, такоеначалосемейнойжизнинепредвещалоничегохорошего, инеудивительно, что, когдаяпозвонилМэрилинпотелефонунаследующийденьпослесвадьбы, онабыларасстроена; нонельзясказать, чтобыонабылаубитагорем. Онауспелапривыкнутькподобнымпечальныминцидентамвсвоейжизни: унеебыласпособностьподставлятьподударысвоейсудьбынетолькосебя, ноидругих.
Баддитяжеловздохнул, ияпонялвсебезслов. Янадеялся, чтодвенеделиуединениявзагородномдомевАнглиисотворятчудосмолодоженами, однако, судяполицуБадди, чуданепроизошло.
— Понимнескажешь, чтоунихмедовыймесяц, — заметилон. — Этоужточно .
Янеуспелрасспроситьегоподробнее. КнамподошлаподружкаБадди, ия, допивмартини, поднялсяксебевномер, чтобыпереодетьсякужину.
Делуменябыломного, новсежеярешилнаследующееутросъездитькМэрилин.
— Привет, Артур, — поздоровалсяя.
Миллероторвалсяотсвоегозанятия, имыпожалидругдругуруки. Онпохуделикак-товысох, видунегобылизмученный, какучеловека, который, женившисьвочереднойраз, обнаружил, чтосменялшилонамыло. Ларриснялдлясчастливыхмолодоженовогромныйдом, имебеливнембылотакмного, чтоэтовыгляделонескольковульгарно. Артурсиделзакарточнымстоломвуглубиблиотеки — очевидно, онустроилдлясебяздесьрабочийкабинет — иработал. ПоверхностьстолабылазаваленагазетнымивырезкамиоМэрилин, иАртур — величайшийамериканскийдраматург — былзаняттем, чтовклеивалихвальбом. Удручающеезрелище.
Настоле, рядомсраскрытымблокнотом, стоялаврамкевеликолепнаяцветнаяфотографияМэрилин. Оналежитнаживоте, подперевподбородокруками; восхитительныебелокурыеволосызакрываютчастьеелица, накоторомпочтинеткосметики, шеюи — совсемнемного — грудь; сквозьзавиткиволоспроглядываетрозовыйсосок. Ротприоткрытвулыбке, глазаполузакрыты, лицовыражаеттонкоечувственноенаслаждение, почтинагранибесстыдства.
— Прекраснаяфотография, — заметиля.
Онугрюмокивнул.
— Онафотографироваласьздесь, неделидвеназад. Мнеэтафотографияоченьпонравилась, ияпопросил, чтобыоднуотпечаталидляменя.
Яегохорошопонимал. НаэтойфотографииМэрилинпростопотрясаласвоейвозбуждающейчувственностью. ЯподнялсяполестниценавторойэтажипостучалвкомнатуМэрилин.
— Войдите, — отозваласьона. Ееголосзвучалуныло.
Онаприспособиласпальнюподсвоинужды. Мебельизкомнатывынесли, коврыипрочиеукрашенияубрали; вместонихстоялисушилкадляволос, косметическийстоликсяркоосвещеннымзеркалом, массажныйстол, открытыйшкафсвешалкамидляееплатьевикостюмовителефоннадлинномшнуре, чтобыонамогларазговаривать, расхаживаяпокомнате. Всюдуцарилихаосибеспорядок; тольковтакойобстановкеМэрилинмоглачувствоватьсебяуютно. Онасиделанаполу, откинувшисьспинойнауложенныегоркойподушки, которыесняласдивана, ичиталасценарий. Наголове — бигуди, налице — ниследакосметики. Одетаонабылавбелуюшелковуюблузкуиобтягивающиечерныебрюки, которыеещеназывали “велосипедными”. Янаклонилсяипоцеловалее.
— Божемой, Дэйвид, — воскликнулаона, — какжеярадатебявидеть!
Яубралсостулакипужурналовиосторожноприселнанего. Этобылодинизтеххрупкихантикварныхстульев, которыеделают, чтобылюбоватьсяими, анесидеть.
— Осторожнее. Тутэтихстульевцелыйгарнитур, нополовинуизнихмыужепереломали. СэрПробковыйМундштукговорит, чтоонистоятцелоесостояние.
— СэрПробковыйМундштук?
— ЭтимпрозвищемнаградилаЛарриоднаизздешнихгазетзато, чтоонрекламировалсигареты. Оноемуоченьподходит. — Онанапустиланасебяважныйвидинадменнымголосомпроизнесла: — Давайтепопробуемещеразок, выневозражаете, Мэрилин, дорогая?
