ноянадеялся, чтоДорфманнестанетупоминатьимяКеннедивразговореспервымвстречным.
— Тынеплохоздесьустроился, Дэйвид. — Онокинулоценивающимвзглядомстолиодобрительнокивнул. — Красивоживешь.
— Стараюсь, Ред, стараюсь. — Яналилемукофеиположилсебенатарелкунесколькокусочковпапайи.
— Еслихочешьидальшетакжить, будемнадеяться, чтотыпривездляменяхорошиеновости.
Яспокойнодоелпапайю, вытерротипосмотрелемувглаза.
— Явсеголишьсвязной, Ред. Еслитыбудешьугрожатьмне, тынеполучишьникакихсообщений, ясно? — Посвоемуопытуязнал, чтотакимлюдям, какДорфман, нинаминутунельзяпоказыватьсвойстрах, иначеонинебудутвасуважать.
Оннедовольнопосмотрелнаменя.
— Нуладно, ладно, — пробормоталон. — Чтоятакогосказал? Шутокнепонимаешь?
— Такэтобылашутка? Что-тоянеслышал, чтобытыилитвойдружокскобуройподмышкойсмеялись. Возможно, янепонялюмора.
— Хватитумничать, Дэйвид.
— Ред, давайдоговоримсяразинавсегда: янеумничаю. Ядостаточноумен. Надеюсь, тебенравитсявМайами?
Онпожалплечами.
— Даничего. Хожунаскачки, насостязанияборзых, играюв “хай-алай”. Яостановилсяв “Довиле”, тамкомненеплохоотносятся.
“Ещебы”, — заметиляпросебя. Всегангстеры, приезжаявМайами, останавливалисьвгостинице “Довиль”. Идянапляжиливбар, высразупопадаетевпреступнуюсреду.
Дорфманвзялкусочекпапайи.
— Такчтосказалтвойподопечный?
— Впринципе, мойподопечныйневозражает.
— Чтозначит “впринципе”?
— Этозначит, чтотвойподопечныйдолженприехатьвВашингтон, какмыужеговорили, иответитьнакое-какиевопросы. — Яперехватилеговзгляд. — Неволнуйся, — успокоиля. — Свопросамимыознакомимегозаранее. Унегобудетдостаточновремени, чтобысостряпатьнужныеответы.
— Тоестьэтобудетсплошнаяпоказуха, яправильнопонял?
— Правильно. Хорошосказано. Конечно, он, твойподопечный, должендобросовестноисполнитьсвоюроль.
НалицеДорфмананеотразилосьникакихэмоций. Явдругподумал, что, вопрекизаверениямМоу, властиДорфманабылонедостаточно, чтобызаставить “егоподопечного” вестисебяподобающимобразом. ВспыльчивостьХоффы, такжекакиегобелыеспортивныеноски, сразубросаласьвглаза, хотяединственныйраз, когдамнепришлосьиметьснимдело, онвелсебяпристойно, имытогдавполнесмоглидоговориться.
ПередвойнойДжоКеннеди, чтобыобеспечитьбудущеесвоихдетей, приобрелвчастнуюсобственностьчикагскуютоварнуюбиржу. Втовремяэтобылосамоекрупноеторговоепомещениевмире — насколькоязнаю, оноостаетсятаковымипосейдень, — иДжоКеннедипостояннозаботилсяоповышениирентабельностибиржи. Оноченьвстревожился, когдавначалепятидесятыхгодовпрофсоюзводителейпопыталсясоздатьнабиржепрофсоюзнуюорганизацию. Знаяомоихсвязяхвпрофсоюзномдвижении, ДжопопросилменясъездитьвДетройт, откудаХоффауправлялсвоейразрастающейсяимпериейнаСреднемЗападе.
Какнистранно, Хоффавтовремясчиталсяпредставителемлевогокрылавпрофсоюзномдвижении. Мнедовелосьузнать, чтовначалесвоейдеятельностионнаходилсяподвлияниемЮджинаДебса, имногиеошибочносчитали, чтоХоффа — этоамериканскийвариантТроцкого. Ужечерезпятьминутобщенияснимвегоконтореяпонял, чтоэтоотнюдьнетак. ИзидеалистаХоффапревратилсявфанатика. Вегоштаб-квартирецарилаатмосферакоррупцииинасилия, итамрасхаживалиголоворезы — прямокаквштабенацистскогогауляйтера. Вовремяэтогократкоговизитаяникакнемогизбавитьсяотчувства, чтомногимизэтихлюдейнехватаеттолькокоричневойформысосвастикойнарукаве.
