ееесмерти. Ведьименнооннаходилсяснейвморгевночьпередеепохоронами. Початаябутылкаджинапомоглаемупережитьэтустрашнуюночь, когдаонвпоследнийразгримировалМэрилин, послетогокакееобрядиливбледно-зеленоеплатье (онакупилаеговтунеделю, когдавпоследнийразвсвоейжизнибыласчастлива) иположиливгроб.
МыстоялипередкамеройнаПятьдесятпервойулице. Мэрилинпредставиламенякак “одногоизхорошихпарней”, Уайтиназвалсебя. Яспросил, какидутдела. Онпожалплечами.
— Обычнорежиссербываетготов, аМэрилин — нет, — ответилон. — Наэтотразвсенаоборот: Мэрилинготова, арежиссер — нет. Впоследниймоментполицейскиепринялисьотодвигатьограждения — толпастоитслишкомблизко.
Мнепо-прежнемуказалось, чтотолпа, огромнаяибушующая, находитсядовольноблизкоотместасъемок, ноябылрад, чтосумелсделатьхотьчто-то.
— Трудносниматьэтотфильм? — спросиляитутжеосознал, какдавноянебылсвязанскинобизнесом. Этовсеравночтопоинтересоватьсяусолдата, толькочтопокинувшегополебоя, труднолиемувоевать. Любойфильм — адоваработа, простонекоторыефильмысниматьчутьлегче, другие — чутьтруднее.
Уайтинервноулыбнулся, сверкнувкрупнымибелымизубами.
— Труднее, чем “Реку, откуданевозвращаются”, — ответилон. — Мыснималиэтотфильмнасевере. Тамвсевремялилдождь, Мэрилинпростудиласьисломаланогу, имнеприходилосьгримироватьеевдеревянномбараке. Мыобачутьнеотморозилисебезадницы. Да, тобылотрудноекино. ФильмставилОттоПреминджер, этимвсесказано.
— Снимтяжелобылоработать?
— Я — членпрофсоюза, — гордосказалУайти. — Оннемогсоздатьмнеособыхтрудностей, дажееслибыотэтогозависелаегожизнь.
Яподумал, что, возможно, МэрилиннемалоузналаопрофсоюзахотУайти.
— Ответьтемненаодинвопрос, — попросиля. — Оннеотноситсяквашейработе. Какчленпрофсоюза, чтовыдумаетеопрофсоюзеводителей?
Уайтипосмотрелнаменянесколькоподозрительно, должнобыть, спрашиваясебя, анестукачлия.
— Онимногогодобиваютсядлясвоихчленов. Невижувэтомничегоплохого, развенетак?
— Так. — Жаль, подумаля, чтонельзяпознакомитьУайтисДжеком, которыйпридерживалсяобщепринятогомнения, будтопрофсоюзы — эторабочеекрылодемократическойпартии.
Мыстоялиплечомкплечувозлекамерыиосветительнойаппаратуры. Стрехстороннасокружализрителиифотокорреспонденты; онитесноподступиликограждениям, иширокоплечиеполицейскиесмокрымиотпотаспинамиследилизатем, чтобытолпанеснеслаих. ТольковНью-Йоркеможнособратьвчасночитакоескопищелюдей, иУайлдердолженбылэтопредвидеть. Еслибыспросилимоегосовета, япредложилбыемупровестисъемкувдевятьутра. Вэтовремявсегорожанеспешатнаработу, иимнидочегоинидокогонетдела, дажедоМэрилин, укоторойюбказадранавышеголовы.
Уфургонов, вкоторыхпереодевалисьактеры, возниклокакое-тодвижение. Заглушаяжужжаниекондиционеров, установленныхвних, сревомзаработалимощныегенераторыизажглисьосветительныеприборы. Заметивэто, Уайтитутженырнулвтемноту.
МинутуспустявкругсветапередкамеройвступилаМэрилин. Онабылатакаяослепительная, чтояипосейденьпомнювсюеедомельчайшихподробностей — белаяплиссированнаяюбка, открытыебелыетуфлинавысокихкаблуках, отливающиеплатиновымблескомбелокурыеволосы.
Онаулыбнуласьизастенчивопомахалатолперукой, какбыговоря: “Да, этоя”. Гулголосовнамгновениестих, словнособравшиесяневерилисвоимглазам. Затемвсевокругогласилосьяростнымшумом: толпазааплодировала, засвистела. Людивыкрикивалиееимя, отталкиваяиотпихиваядругдругалоктями, вислинабарьерах, покапередниминевыстроилисьполицейские, угрожающеразмахиваядубинками.
