немоглаобъяснитьсебеэтострастноежеланиесвоимиглазамиувидеть , какеесоперницаживетиодевается (аонаужесчиталаДжекисоперницей) игдеониспят, какбудтобеззнаниятакихинтимныхподробностейонаникогданесможетполностьюпонятьДжека.
КогдаМэрилиншелдвадцатьвторойгод, онастрастновлюбиласьвактераДжонаКэрроллаиподстроилатак, чтоонпригласилеепожитьунего. Она “подружилась” сегоженойЛюсильиводинпрекрасныйденьпредложилаейразвестисьсДжоном, чтобысамойвыйтизанегозамуж. ПослеэтогоКэрролл, хотяинеоченьохотно, погрузилеевещивмашинуиотвезеенаФранклин-авеню, гдеонаснималаквартиру.
Онаисаманепонимала, зачемейнужнобылопобыватьвдомеДжека. Можетбыть, чтобылучшеоценитьсвоюсоперницу? Илибылаболееглубокаяпричина? Например, узнать, повозможности, почемуонизменяетсвоейжене?
ПоузкойкрасивойлестницеонаподняласьзаДжекомвспальню. Онсостономопустилсянакровать. Настроениеунегобыломрачное. Онаначалазаглядыватьвшкафы, гдевиселаодеждаДжеки.
Привидеаккуратныхрядоввешалоксэлегантныминарядамионапочувствовалаоструюзависть. Ейнеподошлобыниодноизэтихплатьев. Онимоглиукраситьтолькохудуюженщинусплоскойгрудью; ДжоЮлаобычноназывалженщинтакоготипа “жертвамимоды”. Платьеввгорошеквшкафахнебыло. Онавытащилаодноизвечернихплатьев. Онобылосшитопросто, безприкрас, новидунегобылбогатый, ионавдругпожалела, чтосовсемнепохожана “жертвумоды”. Надписьнаярлыкегласила: “ОлегКассини”. Онапринеслаплатьевспальнюи, приложивксебе, спросилауДжека:
— Кактыдумаешь, мнеэтоплатьебудетклицу?
Онлежал, вытянувшисьнакроватиизакинувногинашелковоестеганоепокрывало, прямокакбыл, втуфлях.
— Повесьнаместо! — отрывистоприказалон; еговзглядвнезапносталхолодным.
Онаповесилаплатьевшкафивернуласьвспальню, сбрасываянаходутуфли. Затемотвеларукузаспинуирасстегнуланаплатьемолнию.
— Иногдаясовершаюнекрасивыепоступки, — сказалаона. — Возможно, я — нехорошийчеловек. Судприсяжныхещеневынесрешения.
— Ктовходитвсоставэтогосуда?
— Мойврач. Бейсболист. — Онапомолчала. — Даиты, наверное.
— Яотдаюсвойголосзатебя.
Онанебылауверена, чтоонговоритискренне.
— Даженесмотрянато, чтоязаставилатебяпривезтименясюда? Ведьяпоступилаужаснопоотношениюкдругойженщине, да? Ябысумасошла, еслибыкто-тотакимвотобразомпоступилсомной . — Онанагнуласьипоцеловалаеговгубы. — Иэтоведьневпервыйраз. Можносказать, этовошлоуменявпривычку . Какбываетсмагазиннымиворишками.
Онарасстегнулаегобрюкиипримостиласьунеговногах. Онзастоналотнаслаждения. Ееголованаходиласьмеждуегоколеней. Взглянувнанего, онахотелабылоспросить: “АДжекиделаеттак?”, ночто-товеголицеостановилоее. Неточтобыонапрочиталавнемугрозуилипредостережениевовзгляде, — ничеготакого. Онаувиделавегоглазахглубокуюпечаль, иэтонапомнилоейсобственноедетство. Вдетствеоначастовиделаэтутеньпессимизманасвоемлице, когдасмотреласьвзеркало.
Онаобхватилагубамиегоплотьимедленноиумелодовелаегодооргазма. О, унеебылиискусныеучителя; оназнала, какдаритьнаслаждение, иименноэтодавалоейвластьнадмужчинами.
Онаосторожноподползлаилегларядомсним, положивголовунаегоподушку. Онлежалсзакрытымиглазами, ноповыражениюеголицаонапоняла, чтоончем-тонедоволен.
— Чтослучилось, милый? — спросилаонанежно.
— Ничего.
