раз, егокрасивоелицо, когдаонлежалнакровати, аонасклониласьнадним. Онабылавоспитанавтрадициях “Христианскойнауки” ипоэтомуверила, чтоотдатьсянамилостьврачей — этозначитпроявитьслабость, потерятьверувБога. — Ямогучем-нибудьпомочь? — спросилаона.
Боббипрокашлялся.
— Да, думаю, чтоможете. Самоеглавное, пожалуй, то, чтоДжексовсемупалдухом, хотяибезтоговсеплохо. Операцияпрошланеоченьудачно, атеперьунегоещеиинфекционноезаболевание, котороеврачинемогутвылечить, идыраунеговспинеразмеромскулак, чертпобери. — Онпроизнес “чертпобери” точнотакже, какДжек. Егоголосдрожал, какбудтоонвот-вотзаплачет. — Онвесьвыдохся, — продолжалБобби. — Япервыйразвижу, чтобыДжекокончательнопотерялнадежду… Егонадоприободрить.
— Чемжеяегоприободрю, Бобби? — Онавпервыеназвалаегопоименииотэтогопочувствовала, чтокакбысталачленомсемьиКеннеди.
— Э… — протянулБобби. — Яужепридумал.
Услышавегоплан, онарасхохоталась.
Онаположилатрубку.
— Нучтоже, дорогаяблондиночка. — Эмизаговорщицкиподмигнулаей. — КакделауАртура?
Онавошлавбольницу. Нанейбылитемныеочки, плащ, перетянутыйвталииремнем, вокругголовыповязаншарф.
БоббииБум-Бумждалиееввестибюле. Кажется, впервыеБум-Бумбылрад, чтоонапришла. Бобби, несмотрянаточтобылотцоммногочисленногосемейства (сколькоунегодетей? — попыталасьвспомнитьона, — четыре? аможет, ужепять?) ипользовалсягрознойславойвмиреполитики, былпохожнаробкогоподростка: брюкиемубыликоротки, арубашкавеликавворотетак, чтоегошеяказаласьслишкомтонкой. Подойдяближе, онаотметила, чтоонсложенкакбоксерлегкоговеса — жилистыйикрепкий. Онбылнетаккрасив, какДжек, инетакойхоленый, ивсежеонобладалнезауряднойвнешностью — бледно-голубыеглаза, песочногоцветаволосы, тажеулыбкаКеннеди. Онкрепкопожалейруку.
— ВашакомнатарядомспалатойДжека, — сказалон. — Тамвсеприготовлено. — Онзавелеевлифт. — Простозамечательно, чтовысогласились. Васнеприходитсядолгоупрашивать.
— Да? Мнеещениктоэтогонеговорил!
Онпокраснелипоказалсяейещемоложе.
— Этояхотелсделатьвамкомплимент.
— Каконсебячувствует?
Онпокачалголовой. Вглазахзастылапечаль.
— Всетакже. — Онвздохнул. — Сегодняприходилотец, ноонпробылнедолго. ОннеможетвидетьДжекавтакомсостоянии. Небольным, нет, ноотчаявшимся . Отецнезнает, чтотакоенеудачаилипоражение, понимаете?
— Кажется, да. Моябабушкаисповедовалаучение “Христианскаянаука”. Маматоже. Ониневерили, чтосуществуютболезни.
— Имэтопомогло?
— Нет, — короткоответилаона.
Онимолчавышлиизлифта. Боббипроводилеедокомнатыиоткрылдверь. Ееохватилстрах. Оначувствоваласебякаквловушке, нопостараласьскрытьэтоотБобби. Онаненавиделабольницы; странныезапахи, болезниисмертьвызываливнейотвращение.
Привидепустойбольничнойпалатыееужастолькоусилился. Накроватибылаккуратноразложенее “костюм”: халатиголовнойубормедсестры, белыетуфлиичулки — всевещибылиееразмера. ОнасообщиласвоиданныесекретаршеБобби, которая, казалось, нискольконеудивилась, чтоеепослалипокупатьнарядмедсестрыдляМэрилинМонро. Очевидно, наКеннедиработалилюди, которыеумеливыполнятьлюбыеприказы. Онапроскользнулазаширму, сняласвоюодеждуинаделаформенныйхалат. Онбылсшитточнопоеефигуре. Выйдяиз-заширмы, онараспустилаволосыинаделашапочку, закрепивеебулавкой.
— Нукак?
Боббиухмыльнулся. Отэтогоонсталказатьсянетакимстрогимиправильным, ивнемпоявилосьчто-тоотобаянияДжека.
