имибуквами, словноМэрилинписалаужевтакомсостоянии, когдапочтинемогладержатьручку. Однакоразобратьсловавсежебыломожно, ияпрочиталто, чтоМэрилиннаписалавпоследниемгновениясвоейжизни, передтемкакокончательнопотеряласознание.
Этобылонестихотворение. Записьгласила:
“ДорогойБобби, ялюбилатебя. Ведьэтонепреступление?
Яхотелатолькоодного — бытьсчастливой. Неужелиэтотакмного?
Гдебыянибыла, явсеравнобудулюбитьтебя.
БерегиДжека — исебя…
Мэрилин”.
Ниже, какнаделовойкорреспонденции, онавывелазаглавнымибуквами: “ДОСТОПОЧТЕННОМУРОБЕРТУФ. КЕННЕДИ, МИНИСТРУЮСТИЦИИСША. МИНИСТЕРСТВОЮСТИЦИИ, ВАШИНГТОН (ОКРУГКОЛУМБИЯ)”.
Неужели, размышляля, несчастнаяженщинапредполагала, чтоеепосланиенайдетсвоегоадресата? Потомяподумалотом, какиемоглибытьпоследствия, еслибыполициянашлазапискуМэрилинитайнопередалаеегазетчикам…
Оченьосторожноиаккуратноявырвализтетрадипоследнююстраницуиразорвалеенамелкиекусочки.
Затемположилтетрадкувкарманиотправилсявыполнятьсвоюпоследнююмиссию, окоторойнемогдуматьбезсодрогания.
Макреди, свидомхозяина, ждалменяуморга.
— Нераздумали? — спросилон.
Япокачалголовой.
— Деловаше. — Вгороде, гдерастутпальмы, возвышаютсяпостройкивиспанскомстиле, гдепреобладаютяркиекраски, зданиеморгавыгляделонеуместным, словноонобылоспроектированомуниципальнымиархитекторамиКливлендаилиБостонасотнюлетназад. Глядянаэтоздание, труднобылопредставить, чтовынаходитесьвЛос-Анджелесе, жителямкоторогосужденобылопослесмертивновьвернутьсявзловещуюсыруютрущобуизкирпича, мраморацветарвотыипрокопченнойоблупившейсядревесины — взастарелуюзатхлостьгородов, изкоторыхоникогда-тосбежалисюда, вКалифорнию. НоведьМэрилинродиласьвЛос-Анджелесе, напомнилясебе, приют, вкоторомонаросла, находитсясовсемнедалекоотморга.
Макредиподвелменяклифту, имыспустилисьвниз. Онзакурилсигаруипредложилмнетоже. Япокачалголовой.
— Таклегчепереноситьзапах, — объяснилон, когдамывышлиизлифта. Вносудариламерзкаявонь — некаясмесьвъевшейсямочи, формальдегидаиразлагающихсятел. ОтсигарыМакредивокруграспространялсязапахтлеющейпопоны, иотэтогодышатьбылоещетруднее.
Макредишелвпередименяпопроходумеждурядамикаталокизнержавеющейстали, накаждойизкоторыхлежалприкрытыйпростынейтруп. Мыминоваликомнату, выложеннуюбелымкафелем, гдедвоемужчинвоперационныхкостюмахделовитоочищалиотмозговчей-точереп, одновременнослушаяпоприемникурадиорепортажобейсбольномматче. Яподумал, чтоМакреди, возможно, такимобразомпроверяетменянапрочность. Еслитак, онпонапраснутратитвремя. Вмолодости, когдаяработалвкинобизнесе, мненеразприходилосьбыватьвморге: Мэрилиннеперваяизкинозвездпокончилажизньсамоубийством. Еслиэтоивпрямьбылосамоубийство.
