уками, чтобызанятьустойчивоеположение, затем, обвивеготелоногами, наклониласьипоцеловалаего. То, чтоонабылаголая, аонвреспектабельномтемномкостюме, страннымобразомвозбуждалоее. Онадвигаласьвсебыстрееибыстрее, подчиняяеготелосвоему, поканаконецнеощутилаегоглубоко-глубоковнутрисебя.
Онаслышаласвоеучащенное, прерывистоедыханиеидвигаласьещебыстрееибыстрее, покаизеегрудиневырвалсярезкийдрожащийкрик. Обессиленная, онаупалананего. Унеемелькнуламыль, чтоона, наверное, измялаемукостюм, ноонанесталадуматьобэтом.
— Вампонравилось, сенатор? — спросилаонаосипшимголосом.
— Недурно. Ещенемноготренировки, итебенебудетравных.
Онприниклакегогубамвдолгомпоцелуе.
— Какбыяхотела, чтобытыпринадлежалмне, — сказалаона.
— Ну, вданныймоментятвой .
— Яимеюввидувообще.
— Язнаю.
Онаположилавегобокалкубикльдаиподалаему, затемналиласебешампанское.
— Кактыдумаешь, чтосказалибыони, — спросилаона, — еслибыузнали, чтотысовокупляешьсяздесьсМэрилинМонро?
— НавернякапопросилибыменябаллотироватьсявпрезидентывместоЭдлая. ВедьтогдазаменяпроголосовалибывсемужчиныАмерики.
Онасмачнопоцеловалаего.
— Ятожетакдумаю, дорогой, — сказалаона. — Может, тебестоитвоспользоватьсяэтим. Мыувидимсясегоднявечером?
Онужебылвваннойипыталсясосредоточитьсянатом, чтоемупредстоитсделатьвследующуюминуту.
— Вечером? — переспросилон. — Незнаю. Постараюсьприйти. — Поеготонунечувствовалось, чтоонивпрямьпостарается. — Тыпридешьвзалзаседанийсмотретьфильм?
— ЯпридусДэйвидом. Конечно, хочупосмотреть.
— Япостараюсьсвязатьсястобой. — Онпредостерегающепосмотрелнанее. — РадиБога, Мэрилин, будьосторожна.
Онавсеещестоялапереднимнагая. Чтож, новогоонничегонеувидел.
— Ябудуосторожна, Джек, небеспокойся, — успокоилаона.
Онапыталасьподавитьвсебеобидузаэтипредостерегающиеслова. Онанекакая-тотамдомохозяйка, котораявпервыезавелароманнастороне. Когда-тодавно, вначалесвоейактерскойкарьеры, Мэрилинкакое-товремябылалюбовницейГовардаХьюза, итогдаонаузналавсе, чтотолькоможноузнатьоскрытностиимаскировке. УГовардактомувремениуженачалипроявлятьсяпервыепризнакипаранойи, ионпостояннонастаивал, чтобыонивстречалисьтайно, темнойночью, какшпионы.
Онумылся, уложилпальцамиволосы, поправилгалстук, булавкусэмблемойРТ—109 и, промокнувсалфеткойнесколькомокрыхпятеннакостюме, смахнулснегорукойневидимыепылинки. Исновапринялобликсенатора.
— Покажиим, тигренок, — нежнонапутствовалаонаДжека, когдатотнаправилсякдвери.
Онсделалпобедоносныйжест, сжавкулакивыставиввверхбольшойпалец, затемоткрылдверь. Вкомнатуворвалсясигарныйдым, ичей-тонизкийголоспроизнес:
— ГдешляетсяДжек? Сколькоможносидетьвтуалете?
Онобернулсяиподмигнулей. Преждечемзанимзакрыласьдверь, онауслышала, каконответил:
— Простите, господа, ноуменябылооченьважноеинеотложноедело…
ОнанаделахалатипозвонилаДэйвиду. Онаужаснонелюбилаобедатьодна, нотаковаужсудьбалюбовницвсехзанятыхмужчин.
Мэрилиннедоводилосьвидетьстольконародуводномзалестехсамыхпор, когдаонаездилавыступатьпередамериканскимисолдатамивКорее. Залзаседанийбылдоотказанабитлюдьми. Всмешныхшляпах, ониразмахивалиплакатами, скандировали, пели. Где-товглубинесценыоркестриграл “Снованасталисчастливыедни”. Динамикибыливключенынаполнуюмощность — унеедажезаболелиуши. Работаливсекондиционеры, ноониневсостояниибылиохладитьжар, исходившийоттысячтел, ионасразужевзмоклаотпота.
