиопятьпозвонилей. Ноеетелефонпо-прежнемубылзанят, тогдаяпозвонилГринсону. Тотпослемоегозвонкаотправилсякнейдомой, ноонаужебыламертва… — ПоглазамЛофордаявидел, чтоонрассказалдалеконевсе.
Онналилсебевискиибольшимиглоткамиосушилбокал. Уменясоздалосьвпечатление, чтоонзаранееотрепетировалсвоюверсию.
— Яневиноват, Дэйвид. Честноеслово, — добавилонсбеспокойствомвголосе.
— Да, — сказаля, нофактическиЛофорд — единственныйизблизкихзнакомыхМэрилин, жившийнеподалеку, — могспастиее, нонесделалэтого.
Ятоженалилсебевиски.
— Ятолькочтобылунеедома, — проговориля, хотявовсенеобязанбылобъяснятьЛофорду, почемумнезахотелосьвыпить.
— А, — отозвалсяон. — Зрелищеугнетающее, правда?
— Тытожебылтам ?
— Был, старина. Мнепозвонилисразуже, кактолькообнаружилиеемертвой. ЯпозвонилБобби, ионприказалмненемедленноехатькнейдомой, чтобыопередитьполицию, ипосмотреть, неоставилалионакакой-нибудьзаписки. Думаю, онпростонесообразил, ккому, кромеменя, можнообратитьсястакойпросьбой, даипотом, яведькак-никакчленихсемьи. Япоехалкнейивсеосмотрел. Онабылаголая, лежаланакроватилицомвнизстелефоннойтрубкойууха. Мневсевремяказалось, что, еслииздатькакой-нибудьгромкийзвук, онапроснется. Такоевотбылочувство, новсеэто, конечно, мнетолькоказалось… — Лофордмолчаплакал. Слезыструилисьунегопощекамикапалинарубашку. Оннеуточнил, ктосообщилемуосмертиМэрилин, аянесталспрашивать.
— Ачтопотом?
— ЯужесказалБобби. Никакихзаписокяненашел, — всхлипнулон. — Вообщеничерта.
Япосмотрелемупрямовглаза.
— Ятебеневерю.
Лофордвысморкался.
— Дэйвид, яговорюправду, Богсвидетель! Запискинебыло. — Онпомолчал, шмыгаяносом. — Толькотетрадкасостихами.
Япротянулруку. Лофордобиженносмотрелнаменя. НовегоглазахябылпосланникомДжека, аДжекбылединственнымчеловекомвмире, которогоЛофордбоялсяещебольше, чемБобби. Онсунулрукувкарманивытащилнебольшуютетрадку, обычную, какиепродаютсявкаждоммагазине.
— Спасибо, Питер, — поблагодариля. — Можешьидти.
— Тынехочешьуслышатьостальное? — спросилон.
— Нет, — ответиля. — Нехочу.
Яивправдуничегобольшенехотелслышать, ниединогослова. Яжелалтолькоодного — чтобыонушел.
Лофордудалился, невнятнобормочакакие-тоизвинения, всеещеоправдываясь, аясделалглотокизбокалаисталлистатьтетрадь. ВсестихибылипереписаныокруглымнеровнымпочеркомМэрилин — строчки, которыевтоилииноевремяпривлеклиеевнимание. Некоторыеизстиховбылимнезнакомы; янаткнулсянаиздавналюбимыемноюстрофыиз “Оксфордскойантологиианглийскойпоэзии”; былитамистихиеесобственногосочинения. Впринципеменяинтересовалапоследняязапись, поэтомуязаглянулвконецтетради. Записьбыласделанакривыми, неуклюж