Новэтомяростномгомоненечувствовалосьвраждебности. ДлясобравшихсяздесьлюдейМэрилинбылавоплощениемихмечты, символомвсеготогонедостижимого, очемгрезятобычныесмертные, — символомчувственнойнежности, очарования, славы, богатства, счастья. Аможетбыть, онабыладлянихживымдоказательствомтого, чтоипростойсмертныйможетдостичьвсегоэтого. Ода, онивиделивнейсимволсексуальности, нонетолько. РитаХейуортбыласимволомсексуальности, иДжинХарлоу — тоже, аМэрилинбыласвоя, соседскаядевушка, котораясталанастоящейзвездой. Онабыладлянихтой, которуюжелаеткаждыймужчинаиликотороймечтаетстатькаждаяженщина. ПритягательнаясилаМэрилинзаключаласьнетольковеесексуальнойнеотразимости — онавкакой-тостепениявляласьвоплощениемтоговсенародного, нонеясногоустремления, котороемыназываем “американскоймечтой”.
Вэтомажиотаженебылоничегофальшивого. Мэрилинлюбилапоклонников, поклонникилюбилиМэрилин — этобылсимбиозвсвоемнаиярчайшемвыражении. Освещеннаяогнями, онасделалапируэт; онаужесталавзрослойженщиной, илюдиначализабывать, скольграциознойонаможетбыть. Неимеяприродногодарованиятанцовщицы, онаупорноимногоработала, чтобыеюстать.
Ейэтоудалось, ипоэтомуонаникогданесомневалась, чтосумееттакжестатьнастоящейактрисой.
Толпазааплодировала. Мэрилинпослалавоздушныйпоцелуйвзнойную, душнуюночь, окутавшуюМанхэттен; толпабылаввосторге.
Позадинеевтенистояликакие-толюди. Ятщетноискалглазамиеемужа; оказалось, онстоитрядомсомной; егопровелисюдакакодногоиззрителей, имевшихособоеразрешение. Джобылсердитирасстроеноттого, чтоегоотодвинуливсторону. Онказалсяпотерянныминесчастным. Янеиспытывалкнемужалости. ВедьсамонврядлиПозволилбыМэрилинстоятьрядомснимвовремябейсбольногоматча, когдаунеговрукахбита.
Онушелизспортатригоданазад, нопо-прежнемусохранялспортивноетелосложение — неудивительно, чтотакиефизическиеданныепривлеклиМэрилин. Нопривидеэтойогромнойтолпыондрожалотзлости. Джонапряженнодвигалжелваками, пережевываясвоюярость, словножвачку; глаза, потемневшиеотгнева, тупосмотрелипередсобой. Отнеимоверногонапряжениярукиунеготряслись, какустарика. Яотодвинулсяотнего — еслибыемувздумалосьударитького-нибудь, янехотелбыстатьегожертвой.
Ксвоемуудивлению, яобнаружил, чторядомсомнойстоитребенок, мальчикдесяти-одиннадцатилет, — янемогточноопределитьеговозраст, посколькусвоихдетейуменянебыло. Ябылпоражен: чтоделалвтакойчаенаулицеэтотмальчикикакемуудалосьпробратьсясюда, наэтотклочокпространства, гдепозволенобылостоятьтолькоизбраннымзрителям, таким, какдиМаджоия? Этобылмальчикхрупкоготелосложения, лицо — невинноеиодновременнооченьсерьезное. Онбылодетвбейсбольнуюкуртку, накоторойспередибыловышитоегоимя “Тимми”; врукахондержалкрасныйблокнот. МальчикнеотрываясьсмотрелнаМэрилин, сещеболееяростнымнапряжением, чемдиМаджо, смотрелтак, будтоМэрилинпринадлежиттолькоемуодному.
ОбычноМэрилинвсегдаоченьнервничалавовремясъемок, носейчасонаказаласьспокойной — возможно, потому, чтодемонстрироватьногиейбылолегче, чемговоритьпопамятитекст. Иконечноже, еевоодушевлялатолпазрителей.
Онашагнулаизосвещенногокруга, обернуласьтак, будтотолькочтовышлаизтеатрасТомомЮэлом, застывнамгновениевнерешительности, потомвсталанарешеткуизасмеялась; изметровырвалсялегкийветерок, юбкананейвзметнуласьвверх, оголивколени. Оназастенчивымдвижениемодернулаюбку. Изтолпыраздалиськрикиодобренияисвист, неоченьгромкие, словнособравшиесяздесьеепоклонникиожидаличего-тобольшего. ДиМаджо, стоявшийнедалекоотменя, облегченновздохнул.