Держапередсобоймандат, Дэйвидначалпроталкиватьсякнью-йоркскойделегации. УмногихделегатовотНью-ЙоркабылиэмблемысименемРобертаВагнера, ноихнастроениенельзябылоназватьрадостно-приподнятым.
Вдалеке, натрибуне, украшеннойнациональнымфлагом, подгигантскимипортретамиРузвельта, ТрумэнаиЭдлаяСтивенсонакто-токричалвмикрофон, однакомузыкаишумвзалезаглушалиречьговорящего. Нанегониктонеобращалвнимания. Собравшиськучками, людиобсуждалиполитическиепроблемы, шумноприветствовалидругдруга, аораторвсебубнилибубнил.
Ееабсолютнонеинтересовало, чтотамговориторатор, ноонарешила, чтонужнопослушатьизвежливости. Дэйвидпожималрукираскрасневшимсяпотнымлюдям, которыхонанезнала, называяихпоимени, какбудтоэтоонбылглавнымкандидатом. Иногдаондажеулыбался, когдакто-тохлопалегопоспинеиликрепкообнимал. Времяотвременионпредставлялиее, подименеммиссУэллз, ноиз-зашумаейниразунеудалосьрасслышатьимятого, скемеезнакомили. Оназаметила, чтокДэйвидуотносятсяспочтением. Былоясно, чтоонявляетсяважнойфигуройвдемократическойпартии.
Нанеепочтинеобращаливнимания. Онабылавтемномпарике, удлиненнойполотнянойюбкевскладкуивстрогомпиджакеизтойжеткани. Наногах — скромныетуфли, лицобезкосметики. Когдаонаувиделасебявзеркале, первоеслово, какоепришлоейвголову, — это “мышь”, нодляверностионаещенаделаочкивроговойоправеспростымистекламиишнуркомнашее, атакжевзялассобойбольшуюпростенькуюсумкучерезплечо. Еслибыкто-торешилприсмотретьсякней, тонепременнообратилбывниманиенаеефигуру, прикрытуюнепригляднойодеждой, нонизачтонедогадалсябы, чтоэтоМэрилинМонро. Крометого, всебылитаквозбужденыпредстоящимиполитическимибаталиями, чтонанеепочтиниктонесмотрел!
Дэйвидподвелееквысокомусолидномустарику, которыйгромкожаловалсянадинамики. ЗаметивДэйвида, оннаклонилсякнему, приставивкухуладонь, чтобырасслышатьееимя.
— Аверелл, — закричалДэйвид, — этомиссБёрдиУэллз. МиссУэллз, этогубернаторГарриман.
Гарриманулыбнулся, ноналицеегоотразилосьнедоумение. “Нувот, — подумалаона, — мыздесьнеболеедесятиминут, аужепопаливпеределку!”
— ТаквыизМилана? — спросилГарриман. Прищурившись, онпыталсяразобрать, чтонаписанонакарточке, приколотойунеенагруди. ОнпотеррукойкрутойподбородокисмерилДэйвидаподозрительнымвзглядом. Этотчеловек, безсомнения, обладалпрофессиональнойпамятьюполитиканаименаилица. — Помнится, вОлбаниявстречалженщинустакимименем, — сказалГарриман; онпроизносилсловаотрывисто, словноножомрезал. — Но, по-моему, онабылагораздостарше. Хотя, честноговоря, нетакаясимпатичная. Дажегораздоменеесимпатичная.
— Такэтомоятетя! — радостновоскликнулаона. — Видители, снейпроизошелнесчастныйслучай, поэтомуонапопросиламеняпоехатьвместонее.
— Аразветакоедопускается? — спросилгубернатор, поднявброви, — унегоэтополучалосьтакжемастерски, какуКэриГранта, стойлишьразницей, чтобылоестественнымдвижением, анеигрой.
ЛицоДэйвидапревратилосьвпунцовуюмаску, ноудачабыланаеестороне, или, вернее, насторонеДжека: вэтотмоментубавилисвет, изгромкоговорителяраздалсяпронзительныйзвук, призывающийкмолчанию. Привидеогромногоэкранатолпасразужезатихла, ичьи-тоневидимыерукиоттащилиотнихгубернатораГарримана.