Макредиоткрылдверь, имывошливяркоосвещеннуюкомнату, вдальнемконцекоторойявиделрядыжелезныхдверей. Здесьбылодовольнохолодно, ияпоежился. Удверейхолодильника, раскачиваясьнастуле, сиделполицейскийвформе. Ончиталжурнал “Плейбой” икурилсигарету.
— Немедленновстать, Квинн, жирнаятысвинья, — сказалМакреди. — Кнейпосетитель.
Квинннеобиделсянатакоеобращение. Язнал, чтополицейскиетолькотакиобщаютсямеждусобой. Ониведутсебя, какбольшиехищныезвери — вамкажется, чтоонидерутся, адлянихэтопростоигра.
— Пошелтыкчерту, Макреди, — дружелюбноотозвалсяКвинниподнялсясостула.
— Почемуееохраняют? — поинтересовалсяя, наконец-тооценивпредусмотрительностьМакреди: запахсигарыдействительнопомогалпереноситьзловониеморга.
— Сюдаприходятразныеидиоты, — объяснилон. — Фоторепортерыготовызаплатитьпять, шестьтысячдолларов, атоибольше, чтобысделатьхотябыодинснимокМэрилинМонровморге. ПоэтомумыипосадилисюдаКвинна. Онсовсемдуракивзятокнеберет.
— Выбылучшеосеберассказали, сержант, — беззлобноогрызнулсяКвинн, открываядверьхолодильнойкамерыивывозяоттудакаталку.
Макредизатянулсясигаройивыпустилдым.
— Дачтоговорить, — продолжалон, — еслиженщинакрасивая, сюдапытаютсяпроникнутьвсякиеизвращенцы, чтобынадругатьсянадтрупом. Особенноеслиэтаженщина — знаменитаяактриса. ИпоэтомутожеэтотпостдоверилиКвинну. Оноченьбоитсясвоейстарушки, такчтоничегоподобногоемуивголовунепридет.
— Вот, пожалуйста, — необращаявниманиянаМакреди, сказалКвинниоткинулпростынюслицаМэрилин.
Онапо-прежнемунеутратиласвоейкрасоты. Вскрытияещенепроводили. Белокурыеволосычутьспутаны, лицочистое, безкосметики, ротслегкаприоткрыт, ипоэтомукажется, чтоонаулыбается. Мэрилинвыгляделагораздомоложе, чемяпомнилее, и, еслибынеподернутыесиневойгубы, можнобылобыподумать, чтоонапростоспит.
— Яхочуненадолгоостатьсяснейнаедине. Выневозражаете, сержант? — попросиля.
Макредиокинулменяподозрительнымвзглядом, словноямогоказатьсяоднимизтехизвращенцев, окоторыхонговорил. Мояпросьбаемуненравилась, но, секундуподумавочем-то, онпожалплечами.
— Развамтакнужно, — проворчалон, ноуходитьнеспешил. Онсунулрукувкарманпиджакаиизвлекоттудакакой-токлочокбумаги. — Семье, наверное, этопонадобится, — сказалМакредии, передаваямнелисток, понимающеподмигнул. Потомонушел, уводязасобойКвинна.
Этобылкакой-тодокументсколонкамицифр, напервыйвзгляд — сущаябессмыслица. Потомдоменядошло, чтоздесьзаписаныномерателефонов. Ненужнобытьспециалистом, чтобыдогадаться: этосписокмеждугородныхзвонковиздомаМэрилинвденьеесмерти, зафиксированныхтелефоннойкомпанией. Судяпоэтомусписку, утромМэрилинзанималасьсвоимиобычнымиделами. Однаковполденьпоследовалацелаясериязвонков. Налисткеонибылизаписаныодинзадругим, иэтосразубросалосьвглаза. Онанабиралаодинитотженомердесяткиразсинтерваломвсеговнесколькоминут. Сзамираниемсердцаяосознал, чтоэтономертелефонаБелогодома. Почтивсезвонкидлилисьнедолго, минуту-две, небольше, — очевидно, потомучтоМэрилиннесоединялиспрезидентом. Нопоследнийразговорбылдолгим — почтинаполчаса.
