й-Адамс”, ондовольноблагосклонновоспринялеепросьбупоказатьейгород. Онабылатронутаегожеланиемугодитьей. Доэтойвстречионаинеподозревала, каксильномучитегобольвспине, какиестраданияпричиняютемумалейшиедвижения. ЕмутяжелобылодажевзбиратьсяпоступенькаммемориалаЛинкольна. Напереднемсиденьемашинылежаликостыли. Когдаониостанавливалисьгде-нибудь, еговодительителохранительБум-БумпредлагалиихДжеку, чтобытотмогвыйтиизмашины. ЧащевсегоДжекотказывалсяиходилбезкостылей, сильнохромая, превозмогаяболь. Ноеслиприходилосьподниматьсявысокопоступенькам, ониногдасоглашалсявзятькостыли, ноприэтомстрашнозлилсянасвоюбеспомощность.
Онподвелеексвоемурабочемустолу. Онасела, аоноблокотилсянанего, упершисьрукамивстол, чтобыбылолегчедержатьсвойвес.
— Вотзаэтимстоломтыиработаешь? — спросилаона.
— Восновномприходитсяработатьвкомиссиях. Иликогдасобираемсявместеивыпиваем. ПоловинаделовыхвопросоввсенатерешаетсяпослешестичасоввкабинетеЛиндонаДжонсона, гдезабутылкойвискисобираетсякучкастарыхпердуновиначинаетсяторговлявзаимнымиуступками.
Онапоняла, чтоДжекуоченьхотелосьбыбытьоднимизтехлюдей. Оназаметила, чтоонвдругпобледнел. Онпо-прежнемуулыбался, норукамитаксильноуперсявстол, чтокостяшкипальцевпобелели.
— Оченьболит? — спросилаона, дотрагиваясьдонего. — Спина?
Сжавгубы, онпокачалголовой, какбудтобылраздраженеевопросом. Ноонавидела, чтоемубольно. ДиМаджодолгоигралвбейсболивпоследствиичастоиспытывалсильныеболи. Дажеежедневныймассажигорячиеванныневсегдапомогали. Бывалидни,когдаонавиделанаеголицетакоежевыражение, каксейчасуДжека, ноонникогданепризнавалсяей, чтоиспытываетадскуюболь, дажееслипадалсостономнапол. “Неужеливсемужчиныупрямы, какдети?” — подумалаона.
— Тебенужнолечь, — сказалаМэрилин. Онапоняла, чтоонмучаетсяпоеевине. ЭтооназаставилаеготаскатьсяснейповсемуВашингтону, аонслишкомгорд, чтобыпользоватьсяпринейкостылями. Оначувствоваласебявиноватой.
Онкривоусмехнулся.
— Яужележал, помнишь?
Онипровелиночьвместевееномерев “Хэй-Адамс”. Каквсегда, ониполучилибольшоенаслаждениевобъятияхдругдруга. Ейхотелосьбы, чтобыихлюбовнаяиграбыланесколькоразнообразнее. Оналюбиласекснеистовый, энергичный, истощающийвсесилы — встиледиМаджо. НоДжекпривык, чтобыженщиныублажалиего, хотяэтопо-своемуеевозбуждало. Крометого, каждыйразвозвышаясьнаднимвпостели, онаторжествующедумалапросебя: возможно, яублажаюмужчину, которыйвскорестанетпрезидентомСоединенныхШтатов!
Правда, онабыланесколькоразочарована, когда, проведяночьсДжеком, обнаружила, чтоон, какиДжо, несворачивалсявоснекалачиком. Оназадергалавесьперсоналотеля, требуя, чтобыейнакроватьположилиупругийматрасидоску, нодляДжекаэтовсеравнобыломягко, ионвсюночьнапролетжаловался, чтоемунеудобно.
Онапредставляласебе, чтобудеткрепкообниматьеговосне, обвиваяеготелорукамииногами, еегубыбудуткасатьсяегогуб, что, проснувшись, онаувидитеголицонаподушкерядомсосвоимлицом. Вместоэтого, наконецуснув, онлежал, тихопохрапывая, аонаворочаласьиворочаласьподленего, потомучтовсуетелюбовныхутехзабылапринятьснотворноеипотомбояласьвстать, чтобынепотревожитьего.
— Ну, хочешьещечто-нибудьпосмотреть? — спросилон.
— Толькоодно , — ответилаоназастенчиво, будтомаленькаядевочка, котораяпроситвзрослогосделатьейодолжение. “Таккогда-торазговаривалаНормаДжин!” — подумалаона.