Ейхорошобылзнакомтакойтон. ТакимжеточнотономразговаривалиБейсболист, когдахотелсказать: “Заткнисьинелезьневсвоедело!”Онапротянуларуку, обхватилаегочленисжала — недоболи, нодостаточносильно, чтобынапомнить, ктовданномслучаехозяинположения.
— Эй, — окликнулаонаего. — Этоя! Тыещенезабыл?
Онфыркнулисовздохомповернулсякней, каклюбоймужчина, которогозаставляютговоритьочем-тонеприятном.
— Нухорошо. Уменяужасноболитспина, — тихопроизнесон. — Кажется, мневконцеконцовпридетсясогласитьсянаоперацию, иэтопугаетменядосмерти.
— Но, милый, многимлюдямделаютоперациинапозвоночнике… Этоженерак, вконцеконцов?
— Мояболезньстольжесерьезна. Нужноудалитьраздробленныекости, восстановитьмежпозвоночныехрящи, еслиэтовозможно, изатемвставитьстальныештыри… Еслинесделатьоперацию, тояскореевсегостануинвалидоминавернякавсюжизньбудустрадатьотдикойболи. Еслисогласитьсянаоперацию, то, возможно, ябудупарализован. Иливообщеумру. Видишь, какойявезучий. Ноуменяещеидругаябеда. — Онгорькорассмеялся. — Ястрадаюболезньюнадпочечника, иврачиговорят, чтоиз-заэтогоя, возможно, никогданеоправлюсьпослеоперации. — Онзакрылглаза, наеголицеотразиласьупрямаярешимостьпротивостоятьневзгодам. — Прогнозыотвратительные. Мойврачговорит, чтомоишансынавыздоровлениенамногонижепятидесятипроцентов, ионаещеоптимистка ! Врачихотятделатьоперациювдваэтапа, нояимнепозволю. Пустьужлучшебудетоднабольшаяоперация. Получится — хорошо, нет — ичертсним.
“Интересно, — подумалаона, — многиелизнаютобэтом? ГовориллионобэтомсДжеки?” Онабыларадаиблагодарнаемузато, чтоонподелилсясвоимипроблемамисней. Онаприжаласькнему, сжалаеговсвоихобъятиях, какбудто, еслионвсегдабудетрядомсней, егожизньбудетспасена.
— Яумру, есличто-нибудьслучитсястобой, дорогой, — сказалаона.
Онзасмеялся, ноегосмехзатерялсявеепоцелуях.
— Нет, ясерьезно , — сказалаона. — Новсебудетхорошо, поверьмне! Всебудетпрекрасно, ячувствуюэто, дорогой. Яникогданеошибаюсь.
— Яверютебе, — ответилон.
— Так-толучше.
ОнавзобраласьнаДжека, касаясьгрудямиеголица, овладелаим, искусноиэнергичносжимаяегосвоимивнутреннимимышцами, довелаегодоэкстаза. Еедвижениястановилисьвсемедленнее, расслабленнее, покапоследняякапелькапечалинепотонулавнаслажденииеетела.
— Еслиужэтонеоблегчиттвоюболь, радостьмоя, — прошепталаонаемунаухо, ощущаяегооргазм, — никакиедругиесредстванепомогут!
6
— Этотебя, милая, — окликнулаееЭмиГриниздальнегоконцапросторнойкухниснизкимпотолком.
ВголосеЭмипослышалосьраздражение: Мэрилинцелымичасамисиделанателефоне, ежедневнозвонявсторазныхмест.
Онамилоулыбнуласьивзялатрубку. Эмиейнравилась:толькоэтаженщинавеласебятак, будтоониснейсестры, исебеонавзяларольстаршейсестры.
Мэрилинисаманезнала, почемупереехалажитькМилтонупослеразводасДжоиразрываскомпанией “XX век — Фокс”. Онабылаввосторгеоттого, чтодобиласьдвойнойнезависимости, нопослеэтогоееспособностьприниматьрешениякак-топошланаубыль. ВКалифорниионаоставатьсянехотела, нонехотелаизаниматьсяпоискамиквартирывНью-Йорке.
Когдавеежизнислучалисьнеприятности, онавсегдаискалаприбежищевчьей-нибудьсемье. ВданнойситуациипереездкГринамказалсяейвполнелогичнымрешением. УМилтона, надопризнаться, кое-чтосталополучаться: ондоговорилсясБаддиАдлеромотом, чтототпредоставитейглавнуюроль (Шери) вфильме “Автобуснаяостановка” попьесеБиллаИнджаурежиссераДжошуаЛогана; онвелпереговоры, чтобыейпредоставилиглавнуюрольвфильме “Принцихористка”, гдеглавнуюмужскуюрольбудетисполнятьсамЛоренсОливье. Онанебылауверена, сможетлисработатьсясОливье, ноещебольшеоназапуталасьвсвоихчувствахкАртуруМиллеру.