НосамХоффанеожиданнооказалсядовольно-такиблагоразумнымчеловекомидажепо-своемуобаятельным. Мнебезтрудаудалосьдоговоритьсясним. Онтутжесогласилсясмоимпредложениемивсвоюочередьпообещал, чтозабастовокнаЧикагскойбирженебудет. ВовсемостальномотношениямеждуХоффойисемьейКеннедискладывалисьотнюдьнетакгладко.
— Ачтозначит “вестисебяподобающимобразом”? — спросилДорфман, какбудтовпервыеуслышалотакомпонятии.
— Пустьпредставитсебе, чтоотвечаетнавопросыкомиссиипоусловномуосвобождению, — предложиля.
Дорфманзапрокинулголовуирасхохотался, датакгромко, чтоеготелохранительвздрогнулотнеожиданности.
— Такипередам, — сказалон. — Емунеприходилосьсидетьвтюрьме, ноонсообразит, какнужносебявести. — Онподнялся, имыпожалидругдругуруки. — Ясвяжусьстобой, — объявилон.
— Возможно, Джекзахочет, чтобыдальшеэтимделомзанималсякто-тодругой, — предупредиля. Ярешилсделатьвсевозможное, чтобывыпутатьсяизэтогодела.
Онневыпустилмоейруки. Вместоэтогосжалеекрепчеипокачалголовой, всеещеулыбаясь, ноглазасмотрелихолодноисерьезно.
— Нунет, Дэйвид, — произнесон. — Тыдлянассвой. Моупоручилсязатебяпередомной. ЯпоручилсязатебяпередХоффойимоимидрузьямивЧикаго, передмоимибоссами.
— Меняэтоневполнеустраивает, Ред.
Онвыпустилмоюрукуипо-медвежьиобнялменя.
— Атыпареньсюмором, — сказалон. — Мненравятсяребята, укоторыхестьчувствоюмора. Явсегдачитаюэтурубрикув “Ридерздайджест”, онаназывается “Смех — лучшеелекарство”. — Онрасхохотался, словноподтверждая, чтоумеетсмеяться. — Тыповязан, малыш , вотивсе. Тыженехочешь, чтобытвоетелонашливкаком-нибудьбассейне, кактелотогопарнявначалебульвараСансет, правда?
Язакрылглаза, представив, кактелоУильямаХолденапокачиваетсянаводевбассейнеГлорииСвенсон.
— Нучтож, какскажешь, Ред, — ответиля.
“ВочтоявтянулДжекаКеннеди?” — подумаля. Затемсталрассуждатьболеепрактично: — “Ивочтовлипсам?”
— Неволнуйся. Всебудетвпорядке, — успокоилДорфман. — Вотувидишь.
— Надеюсь, — ответиля, подавляявсебедрожь.
— Вот-вот, надейся! — Онпомедлил, поигрываяплечами, какбоксер, — ведьонкогда-тобылбоксером.
Япосмотрелемувлицо. “Терятьмненечего”, — решиля.
— Тырискуешьсвоейзадницейтакже, какия, — ровновыговориля.
Онокинулменявысокомернымвзглядом, какбыговоря, чтооннелюбит, когдаегошантажируют, новглазахегопромелькнуланеуверенность.
Ярешилпродолжитьсвойзавтраки, неглядянанего, сталнамазыватьмасломкусочекхлеба. Покаяукрашалсвойбутербродджемом, Дорфманиегоспутникисчезли; толькослабыйароматедкогоодеколона, словнозапахсеры, сопровождающийдьявола, напоминалобихнедавнемприсутствии.
Яналилсебеещекофеивзялврукигазету. НапервойстраницебылапомещенафотографияМэрилинвмоментееприбытиявЛондон. Онаулыбалась, нокаждый, ктозналее, непременнозаметилбывееглазахужас. Рядомсней, явночувствуясебяневсвоейтарелке, стоялАртурМиллер. ОнподдерживалМэрилинподлокоть, будтобоялся, чтоонавот-вотоступитсяиупадет.
Онисовсемнебылипохожинасчастливыхмолодоженов.
12
ЭмиГринопятьпостучалавдверьтуалета.
— Мэрилин, милочка, — прошепталаона, — тыхорошосебячувствуешь? Всеждуттебя.