— Все, чтопожелаешь, — сказалон, ноонапочувствовала, чтоонговоритнеотвсегосердца.
— Яхочуувидеть, гдетыживешь.
Онасудовлетворениемотметилапросебя, чтоонудивлен, вернее, этобылосмятение. Кэтомувременионаужезнала, чтоонстаралсяникогданевыказыватьсвоегоудивления. Онкашлянул.
— По-моему, этонеоченьудачнаяидея.
— Замечательнаяидея. — Онамилонадулагубки. — Ведьтыжеобещал.
— Янеобещал!
— Тысказал: “Все, чтопожелаешь”. Этоозначает: все, чтояпожелаю, развенет? Ачто, вчемсложность? Тыговорил, ДжекивХианнис-Порте, ауслугвыходной?
— Да, но…
— Таквчемжедело? — Онапосмотрелананегоширокооткрытымиглазами. Онпокраснел. — Тычто, боишься ? Ведья-топриехаласюда? Непобоялась.
Оназнала, чтопобедила. Онбылизтехлюдей, которыеготовыпринятьлюбойвызов.
Онсердитопосмотрелнанее, вглазах — лед. Ивдруграсхохотался.
— Такчтожемыстоим? — спросилон. — Поехали.
ОнимедленноехалипосельскимдорогамштатаВиргиния. Быложарко. Бум-Бумвелмашинумолча, сявнымнеодобрением. Джектоиделоговорил, чтобыонехалбыстрее, ноБум-Бумдействовалтак, будтосдавалэкзаменнаводительскиеправа, сбавляяскоростьнакаждомперекресткефутовзастоиспреувеличеннымвниманиемглядяпосторонам.
Мэрилинчувствоваласебячужойвэтойместностиспокатымилесистымихолмами, окутаннымизнойнойдымкой. Ейненравилсятакойландшафт. Леса, деревья, поляпугалиее; здесьоначувствоваласебя, каквловушке . Оналюбилапростор, равнины, тянущиесянамногомиль, согретыежаркимсолнцем, — как, например, впустынеилинапобережьеТихогоокеана.
— Вжизниневиделастолькоферм, — заметилаона.
Джекпосмотрелвокнонафермы, тянувшиесявдольдороги, какбудтовпервыевиделих. Сельскоехозяйствоегонеинтересовало.
— Этовосновномхозяйствафермеров-аристократов, — презрительноотозвалсяон. — ЭтофермапослаМакги. — Онуказалнакрасныйкирпичныйдомвколониальномстиле, похожийнакнигу. Домстоялнахолмевокружениимогучихстарыхдубов. — ОнвладелецнефтяныхигазовыхскважинвТехасе, нескольколетназадсталпослом, сейчасработаетвЦРУ. Унегокоровыкакой-тоценнойпороды. Каконаназывается, Бум-Бум?
— Ангусская, босс.
— Правильно, ангусскаяпорода. Закакого-тоотборногобыкаМакгизаплатил, кажется, двеститысячдолларов. — Онвнедоумениипокачалголовой. — Джекичастенькоездитздесьверхомсегодевочками.
— Ейнравитсяздесь?
— Очень. Онавырославтакойобстановке. Лошади, охотаипрочаяерунда.
Онугрюмопосмотрелвокно. ЮгФранцииемунравилсябольше, чемсельскаяместностьвВиргинии, нооннесобиралсяобъявлятьобэтомсвоимизбирателям. Непонятнопочему, нопрессаблагосклоннописалаотом, какДжекикатаетсяздесьналошадях, — гораздоблагосклоннее, чем, скажем, когдаонаездитотдыхатьвИден-РокнаАнтибскоммысе. Какбытонибыло, емуэтонаруку: Джекинашласебезанятиеипочтинедокучаетему.
— Тебездесьненравится?
Еголицонамгновениеотразилонедовольствоигнев. Оназатронулавегодушебольнуюструнку.
— Нашдомтакойогромный, — раздраженноответилон. — Какой-тонелепыйбелыйслон. Адвижениенадорогахсводитменясума. Утромивечеромневозможноехать… Конечно, Джекиэтовсеравно.
— Зачемжетытогдакупилэтотдом?
Онвздохнул.
— Джекизахотела, чтобслошадьмиитакдалее. Ярешил, чтонамнужноиметьбольшойдом, ведьунасбудетмногодетей! — Онгруборасхохотался. — Жизньпосмеяласьнаднами!
