которыйстаралсяпофлиртоватьснейприкаждомудобномслучае. — Мнепоказалось, чтоонрасстроен.
Япрошелвгостиную, налилсебемартинисольдоминабралномертелефонаДжоКеннедивПалм-Бич; этотномербылизвестеннемногим. Онсразужеснялтрубку.
— Гдетымотаешься?
— Добиралсядомойвчаспик, Джо, — ответиля. — Чеммогупомочь?
— Ладно, янежалуюсь, — сказалон. — СМариейговоритьприятнее, чемстобой. Онасимпатичнееизнаетбольшесплетен.
Этобылаправда. Мариязналавсеожизнибогатых, знаменитыхипечальноизвестныхлюдейимноговременипосвящалатому, чтобыдержатьДжовкурсесобытий.
— Ямогупозватьеектелефону, еслихочешь, — сказаля.
Онрассмеялся.
— Нет, понесчастнойслучайностимненуженименноты. ВысМариейсобираетесьнавечеркКассини?
— Да.
— Уэтогосукинасыналюбовницыкрасивее, чемуДжека! Аонвсеголишьмодельер!
— Наверное, поэтомуониисоглашаютсяспатьсним, кактыдумаешь? Женщиныготовыпойтинавсерадимужчины, которыйспособенсделатьихкрасивее.
— Должнобыть, так… Слушай, тычиталвсюэтуерундупроДжека? Газетыпишутонемтак, будтоонпочтиумер! — Онповысилголос. — Онисписалимоегомальчика!
Оннепреувеличивал. Несмотрянавсемоипопыткиубедитьпрессу, чтоДжекперенессамуюобычнуюоперацию, газетчикипронюхали, чтооннаходитсявтяжеломсостоянии.
— Ясказалим, чтоэтовселожь…
— Кчерту!Яхочу, чтобыонизаткнулись , тыслышишьменя? Чтотысобираешьсяпредпринять?
ПокрикливымноткамвголосеДжояопределил, чтогневеговот-вотперейдетвярость. Меняэтоничутьнепугало, нодлянегосамогоэтобылоопасно.
— Что-нибудьпридумаю, — мягкоответиля, пытаясьуспокоитьего. — Кактолькоончутьоправится, емунужнобудетзанятьсякаким-нибудьсерьезнымделом, котороезаинтересуетобщественностьипривлечетвниманиекегоимени… — Мойумусиленноработал. Мненужнобылопридуматьчто-то, чтобыуспокоитьДжо. — Апока, думаю, былобынеплохо, еслибыонначалписатькнигу, — предложиля.
— Книгу?
Джонамгновениезамолчал. Онуважалкниги, нокписателямотносилсябезуважения. Сделавнескольколетназаддлясебяоткрытие, чтолюдиинтересуютсякнигами, онприложилвсесвоиусилия, чтобынебольшуюброшюрку, написаннуюДжекомобАнглии, зановоотредактировалииопубликовали. “Джекунепомешает, еслииздадуткнигу, накоторойбудетстоятьегоимя”, — сказалонмнетогдаиоказалсяправ. ДажеЭлеонораРузвельт,которуюДжоненавидел (иДжекунаследовалотнегоэточувство), одобрительноотозваласьокнигеДжека.
— Аочембудетэтакнига? — подозрительноспросилон.
— Ну, например, одушевномподъеме. Олюдях, которыесталиинвалидами, нонесломались. ДеУиттУолласоценилбытакуюкнигу, иеенаверняканапечатаютв “Ридерздайджест”.
— Тольконеокалеках! — рявкнулДжо.
— Что?
— Ненадописатьофизическихнедостатках, оРузвельтеиегоинвалиднойколяске. Намненужно, чтобычитателидумали, будтоДжекпишетобинвалидах, потомучтоонсаминвалид, тычто, непонимаешь?
Мнепришлосьсогласиться. Джо, каквсегда, правильнооценивалситуацию, хотявыражалсяслишкомрезко.
— Тогдаэтобудеткнигаомужестве, — сказаля. — Воточемемунужнописать. Олюдях, которыесовершиличто-нибудьвыдающеесяитемсамымповлиялинаходамериканскойистории. — Японимал, чтомоисловазвучаткакплакатныйлозунг, новмоейпрофессиибезтакихсловнеобойтись.
— Да. Вотэтомненравится, Дэйвид. Подберидлянегоиздателя. Помнишьтогопарня, какего — Соренсен? Джекунравится, каконпишетдлянегоречи. ПустьнапишетэтукнигузаДжека, почемубынет? Толькобезлиберальныхзавихрений.