Свободныхместнебыло. Большинствозрителейстояли, ате, которыеуспелизанятьместа, вынужденыбылиприподниматься, чтобыувидетьхотьчто-нибудь. Внизувозлеэкранаонаразличиланесколькофигур, стоящихвряднасцене. ОнаузналаЭдлаяСтивенсона (донедавнеговременионбылеекумиром), губернатораГарримана (онвсеещескем-тоспорил — должнобыть, критиковалсистемузвукоусиления); приземистыйкруглоголовыймужчинаспонимающейулыбкой — это, наверное, мэрДэйли — имиссисРузвельтсобственнойперсоной (какибольшинствоамериканцев, пережившихгодывеликогокризисаивойну, Мэрилинотносиласькней, какксвятой).
Оназахлопалавладоши, выкрикиваяприветствиявадресмиссисРузвельт. Затемнавесьзалзазвенелчистый, твердыйголосДжекаКеннеди. Нафонеамериканскогофлагавозниклоеголицо, оченьмолодое, красивое, уверенное; глазасверкают, ветерразвеваетволосы. Поконтрастусизображениемнаэкранелюди, стоявшиенасцене, казалисьстарыми, высохшими, безжизненными. ЛысыйЭдлайСтивенсонвизмятомкостюмеисмешкамиподглазамибылпохожнаусталуюстаруюгончую; остальныевыгляделиещехуже. Онанесомневалась, чтовседелегатытожеэтозаметили. Вгробовоммолчаниионисмотрелинаэкран. Наверное, отакойтишинеговорилМарлон, рассказываяейосвоемдебютевспектакле “Трамвай” наБродвее.
Онаподумала, чтодляДжекаэтотожесвоегородадебют, ионимелошеломляющийуспех. Никтоизприсутствующихвзалеиненадеялся, чтоСтивенсонуудастсяпобедитьЭйзенхауэра: доэтогосамогомомента, несмотрянавсеобщийподъем, всесчитали, чтоэтотсъездсобираетсятолькодлятого, чтобыпризнатьегопоражениеещедоначалаизбирательнойкампании; людипришли, чтобыподдержатьЭдлая, потомучтовиделивнемпорядочногочеловека, умеющегопроигрыватьсдостоинством, итемнеменеевсепонимали, чтоонвсе-такинеудачник. ОбразДжекавфильменапомнилимотом, чтоестьсрединихилюди, способныепобеждать.
ОнисПолойхорошопостарались. Джекговорилуверенно, искренне, делалпаузывнужныхместах, смотрелпрямовкамеру. Окинуввзглядомзал, оназаметила, чтоженщинывсехвозрастовсмотрятнаэкрантакимиглазами, словноДжек — кинозвезда.
Фильмпроизводилсильноевпечатление, инетольконаженщин. КогдаДжекпроизносилзаключительныеслова, залвзорвалсяаплодисментами, хотяонещенекончилговорить. Делегатыкричали, скандироваливсегромчеигромче: “Кен-не-ди, Кен-не-ди!” Онихлопаливладоши, стучалиногами. Казалось, взаленачалосьземлетрясение. Оркестрзаиграл“Yankee Doodle Dandy” , (вероятно, потому, чтоэтапеснясвязанасНовойАнглией), азатем, чтобынапомнитьсобравшимсяобоевыхзаслугахКеннеди, “Поднятьякоря”. Улюдей, стоявшихнасцене, былраздраженныйвид, особенноумиссисРузвельт. Председательбеспомощностучалмолоточком, призываязалкпорядку.
Люди, стоявшиевозлесцены, сталиподниматьпортретыДжекаснадписью: “Нашвыбор”; надголовамивозвышалисьтранспарантысфотографиямиДжекаикатераРТ—109; активисты, восновноммиловидныемолодыедевушки, раздавалиплакаты, воздушныешарыидажезначкиспортретамиКеннеди. Онатожевзялаодинзначокиприкололасебенапиджак. Казалось, шумникогданепрекратится. Стукмолоточкапредседателя, усиленныйчерездинамики, звучалвсегромчеигромче, какотбойныймолоток. ОнасхватилаДэйвидазаруку.
— Чтопроисходит ? — закричалаона.
Емупришлосьпридвинутьсвоигубыкееуху, чтобыонамогларасслышатьегослова.
— ДрузьяДжеказабылипровсеуговоры, — ответилон, ухмыляясь. — Онипытаютсявынудитьеговыставитьсвоюкандидатуру. ТытольковзглянинаЭдлая! Он, должнобыть, проклинаетсебязато, чтопозволилДжекуснятьсявэтомфильме!
Онабросилавзгляднасцену. Стивенсончто-тосердитоговорилмиссисРузвельт.
— ЭтомэрДэйли? Тот, чтопохожнабоксераинаирлан