Поокончаниисъемокпервогодублянаступилообычноебесконечноеожидание, покаУайтиподправлялнаМэрилингрим, аассистентыготовилиськследующейсъемке, переговариваясьпорациям. Софитывыключили, чтобыможнобылоперенаправитьихсвет, опятьвключили, проверяя, правильнолиониустановлены, сновавыключили — Мэрилинтерпеливождала. Уайлдерсуетилсявозленее, жестамиобъясняяейчто-то. Разилидваонпродемонстрировал, каконадолжнадвигатьсяистоять, каждыйразвзаключениечутьсгибаяколени. Тиммичто-тобыстрописалвсвоемблокноте. Японял, чтоон, совсемещеребенок, принадлежитктомутипулюдей, которыерожденыбытьпоклонниками-фанатами.
Зажглисьсофиты. МэрилиниЮэлвернулисьподнавес. Помощникоператорадержалнаготове “хлопушку”; Уайлдервозлекамерыозорноулыбнулся, ионаещеразповторилатужесцену — толькотеперьиз-подрешеткидулсильныйветер.
Онарезкоповернуласьнакаблуках, июбкананей, словноотпущенныйпарус, взлетеладоплеч. Закинувголову, оназасмеяласьипопыталасьодернутьюбку, явнонаслаждаясьналетевшимвихремиодуряющедушнойзнойнойлетнейночью, — оналюбилачувственныенаслаждения.
Толпазаревелаотвосторга. Всеутонуловоглушающихкриках, свисте, аплодисментах. ВответМэрилинзакружилась, какбалерина, затем, какпоказалейУайлдер, низкоприсела, чтобыюбкаопустилась. Еезахлестнуловозбуждениетолпы, и, ктознает, может, исамаонабыланаграниэкстаза, ибоонанепростостоялавцентревсеобщегоодурманивающеговолнения, нотворилаего. Мэрилинвеселозакружиласьвяркомкругесвета. ТомЮэл (онзнал, чтонанегоужениктонеобращаетвнимания) стоялрядом, глядянанеезастенчивоивосхищенно.
Вэтуночьейпришлосьповторятьэтусценуболеетридцатираз — последнийдубльсняливпятнадцатьминутпятого. Уайлдервключал “ветер” всесильнееисильнее, покаюбкаМэрилиннеподняласьвышеголовы. Уайти, надоотдатьемудолжное, хорошопоработал: несмотрянаточтонаМэрилинбылнаправленяркийсвет, подеетрусикаминебылозаметноитенитреугольничка, хотяягодицыпросвечиваличетко, иснекоторыхточек — особенносзади — онаказаласьпочтиголой.
Втуночьпоявиласьизнаменитаяфотография, которуювпоследствииувеличили, чтобывырезатьконтурМэрилинМонровысотоювстофутов. Этотконтурводрузилинадзданиемтеатра “ЛоузСтейт” наБродвее. Этужефотографию, новнатуральнуювеличину, ДжекКеннедипопросилприкрепитьнапотолокнадегокойкойвбольнице, гдедвамесяцаспустяемуделалиоперациюнапозвоночнике. Этуфотографиюмногиегодыпечаталинафутболках, кружкахисувенирахповсемумиру. Наверное, этосамаяизвестнаяфотографияМэрилин — вечныйвсенародныйсимволсексуальности.
Мэрилин — символ, недосягаемаяивтожевремяманящереальнаямечта — сумелавнушитьлюдям, чтосекс — невинноеразвлечение. Этоданонемногим. Аейудалось. ВтуночьпередкинокамеройнауглуЛексингтон-авенюиПятьдесятпервойулицыМэрилинвложилавсвоюигрувсюдушубезостатка. Ясмотрелнанее, неотрываяглаз. Должнобыть, зрителивтолпечувствовалитожесамое — онипостепеннозатихливвозбужденноммолчании, словно, какия, погрузилисьвсвоисамыесокровенныемечты. Вэтотмоментяпонял, чтолюблюее, итакжепонял, чтоэтобезнадежно.
МнеинтереснобылоувидетьреакциюдиМаджо. Яобернулсявегосторону, ноонужеушел.
Онушел, преждечемМэрилинпо-настоящемувжиласьвсвоюроль, дубльзадублемкружасьпередкамеройсотрешенностьютанцовщицыстриптиза.
ДиМаджонеувиделсамыеинтересныедубли.
Яп