— Нонаписатьнадопобыстрее.
— Чтож, пустьпоторопится, — решительнозаключилДжосуверенностьючеловека, которыйпривыкпокупатьписателейитребовать, чтобыониписалито, чтоугодноему, неспрашиваяихмнения. ЕгодругДжекУорнероднаждысказалпросценаристов: “Писатели — продажныесволочи, иценаим — десятьцентовзадесяток”. Джопридерживалсятогожемнения.
— Явсеустрою, — пообещаля.
— Хорошо. Джекупоканеговориобэтом. — Теперь, когдаунасбылпландействий, оннесколькоуспокоился. — Яслышал, еговбольниценавестилаМэрилинМонро. Онапереоделасьмедсестрой! — Онрасхохотался.
Яничегонезналобэтомивстревожился.
— ОБоже, зачемжетакрисковать?
НоДжопрезрительнофыркнул. Когдаделокасалосьженщин, Кеннединедумалиобопасности, иДжогордилсяэтим.
— Будеттебе, Дэйвид, — сказалон. — Пустьразвлекается. — Онпомолчал. — Емуэтонеповредит.
7
— Чтож, снимаюпереднейшляпу . ОнавернулаДжекакжизнибыстрее, чемвсемы, вместевзятые.
Мытолькочтопозавтракали — сампосол, Боббиия — исиделивозлебассейнавдомеКеннедивПалм-Бич. Боббиужеуспелискупатьсявокеане, имокрыеплавкивиселинанеммешком, волосыспуталисьистоялиторчком. Джопоутрамигралвгольфипоэтомубылодетвбелыебрюкигольф, несколькоудлиненные, какиеносилиещедовойны, клетчатыешерстяныеноскиикашемировыйсвитер. НамсБоббинеоченьхотелосьприниматьучастиев “заседанииповыработкестратегии” — такДжоназывалутренниебеседысосвоимидрузьямиисыновьями, вовремякоторыхонтолькоиделал, чтобрюзжалнавесьбелыйсвет, — новданномслучаемынемоглиизбежатьэтого. Джекаужевыписалиизбольницы, иДжопопросилменяприехать, чтобыобсудитьегобудущее.
— Да, Мэрилинвернулаемуинтерескжизни, этоточно, — сказалБобби. — Носогласись, онещеоченьслаб.
— Несоглашусь, Бобби. Джекаужепоставилинаноги.
— Накостыли, — возразилБобби. Онвсегдабылреалистом. — И, возможно, онвсюжизньбудетходитьнакостылях.
— Ноонжив. Еговыписалиизбольницы. Еслипотребуетсяещеоднаоперация, значит, емупридетсясновалечьвбольницу.
— Незнаю, сможетлионвынестиещеоднуоперацию.
— Он — мойсын. Онвынесет, еслинельзяиначе. Онвыздоровеет, Бобби. Янежелаюслышатьэтуупадочническуюболтовнювмоемдоме. Ниоттебя, ниоткогодругого. Атычтоскажешь, Дэйвид?
— Ясчитаю, чтопопыткасоединитьдвеоперацииводнубылаошибкой, — ответиля. — Врачитожетаксчитали. ОниподдалисьнауговорыДжека, ивытоже. Вследующийразнепозволяйтеемуприниматьрешениязаврачей.
Джоснисходительнохмыкнул.
— Джекспособеночароватькогоугодно, кнемунеравнодушныдажептицывнебе. Оночаровалврачей, какжеиначе, имедсестертоже. — Онозорноулыбнулся. — АтакжеиМэрилинМонро.
— Да, наверное. — ЧембольшеяслышалоеевизитевбольницукДжеку, тембольшийужасяиспытывал: ведьэтомоглоокончитьсягромкимскандаломвпрессе. МысБоббипоспорилииз-заэтого, ноонупорнонехотелпризнать, чтобылнеправ, пригласивМэрилин. Онникогданесомневалсявправильностисвоихдействийипоступков, дажееслиемутребовалосьперевернутьвсефактысногнаголову, чтобыдоказатьсвоюправоту.
— Говорят, онавыходитзамужзаэтогожидовскогописателя? — сказалДжо. — Ктомужеон “красный”?