— ЕсливашвиднезаставитДжекаулыбнуться, тогдаужонточнонежилецнаэтомсвете. Выготовы?
— Ещенет. — Онавытащилаизсумочкикосметикуиподошлакзеркалу. Вконцеконцов, онабылаМэрилинМонро, иейпредстоялоигратьроль.
— Выобещаете, чтоДжекинезаявитсясюда, покаяунеговпалате? — спросилаона.
— Откудажейвзяться.
— Тогдаидемте, — сказалаона.
Онивышливкоридор. Бум-Бумподнялвверхбольшойпалец. Этоозначало, чтоврачейинастоящихмедсестерпоблизостинет.
— Чтож, действуйте, — сказалБобби.
“Надоже, медсестра !” — произнеслаонапросебя. Оназнала, чтобезтрудасможетсыгратьэтуроль, еслинастроится. Онаувереннопостучалавдверь — медсестранедолжнастучатьнерешительно, ведьэтоеевотчина, оназдесьхозяйка . Бодрымдвижениемонаоткрыладверь, вошлавпалатуичутьнезадохнуласьотнеожиданности.
— Божемой, Джек! — вскричалаона, забывпросвоюроль. — Чтоонистобойсделали ?
Казалось, онничегонеслышит. Онлежалнаспине, обмотанныйкакими-топроводами, вокруженииразличныхмеханическихблоковипротивовесов; специальныйшейныйворотникподдерживалегоголовувнеподвижномположении. Онаедваузналаэтоосунувшеесялицо. Кожа, всегдатакаязагорелая, сейчасбылапрозрачно-белойитугообтягивалалицевыекостичерепа. Волосысальные, спутанные; отпостояннойболинащекахзалеглиглубокиеморщины. Дажеруки, лежащиеповерхбольничнойпростыни, казалисьхрупкимиивысохшими, какустарика. Впалатебыломногоцветов, ноонинеперебивализапахедкогопота, лекарствисладкойвони, исходившейототкрытойгнойнойраны.
Внезапношуткапересталабытьсмешной. Невиннаязабавапривелактрагедии, ишутникамосталосьтолькомолчасмотретьнапоследствиясвоейвеселойзатеи, понуривголовыотстыда. Видяегострадания, онапочувствоваласебяглупойибеспомощной.
Оназаплакала, хотяпосценариюэтонеполагалось. Слезыградомтеклипоеелицу, падалинагрудь, покрываякрупнымикапляминакрахмаленныйбелыйхалат. Онадолгостоялатакиплакала, глядянаумирающегочеловека, — ейбылоясно, чтоДжекумирает. Оналюбилаего, онанесомневаласьвэтом, иемусужденоумереть, какивсем, когооналюбила.
Онаувидела, чтоДжекоткрылглаза. Онсмотрелнанеенепонимающе. Поначалуеговзглядничегоневыражал, казалсяпустым, бессмысленнымимертвым. Ночерезнекотороевремявегоглазахзасветилсяживойблеск, мутнаяпеленаисчезла. Снеимовернымтрудомонулыбнулся; егогубыраздвигалисьвсеширеишире, покаулыбканесталапохожаназнакомуюусмешку, котораясразужестерласеголицавыражениебезысходности, болиистраха.
— ОБоже! — струдомвыдохнулонсквозьсмех. — Ктоэтопридумал?
— Бобби.
— Вотсукинсын! Значит, онещенесовсемпропащийчеловек! Каконпровелтебясюда?
— Акактыпробралсяв “Хэй-Адамс”?
— Ха! — Оносторожнотряхнулголовойизажмурилсяотболи. — Ярад, чтотыпришла.
Всеещебеззвучносмеясь, онвнимательнорассматривалее, затемподмигнул.
— Знаешь, аизтебявышлабыотличнаямедсестра. ТыспособнаиЛазарявоскресить, даещеивозбудить.
— ОставимЛазаря. Кактвоидела?
— Этобылоужасно. Даисейчаснелучше. Этипроклятыеврачидоконалименя. Больдикая — хуже, чемкогдаялежалвгоспиталевовремявойны, атогдаядумал, чтохуженебывает.
— Неужелионинемогуткак-тооблегчитьтвоюболь?
— Пытались. Никакоготолку. Теперьмнепочтинедаютболеутоляющихсредств. Отецсказалврачу: “НедавайтеДжекуслишкоммногоболеутоляющихсредств. Ондолженсамсправитьсясболью”. — Еголицоисказилагримаса, нопоеговыражениюонапоняла, чтоонсогласенсотцом.