— Что, всетакужасно?
Онапоежилась.
— Дажехуже. Этосущийад, милыйДэйвид.
— ВнизуявиделтвоюфотографиюнастолеуАртура. Нанейтывыглядишьпростосчастливой. Отличнаяфотография.
— Да. — Онакивнула, затемодариламенятомнойулыбкой. — Япереспаласпарнем, которыйфотографировалменя. Наверное, поэтомуполучилосьтакоеудачноефото.
Тогдапонятно, почемуунеенафотографиитакойблаженныйвид. Япочувствовалнеловкость — вконцеконцов, ониведьсМиллеромтолькочтопоженились.
— Япоступилаужасно , нетакли, Дэйвид?
— Меняэтонекасается, Мэрилин, новообще-то, конечно, неоченькрасиво. Ноты-тохотьнежалеешьобэтом?
Онапередернулаплечами.
— О, Дэйвид, тынедумай, яисамазнаю, чтопоступилаплохо. Нотынепредставляешь, какмнездесьодинокобезДжекаикаковопостоянновидетьвозлесебяэтогостароговорчуна…
— Староговорчуна?
— ТакПоланазываетАртура. — Онапонизилаголос. — Онговорит, чтоунеготворческийзастой. Из-заменя. Ковсемупрочему, онвсегдастановитсянасторонуМундштука. Ятолькоислышу: “Ларриэто…”, “Ларрито…”, иэтоотсобственногомужа!
— Значит, тырешилаемуотплатить. Аонобэтомзнает?
— Тыничегонепонимаешь, Дэйвид, — сказалаона. Вееголосенебылораздражения; онапростоконстатировалафакт.
— Янекритикуютебя.
— Нуда, рассказывай. Междупрочим, этонетысостоишьвбракесВеликимПисателем XX века, которыйникуданехочетходить, никогонехочетвидетьивообщенелюбитразвлекаться.
— Новданныймоментонсидитвнизуивклеиваетвальбомгазетныевырезкиотебе.
— Янепросилаегообэтом. Ядумала, онбудетписатьзамечательныепьесы, имывместестанемчитатьиобсуждатьих. Авместоэтогоонпростосмрачнойминойсидитдомаиталдычитмне, чтоянеправа, аЛарриправ. — Онапромокнулаглазасалфеткой, затемскаталаеевплотныйшарик.
Янаклонилсяивзялеезаруку.
— Извини, — сказаля.
— Спасибозасочувствие. — Вкомнатебылотепло, ноеерукабылахолодной. Онавздохнулаипокачалаголовой. — Нет, этотчеловекмненеподходит, — печальнопроизнеслаона. — Икартинамнененравится. Истранаэтаненравится. Какямогланаделатьстолькоошибок?
— Может, этосовсеминеошибки. Тыпростосегодняневдухе. БаддиАдлерсказалмне, чтотыработаешьпотрясающе.
Онапросияла.
— Неврешь? СэрПробковыйМундштукневвосторгеотсъемок. Этопотому, чтояпереигрываюего. — Онахихикнула.
— Авообще, кактебеживется?
— Чтовообще? Мойбракраспадаетсянакусочки, яработаюсчеловеком, которыйненавидитменя. Мыцелымиднямиторчимвэтомогромномдоме, ивсездесьсчитаютнасидиотами. Первыедваднямыкаталисьнавелосипедах, имнеэтонравилось. Нопотомгазетчикисталипреследоватьнас, ипришлосьотэтогоотказаться. Но, по-моему, Артуруиезданавелосипеденедоставлялаудовольствия.
Япопыталсяпредставитьсебе, какМэрилинсМиллеромедутнавелосипедахпопроселочнымдорогамАнглии, ноуменяничегоневышло.
Яокинулвзглядомбольшуюнеприбраннуюкомнату. ВесьполбылуставленкартоннымикоробкамисвещамиМэрилин. Рядомсомнойстоялакоробкаскнигами. Язаметил, чтовпутевойбиблиотечкеМэрилинкбиографииЛинкольнаприбавиласьещеикнигаДжекаКеннеди “Чертымужества”.
— Почемубытебенеуехатьизэтогодома? — предложиля. — Отпросисьнапарудней. СлетайнавыходныевПариж.
— Перестаньстроитьизсебяконсультантапосемейнымвопросам, Дэйвид. Тебеэтонеидет. — Онаподнялась, налиладвабокалашампанскогоиодинпротянуламне. Былоодиннадцатьчасовутра. — ТывиделсясДжеком? — спросилаона.