ЗапоследниемесяцыеедружбасАртуромпочтипревратиласьвлюбовныйроман, несмотрянаотношениясДжеком. ВприсутствииАртураоначувствоваласебястуденткой, вкоторуювлюбилсяеепреподаватель. Этобылонепривычноеощущение.
Артурхотелженитьсянаней, ионаскакой-тофатальнойотрешенностью, откоторойневсилахбылаизбавиться, веласебятак, будторазделяетегонамерения. Еежизньпревратиласьвголовокружительнуюкарусель: сначаларазвод, который, какивсевеежизни, получилширокуюогласкувпрессе, хотясамбракоразводныйпроцесспрошелдовольномирно — Джо, несмотрянасвойгневиобиду, велсебякакистинныйджентльмен; затемромансАртуром, развивающийсястольстремительно. Чтобыхотькак-тозамедлитьегоход, онапопыталасьобъяснитьему, чтонеможетдаженачатьдуматьсерьезнообихбраке, посколькуонещеженат. Вответнаэтоонушелизсемьи, чемпривелвужассвоихдрузей, даи, честноговоря, еетоже.
Онавзялатрубку. ЕйнегдебылоуединитьсявдомеГринов, ноонанепридавалаэтомузначения. Ейнравилось, чтовсевдомекрутилисьвозленее , окружаяеетеплотойизаботой. Ейказалось, будтоонаобреласемью.
— Э… этоМэрилинМонро? — Онавздрогнула. ГолосвтрубкебылпохожнаголосДжека — тожебостонскоепроизношениенемноговнос, сирландскимакцентом, манераговоритьотрывистоивтожевремятянутьгласные, чтобезошибочновыдаваловговорившемвыпускникаГарвардаипредставителяаристократии. Нотолькоэтотголосбылвыше, чемуДжека, иговорившийпроизносилсловаскороговоркой, какБагзБанни.
Мэрилиниспугалась. Во-первых, онаждалазвонкаотАртура. Потомонаподумала, что, можетбыть, этоДжекразыгрываетее, ашуткивсегдазаставлялиеенервничать — ониредко “доходили” донее. Былаиещеоднамаленькаядеталь: онаничегонеговорилаАртуруоееотношенияхсДжеком, иотэтогоонатоженервничала. Артурнастоялнатом, чтобыкаждыйизнихбезутайкирассказалосвоемпрошлом. НопрошлоеАртурабылодовольноскучным, аунее — наоборот, такчтоонаподредактироваласвой “честный” рассказ, опустив, вчастности, всякоеупоминаниеоДжеке.
— ЭтоДжек? — спросилаонашепотом, потомучторядомстоялаЭми.
— Нет. Это… э… РобертКеннеди. Бобби. БратДжека.
— ОБоже! Джектакмногорассказываловас. Уменятакоечувство, будтомысвамиужезнакомы? КакделауДжека?
— Так, значит… э… якакразизвоню, чтобысказатьвам. — БоббиКеннедивзвешивалкаждоесвоеслово. Вегочопорно-вежливомтонепроскальзывалоглубокоенеодобрениеирландца-католика. КакэтосказалонемДжек? “Никтонеумеетненавидетьтак, какБобби”. Джексчитал, чтодляполитикаэтополезноекачество, ноеетогдапробраладрожьотэтихслов, и, возможно, вспомнивихсейчас, онаопятьвсяпохолодела. — Онведьвбольнице.
— Язнаю. — ДжекнаходилсявхирургическойлечебницевНью-Йорке. Емусделалиоперациюнапозвоночнике, которая, какбылообъявлено, прошлауспешно. Онапослалаемуцветыскарточкой, накоторойуказаласвоиинициалыиномертелефонавКоннектикуте. Однакоондосихпорнепозвонил, ионачувствоваласебяоскорбленной. — Каконсебячувствует?
— Скажемпрямо, неоченьхорошо. — Онпомолчал. — Авообще-тонеизвестно, чемвсеэтокончится. — Боббинесмогскрытьсвоеговолнения.
— Какэтонеизвестно ? Вычто, хотитесказать, чтоонумрет?
— Мнеоченьжаль, ноименноэтояиимелввиду, миссМонро.
— Зовитеменя, пожалуйста, Мэрилин. — Оназакрылаглаза, вспоминаяДжека, какимвиделаеговпоследний