— Джек, — сказалаМэрилин, — твояженаневиновата . — Когдаречьшлаобесплодии, любаяженщинамогларассчитыватьнаеесочувствие. Чегоонатольконепредпринимала, говорилаонасебе, чтобыродитьдиМаджоребенка, — аоноченьхотел, чтобыунихбылребенок, — новглубинедушионачувствоваласвоювинуипонимала, чтоеежеланиеродитьнебылоискренним.
— Яинеговорю, чтоДжекивиновата. Язнаю, ейтяжело. Когдаунееслучилсявыкидыш, врачипредупредили, что, возможно, онаникогданесможетиметьдетей, никогда… АтутещеЭтельтоиделорожаетБоббидетей, одногозадругим, иникакихпроблем… ОтэтогоДжекиещетяжелее, кактыпонимаешь. — Веготонесквозилагоречь.
— Ещебы.
— Этотдомнеприноситнамсчастья. ТольковотяникакнемогуубедитьвэтомДжеки.
Машинасбавилаход. Онисвернулинадлиннуюдорожку, посыпаннуюгравием, пообестороныкоторойросливысокиедеревья. Ониостановилисьвозлебольшогокрасивогостарогодома — Мэрилинникакнепредполагала, чтоонокажетсятакимогромным. Джекправ: такойдомрассчитаннабольшуюшумнуюсемью, мужиженабездетейнемоглиздесьчувствоватьсебясчастливыми. ЕслиДжекинепонимаетэтого, значит, онаэгоистка.
— Какойстарыйдом, — прошепталаона.
— ВовремяГражданскойвойныздесьрасполагалсяштабПотомакскойармии. Такчтоэтотожепамятникистории…
Джеквзялкостыли, ведьтеперьонбылусебядома. Спомощьюкостылейонпередвигалсялегко, поднимаясьпоступенькамзасчетсилыплеч.
Мэрилинвошлазанимвпросторнуюприхожую, ионзахлопнулдверьпередкраснымипотнымлицомБум-Бума. Домбылобставленименнотак, каконасебепредставляла. Всюдустояластариннаямебель, быломногоантикварныхвещиц — ихявновыбиралчеловек, разбирающийсявантиквариатеизнающийимцену. Самаонаничеговэтомнепонимала, нобылауверена, чтовещи, которыеонавидитздесь, действительностаринныеиценные.
Онапочувствовалазавистьизнакомыйстыд — онабылачужойвэтоммире. Унееникогданебылособственногодома. Дажепослетогокаконанастояла, чтобыонисДжоуехалиизСан-Франциско, гдежилисегородителями, ониснялидомвБеверли-ХиллзнедалекоотбульвараСан-Висенте. Домбылобставленгромоздкоймебелью, обитойтвидомцветаавокадосзолотом; вгостинойстоялбарсоспиртныминапитками — вполнеприличныйдомдляНорт-Палм-драйв. НоразвеможносравниватьегосдомомДжека.
Казалось, вкаждойкомнатебылбольшойкамин, наполулежалидорогиевосточныековры. Всевэтомдомесвидетельствовалоопристрастиихозяйкикохоте: вприхожейвиселирепродукции, изображающиесценыохоты, плети, охотничьишапки, стоялиохотничьисапоги; вдругихкомнатах — подушкисвышитыминанихлисами, ленты, свисающиеспотолка, серебряныепризы. Онапровеларукойпомраморномустолу, стоявшемупосредибольшогозала.
— Этотстолтожестаринный? — спросилаона.
Онпожалплечами.
— Кажется, восемнадцатыйвек. ИзФранции. Стоитцелоесостояние. ТомХоувинг, одиниздрузейДжекивмиреискусства, говорит, чтоэтотстолнестыднопоставитьвмузее “Метрополитен” иливБеломдоме. Джекиразбираетсявтакихвещах.
— Ты, наверное, оченьгордишься, чтоунеетакойхорошийвкус.
— Да. — Онокинулгостинуютакимвзглядом, чтосталоясно: онпредпочелбыиметьздесьнеизысканныевещи, расставленныестрогосимметрично, аобычнуюмебель, чтобыможнобылозадратьногинастолипоставитьбокалсвискикудаугодно, небеспокоясь, чтоостанутсяпятна.
— Нукак, довольна? — спросилон.
— Яникогданебываюдовольна, милый. Мыможемподнятьсянаверх?
Джекмолчалвнерешительности.
— Ну, пожалуйста, — попросилаона. Этобылоподлосеестороны, ионапрезираласебязатакоенизменноелюбопытство. Норазужейудалосьуговоритьегопривезтиеевсвойдом, отступатьбылонезачем. Она