ГлазаМэрилиноживленнозаблестели. Былоясно, чтоейоченьхочетсяпоговоритьскем-нибудьоДжеке.
— Онвотличнойформе, — ответиля.
— Ятакскучаюпонему.
Ясочувственнокивнул. ПослевторойоперациивжизниДжеканачалсяподъем. “Нью-Йорктаймс” назвалакнигу “Чертымужества” бестселлером№ 1, иееусиленновыдвигалисмоейпомощьюнаПулитцеровскуюпремию. СпомощьюБобби — ивопрекимнениюотца — онпринялвызовсвоихсоперниковвМассачусетсеивышелпобедителемвжестокойсхватке; наконец-тоонзавоевалподдержкувсейорганизациидемократическойпартиивсвоемштатеи — чтоболееважно — ееделегациинанациональныйсъезд. ДорСкэрипопросилегопрочитатьтекстотавторавфильме “Стремлениексчастью”, которыйпланировалосьпоказатьнаоткрытиисъезда 1958 года; вглазахделегатовсъездаДжекзатмилбытогдасвоиммогуществомиобаяниемсамогокандидатавпрезидентыЭдлаяСтивенсона. Дорбылмоимдругом, ия, конечно, постарался, чтобыэтот “лакомыйкусочек” досталсяДжеку, хотяпоначалуегоодолевалисомнения. Ивдовершениевсего, Джекинаконец-тозабеременела.
ЯкороткосообщилобовсемэтомМэрилин.
— ЯразговаривалсДжекомпаруднейназад, — сказаля. — Онвпрекраснойформе, носейчасведетсебяоченьосторожно, будтоходитпотонкомульду, понимаешь?
Онапокачалаголовой.
— Совсемнепонимаю.
— Ну, во-первых, Джекибеременна. Тыжезнаешь, чтоэтозначитдлянего. Раньшеунееникакнеполучалось…
Мэрилинкивнула: янемогпонятьвыраженияеелица. Япоспешилперейтикболеенейтральнойтеме.
— Нуипотом, скоросъезд, — добавиля. — Многиеделегатысчитают, чтоДжекболееподходящаякандидатуранапоствице-президента, чемЭстесКефовер.
Онапросияла.
— Нуконечноже, Джекподходитбольше! Неужеликто-нибудьсэтимспорит?
— Да. СамДжек. Иегоотец; тотвозражаетещесильнее. Эдлайнестанетпрезидентом, опятьпрогоритвпухипрах, и, еслиДжекбудетбаллотироватьсявпаресним, всестанутговорить, чтоСтивенсонпотерпелпоражениеиз-затого, чтоДжек — католик. ЕслиДжексогласитсябаллотироватьсянапоствице-президента, онпоступит, каккамикадзе — этобудетполитическоесамоубийство.
— Таквчемжедело? Оноткажется.
— Аделовтом, чтоситуацияможетвыйтииз-подконтроля. Меньшевсегонамнужно, чтобынасъездеразразился “бумпопулярностиКеннеди”. ТысмотрелафильмДора?
Онаосушиласвойбокалихихикнула, какшаловливаядевчушка.
— Смотрела, — ответилаона. — ДжекпоказывалмнеегопередотъездомвАнглию. Откроютебесекрет. Онобъявилмнеосвоемрешениивыступитьвфильместакимбезразличием, ноявидела, чтоэтоегооченьбеспокоит, ипопросилаПолупомочьему. Полеонтакпонравился, чтоонасказалаДжеку: еслиунеговозникнетжеланиеброситьполитическуюдеятельность, онможетстатьактеромиработатьвеестудии! Ятожеемупомогала.
Ябылошеломлен, чтослучалосьсомнойнечасто. УменязахватилодухотрассказаМэрилин, хотябыпотому, чтоонаответиланавопросы, которыемучилименяиДораСкэритоже. ДонедавнеговременивыступленияДжекабылипроникнутыобаянием, онискусноцитировалисторическиедокументы, новегоречахнебылоистинноговоодушевления. Ему, какправило, сразужеудавалосьзавоеватьсердцаженскойаудитории, простооставаясьсамимсобой, новцеломеговыступленияказалисьлегковесными, асамон — моложесвоеговозраста. АвфильмеДораДжекнеожиданновыгляделзрелым: онстарше, серьезнее, охваченистиннойстрастью. Этобылопоразительноеперевоплощение. Ярешил, чтотакоечудосотворилиснимдветяжелыеоперации, которыеонперенес, или