— Садись, — сказалон, взглядомуказавнастулрядомскроватью. — Кактвоидела?
— Я, можносказать, помолвлена.
— Скем?
— САртуромМиллером.
— Якое-чтослышалобэтом. Тебяможнопоздравить?
— Можетбыть.
— Похоже, тынеоченьрада.
— О, онзамечательныйчеловек! — воскликнулаона, какбудтопреждевсегохотелаубедитьвэтомсебя. — Правда! Онтакойумный ! Исерьезный — яимеюввиду, относительнонашегобрака . Мнеповезло.
— Ярадзатебя.
— Угу, этонеточтобытьзамужемзабейсболистом.
— Пожалуй. — Онзакрылглаза. — Еслиякогда-нибудьвстанунаноги, — несмотрянаусилияэтихчертовыхврачей, — давайсъездимкуда-нибудьвместе. Ябудудуматьобэтомкаждыйраз, когдамнебудетплохо.
— Обязательно, Джек. Поедемкудахочешь. Явсегдаготова, дорогой.
— Дажееслитыбудешьзамужем?
— Яипреждебылазамужем, тычто, забыл?
Онусталоулыбнулся; разговорутомилего.
— Даймнечего-нибудьпопить.
Онаналилавстаканхолоднойводыиподнеслакегогубамизогнутуютрубочку — онавиделавфильмах, какэтоделается. Оннемногоотпил, ионапоставиластаканнатумбочкувозлекровати. Рядомстермосомлежаломаленькоеполотенце. Онасмочилаегохолоднойводойисталаосторожнообтиратьемулобищеки. Отудовольствияонтихозастоналисхватилеесвободнуюруку.
Джекзадышалтишеиспокойнее — видимо, засыпал. Ончто-топробормоталсквозьсон. Онанаклониласькегогубам, иейпоказалось, онауслышала: “Ялюблютебя”. Затемонзатих. Онатакинепоняла, произнесонэтисловаилионипрозвучаливеевоображении.
Онапродолжаласидетьвозлекровати, невынимаясвоейрукиизеголадони, обтираяемулицо. Изееглазтеклислезы. ВстревоженныйдолгимотсутствиемМэрилин, впалатузаглянулБобби. Онасиделаиплакалавполумракесумерек.
— Посолпросил, чтобытыпозвонилемувоФлориду, — объявилаМария, кактолькоявошелвкомнату, гдеонапереодевалась.
Мысобиралисьвресторан. Онакрасилась, сидязастоликом; подрукойунеестоялбокалмартини, впепельницележаласигарета. Когдаявошел, онадаженеповернуласькомне, спокойнопродолжаязаниматьсясвоимделом. Таквсегдабывает, когдалюдиженатынепервыйгод.
Мнесталогрустно. Онабылаоченькрасиваяженщина, номыужепереступилитуграньвнашейсупружескойжизни, когдасекссглаживаетвсеострыеуглывотношенияхмеждумужемиженой; теперьонмогтольковызватьдополнительныесложности. Нескольколетназадязаключилбыеевсвоиобъятияиовладелбыеютутженаполувеекомнате, или, вовсякомслучае, уменявозниклобытакоежелание. Ноязнал, что, еслидажепопытаюсьнаклонитьсяипоцеловатьеесейчас, онаскажет: “Ненадо , дорогой, пожалуйста, тыразмажешьмоймакияж, имневсепридетсяначинатьсначала — имыопоздаем”.
Итак, каквсегда, мышлиужинатьвресторан. Янепомню, чтобымыкогда-нибудьпроводиливечердома, еслитольконепринималигостей. Разумеется, мояпрофессияобязываламенявсевремябыватьналюдях, и, ковсемупрочему, Мариянелюбиласидетьдома. Онабылаfemme du monde , вполномсмыслеэтогослова, и, еслиейприходилосьпроводитьвечердома, онасчитала, чтоэтотвечерпрошелвпустую. Ивсе-такиуменябылотакоечувство, чтомыуходилииздомукаждыйвечер, чтобынеоставатьсянаединедругсдругом. Поэтойжепричинемывозвращалисьдомойпоздно, уставшие, всостояниитолькопринятьснотворноеиулечьсяспать…
— Оннесказал, вчемдело? — спросиля.
— ПереживаетзаДжека. Чтожееще? — Вееголосенебылораздражения. МарияобожаланетолькоДжека, ноиегоотца,