МысБоббиобменялисьвзглядами. Боббииспытывалблагоговейныйстрахпередотцоминикогданеспорилснимоподобныхвещах, хотятерпетьнемогтакихвыражений. Посколькусредиприсутствующихябылединственный “жид”, полагаю, мненадлежалобывозразитьему, нояужедавносмирилсястем, чтотакиевыражения — неотъемлемаячастьсловарногозапасапослаДжоКеннеди. Однаждывспорескем-тоонназвалкардиналаЛии, своегостарогодругаизБостона, “глупымирландишкойсзамашкамимещанина”, аБерниБаруха — “посломРузвельтакстарейшинамСиона”.
Янепринималэтонасвойсчет. ДжоКеннедипринадлежалкпоколениютехамериканцев, которыебезсмущенияназываютевреяжидом, негра — черномазым, ирландца — ирландишкой (ивданномслучаеэтодоказывало, чтоДжоневкладывалвэтисловапренебрежительныйсмысл). Яжебылизтехамериканскихевреев, которымбылоизвестновысказываниеОттоКана: “Покаеврейсвамивкомнате, он — еврей; кактолькоонушел, он — жид”. Поэтому, вотличиеотБобби, который, сидявшезлонге, буквальнокипелотбессильногогнева, яспокойнореагировалнаподобныевысказыванияДжо.
Ядогадывался, чтопосолвыразилсятакспециально, чтобыотомститьБоббизаегоневериеввыздоровлениеДжека; онвсегдатакобращалсясосвоимидетьми. ТольковотношенииДжекаоннепозволялсебеподобныхвыходок: Джекдолженбылбаллотироватьсявпрезиденты, и, помнениюДжо, егонужнобылоограждатьотустаревшихпредрассудковдажевсемейномкругу. Джекбылсвободенотмногихпредрассудков. Онпринималлюдейтакими, какиеониесть, ценилвнихкрасоту, талант, ум; цветкожинеимелдлянегоникакогозначения.
— Непонимаю, почемуонахочетвыйтизамужзатакогочеловека, — продолжалДжо, всебольшевоодушевляясь. Думаю, вМиллереСтарикапреждевсегораздражалонето, чтооневрей, ато, чтоон “красный”.
— Можетбыть, оналюбитего, — заметилБобби.
— ОналюбитДжека , — оборвалегоДжо. — Вовсякомслучае, уменясложилосьтакоевпечатление.
Некотороевремямысиделимолча. Джоразмышлялнадчеловеческимислабостями — насколькомнеизвестно, онмоганализироватьсвоипоступкитольковтакойформе. Боббимолчапережевывалсвоенедовольство. Джопосмотрелначасы.
— ГдешляетсяДжек? — спросилон.
— Он, наверное, плохоспалночью, — ответилБобби.
— ОБоже, ужепочтиполовинадесятого! — Сампосолвставалраноитребовал, чтобыниктонеопаздывалкзавтраку. Сэтойцельюонприказалповеситьвкаждойкомнатесвоегодомаэлектрическиечасы, которыепоказывалибыодноитожевремясточностьюдосекунды, — чтобыниктонесмелобъяснитьсвоеопоздание, ссылаясьначасы.
Боббипокачалголовой. Оннечастоосмеливалсяперечитьотцу, но, когдаречьзаходилаоДжеке, онбросалсязащищатьего, каксвирепый, нопреданныйпес.
— Пустьпоспит, — спокойнопроизнесон.
— ТвоямягкостьтольковредитДжеку, Бобби. Оннепоправится, еслибудетпостоянножалетьсебя.
— Емунужновремя, чтобыпоправиться. Ивремяунегоесть . Доначаласерьезнойсхваткиещецелыйгод.
— Яужеговорилтебе, Бобби. НавыборахпятьдесятшестогогодаДжекбаллотироватьсянебудет.
— Язнаю, — нетерпеливовозразилБобби. — НонасъездепартииондолжениметьподдержкухотябыделегацииМассачусетса, иначеегобудутвосприниматькакдилетанта. Тызнаешь, какназываютеголюдивродеМаккормака? “Сенатор-повеса”, тытолькопредставь!
ЯнемогвидетьглазаДжо — онибылиспрятанызастаромоднымитемнымиочкамискруглымистекламивчерепаховойоправе, — нолицоеговспыхнуло. КонгрессменДжонМаккормакбылоднимизеговрагов.
— КчертуМаккормака! — злобновыговорилон. — Ктоегослушает?
— ОченьмногиевМассачусетсе.
— Чепуха! Японимаю, чтотыхочешьсделать, Бобби, иянепозволю, слышишьменя? Тыхочешь, чтобыДжекввязалсявборьбускучкойбостонскихбездельниковипроститутокотполитики, таких, какБеркпопрозвищуЛуко