Оначувствоваласебяужасно. Запершисьвтуалетесалонапервогоклассавсамолетеавиакомпании “ПанАмерикэн”, выполняющемночнойрейсвЛондон, онапыталасьуверитьсебя, чтовсеэтопроисходитнесней: этонееедолжнывстречатьсупругиОливье (теперьейпредстояловстретитьсяснимивихсобственнойстране); этонеонасогласиласьсниматьсявфильме, гдедолжнасыгратьрольтойсамойбелокуройглупышки, которойонабытьнежелала; чтовэтотдень (везеттаквезет!) неоназаливаетсямесячными, нееетелораздутоиохваченотискаминоющейболи.
Представляя, каконабудетспускатьсяпотрапусамолета, Мэрилинзамиралаотстраха. Онасиделанаунитазевсеребристо-серомплатьеизшелковойтканиврубчикизмагазина “Бенделз”. Ейнравилось, каконоподчеркиваетеефигуру, носейчасоноказалосьейдонеприличияузкиминеудобным. Белыеоткрытыетуфлинавысокихкаблукахонаскинула. Уногеележалакучавлажныхскомканныхсалфеток. Разорвавнаклочкиещеоднусалфетку, онабросилаеенапол.
Последниенесколькомесяцев, пословамдоктораКрис, былидлянее “напряженнымииболезненными”. Онажиласощущением, чтовознесласьнасамуювершину “американскихгорок” ивот-вотрухнетвниз. Разумеется, томувинойбылосчастье — снейвсегдатакбывало: почувствовавсебясчастливой, онатутженачиналапредставлять, чтоееожидает, когдасчастьекончится. Первоевремяпослесвадьбыонавсегдачувствоваласебясчастливой — ейказалось, чтоонаобретаетновуюсемью. ПрипервомжезнакомствесроднымиАртураделодошлодоискреннихобъятий (онаоченьстараласьимпонравиться), авотцеАртура, Исидоре — раздражительном, смешном, прямодушномстаромеврее — онанашлаотца, окоторомвсегдамечтала. Онаподумала, чтодочерьюбытьгораздолучше, чемженой…
— Мэрилин! — НаэтотразеезвалМилтон. Онпроизнесееимятихо, носнастойчивостью; вегоголосеслышаласьпаника. ОнавстречаласьсОливьевНью-Йорке; онпрождалеебольшедвухчасов. Когдаонанаконецпоявилась, Оливьевелсебяочаровательно, ноонабезтрудазаметила, чтоглазаегогорелигневом, аналицележалатеньсомнения, словноонговорилсебе: “Божемой! Вочтояввязался!”
Онанезнала, чегоожидалотнееОливье, нопоняла, чтонеоправдалаегонадежд. Неуклюжая, неловкая, онанервнохихикала, будтокакая-тошкольница, ненавидясебязато, чтоонвнушаетейблагоговейныйтрепет. Онатожебылазвездой, новприсутствииОливьеэтазвездасветиланеярче, чемперегоревшаялампочка. Онотчаяннопыталсяподдержатьбеседу, вспоминаяихобщихголливудскихдрузей, аонатолькоиделала, чтоулыбалась, покаунеенезаболелачелюсть. Собравшисьнаконецуходить, онвзялеезарукуипопросил, чтобывАнглиионанеопаздываланавстречусжурналистами.
— Унастакнепринято, — предупредилон. — Тамвамэтогонепростят, дорогая.
ОнанесколькоразпыталасьзавестиснимразговоробАктерскойстудии, оСтрасбергахиихметоде (длянееонибылиединымцелым; когдаонахотелаобъяснитьвсеэтоДжеку, онпошутил: “Нуда, какОтец, СыниСвятойДух”), ноОливьекаждыйразсоснисходительнойулыбкойпереводилразговорнадругуютему, даваяпонять, чтоонневоспринимаетСтрасбергов (даиеетоже) всерьез.
ОнарассказалаобэтомАртуру, нолучшебынерассказывала. ОннескрывалсвоеговосхищенияОливье. Онатолькоислышала: “Ларриэто…” и “Ларрито…”, поканепоняла: оннадеется, чтототсогласитсясыгратьводнойизегопьес, авозможно, онидоговорились, чтооннапишетпьесуспециальнодляОливье…
ЕемыслипрервалобеспокоенныйголосМилтона:
— Мэрилин, дорогая, может, привестисюдаАртура?
— Ненадо! — Артуритакуже, должнобыть, думает, чтоонасумасшедшая. Оттогочтоонабудетразговариватьснимизтуалета, череззакрытуюдверь, ихотношениянеулучшатся. — Там, наверное, беснуетсятолпапоклонников? — сострахомспросилаона.
— ЭтоАнглия, Мэрилин. Здесьвседержатподконтролем.
— МиссисОливьеприехала?
— ЛедиОливье, Мэрилин. В