Итутяпонял, чтослучилосьвунылоймаленькойспаленке. Ямогбысточностьюдомалейшихдеталейописать, чтотампроисходило, словносамприэтомприсутствовал. ПослеотъездаБоббиМэрилин, должнобыть, принялавсеснотворное, какоеунеебыло. Потом, вдругначинаяпонимать, чтоонапогружаетсявсонибольшеуженикогданепроснется, онасталабезпередышкинабиратьномертелефонаБелогодома, отчаяннопытаясьдозвонитьсядоДжека, покателефонистка, аможетбыть, секретаршапрезидента, замученнаянастойчивостьюМэрилин, несоединилаеесним.
Должнобыть, ихразговордлилсяоколополучаса, аонавэтовремяумирала! СознаваллиДжек, чтоонаужеприсмерти? Понималли, чтоонапрощаетсясним — исжизнью? Конечно, ондолженбылэтопонимать. Иоднакоонничегонепредпринял. Неужелионубаюкивалеесвоимиречами, зная, чтоскаждойминутойунееостаетсявсеменьшеименьшешансовобратитьсязапомощью? Можетбыть, онрешил, чтопорасократитьнаносимыйемуущерб, нежелаябольшерисковатьсвоимбудущимибудущимБобби? ИлионтакимобразомзащищалБобби — продолжалговоритьсМэрилинпотелефону, аонаужепогружаласьвнебытие; братжееговэтовремявозвращалсяксвоейсемье?
Да, ответилясамсебе, Джекмогтакпоступить, дажеценоюужасныхдушевныхмук, ведьонпо-настоящемулюбилМэрилин, ябылуверенвэтом. Новкрайнейситуациионбылспособеннатакойшаг — радисебя, радипрезидентскогопоста, радиБобби. Должнобыть, Джектожедумалобовсемэтом, когдавызвалменявОвальныйкабинет, чтобысообщитьприскорбноеизвестие, — вовсякомслучае, то, чтосчиталнужнымсообщитьмне.
БеднаяМэрилин! Онабылаобреченассамогоначала. Онажилавпленительноммире, ноейхотелосьбольшего. Однакоонатакинесмоглапонять, чтополитика — этонекино; тамиграютвсерьез.
“СможетлитеперьДжекжитьвладуссамимсобой?” — думаля. Ноянесомневался — онвыживет. Внемпоявитсябольшегоречи, онстанетмудрееижестче. Вконцеконцов, намведьненуженпрезидент-размазня. Мывыбираемчеловекавпрезиденты, чтобыонпринималзанаструдныерешенияивыполнялто, очеммывообщенехотимзнатьидажеслышать. ИДжекКеннедипрекраснопонималэто. Он, очевидно, понималидругое — чтозаэтоемупридетсяплатитьдорогойценой.
Ну, асам-тоякакбудужитьдальше, спрашивалясебя. Япорваллистоксномерамителефоновнамелкиекусочкиибросилвурну. ДжекКеннедипредстанетпередсудомистории, аяемунесудья.
Квинн, уходяизкомнаты, невзялссобойжурнал “Плейбой”. ОноставилеголежатьраскрытымнателеМэрилин, обложкойкверху, чтобынеискатьзановостраницу, гдеоностановился. Янесталубиратьжурнал, недотронулсяидонее, лишьдолго, неотрываясь, всесмотрелисмотрелнаэтобезукоризненнокрасивое, справильнымичертамилицо. Апотомвсе-такизаплакал.
Янаклонилсяипоцеловалее, нонесдержанно, влоб, какцелуютнапрощаниеумерших, апорывистоистрастно — вгубы. Большеужениктоеетакнепоцелует.
— Прощай, НормаДжин, — прошепталя.
ЯнакрыллицоМэрилинпростынейиушел, оставляяеенапопечениеКвинна.