ругиесестры, походиланамать, — чтоврядлимогловнушитьДжекилюбовькней.
Якивнул.
— ДемонстрациявподдержкуДжека? Да, этобылоневероятноезрелище.
Джекиодариламенянасмешливо-двусмысленнымвзглядом.
— Акакзабавнобылонаблюдать, когдаДжекспасалтудевушку? Какеезвали?
— Уэллз, — ответиля. — Что-товродеэтого.
— Библиотекарша. НуивезетжеДжеку. НайтиединственнуюнавесьштатНью-Йоркбиблиотекаршустакимиизумительныминогамииспастиее?
— Говорят, онастараязнакомаяЭлеонорыРузвельт, — вставилаЮнис.
— О, дажетак! — Джекисдвинуланаглазатемныеочки, которыебылиунеенамакушке, исталасмотретьтелевизор. Она, какимояженаМария, имелапривычкурезкопрекращатьразговорслюдьми, которыезасиделисьунеевгостяхилисвоимповедениемиспытываютеетерпение. Ядопилсвоючашкусхолоднымчаем, извинилсяисобралсяуходить.
— АтыслучайнонезнакомсмиссУэллз, Дэйвид? — спросилаДжеки.
Япокачалголовой.
— Нет. Явиделеетолькоиздали.
— Какаяжалость! Онакого-тонапоминаетмне. Янемогупонять, когоименно, ноявспомню.
Онаподставилащеку, чтобыяпоцеловалеенапрощание. Чтояисделал.
— Тынеумеешьлгать, Дэйвид, — прошепталаона.
— Пожалуй, — сказаля. — Поэтомуяредколгу.
Онаулыбнуласьмне. МысДжекииспытываливзаимнуюсимпатиюипонималидругдругабезслов.
— Ноутебяужеполучаетсягораздолучше, — сгрустьюзаметилаона. — Вотчтозначитводитьдружбусполитиками. Досвидания. Пожалуйста, передайприветМарии.
КогдаявернулсяотШрайверов, ДжекнаходилсявномереМэрилин. Мэрилинлежаланадиваневхалатеиобрабатывалапилочкойногти; головаунеебылаобмотанаполотенцем. Джек, безпиджака, вышагивалпокомнате, державрукахжелтыелистыбумаги, ичиталвслух.
— На, взгляни, — предложилон.
Этобылатолковаяречь, гораздолучшетой, чтовручилемуЭдлай.
— Неплохонаписано, — сказаля.
— Неплохо — этоещенехорошо. — Онвзялуменялистысречью, прошелвдальнийконецкомнатыиначалдекламировать. Онпрочиталпервуюстраницу — сжестами, паузами, вобщем, всекакполагается. Мэрилин, неотрываясьотсвоегозанятия, посмотрелананегососкрытойнапряженностьювовзгляде.
— Незабывайбратьдыханиевнужныймомент, милый, — напомнилаона. — Иначетыначнешьхвататьртомвоздухилитвойголосвообщесойдетнанетвтомсамомместе, гдеостанавливатьсянельзянивкоемслучае…
ЛицоДжекавыражалосуровуюрешительность. ТакоевыражениепоявлялосьувсехКеннеди, когдаонинамеревалисьовладетькакими-либотруднымиилиновыминавыками. Нобольшеменяудивилото, чтоонсготовностьювнималсоветамженщины.
Онначалчитатьсначала, наэтотразтак, какнужно, — ровно, сглубокойискренностьювголосе, делаядлинныевыразительныепаузытам, гдеэтобылонеобходимо.
— Всеравночего-тонехватает, — сказалон. Весьполвкомнатебылусыпанскомканнымилистамибумаги, — должнобыть, онуженеразпеределывалсвоюречь. Смявпервуюстраницу, оннаправилсякдверивсвойномер, открылееизашвырнулбумажныйкомокподпотолок.
Черезраскрытуюдверьяувидел, чтовсоседнемномересобралисьпомощникиДжека, итамтожекипитработа: надиване, прижавплечомкухутелефоннуютрубку, вытянулсяБобби; замаленькимстоликом, ссутулившись, что-тобыстрописалТедСоренсен; другиезнакомыеинезнакомыемнелюдиработалискартотекойилиразговаривалипомногочисленнымтелефонам, которыевсрочномпорядкебылиустановленывномереКеннеди. Замногиегодыяпришелквыводу, чтополитикаразрушающедействуетнагостиничныеномера, иномерДжекабыляркимтомупримером. Оннапоминалказарму, вкоторойразместиласьоккупационнаяармия, — внемстоялзапахсигаретногодыма, пота, несвежегокофе.
— Всеэтонедостаточножестко, — заявилДжек.
— НонельзяжебросатьсяснападкаминаЭйзенхауэра, — заметилСоренсен, поднимаяголовуотсвоихзаписей.
Джекзадумался. ЕмуоченьхотелосьвыступитьснападкаминаЭйзенхауэра, ккоторомуонотносилсяснекоторымпрезрением, нооннемогнесогласитьсясСоренсеном, чтоэтобылонебезопасно, ведьЭйзенхауэрпользовалсяогромнойпопулярностьювстране.
Мэрилиноторваласьотсвоегозанятияиподнялаголову. Лицоеебылосерьезно, ипоэтому, какэтонистранно, онаказаласьгораздомоложе, почтичтошкольницей, котораяникакнеможетсправитьсясдомашнимзаданием.
— Артур, моймуж, говорит, чтоНиксонвыполняетзаЭйзенхауэравсюгрязнуюработу, — прошепталаона, должнобыть, нежелая, чтобыСоренсенуслышалее. — Онговорит, чтоименнопоэтомуАйкможетсебепозволитьборотьсяспротивникамивкорректнойформе.
Улыбнувшись, онасновазаняласьногтями. МысДжекомпосмотрелидругнадруга. ВдругоевремяДжекврядлипроявилбыинтересклевымвзглядамМиллера, нотеперьонпризадумался.
— Проклятье, дамнеиненадовыступатьпротивЭйзенхауэра, — прокричалонСоренсену. — Всеитакзнают, чтовборьбезапостпрезидентаонобходитсябезличныхвыпадовпротивсвоихсоперниковтолькопотому, чтоэтугрязнуюработувзвалилнасебяНиксон. Вотобэтомяискажу.
— Эторискованно.
— Вставьэто, — резкобросилДжек. ОнотносилсякТедуСоренсенуснекоторойдолейраздражения. СоренсенпомогДжекунаписатькнигу “Чертымужества”, имногиесчитали, чтоониестьнастоящийавторкниги, котораязавоевалаПулитцеровскуюпремию. Чтобыположитьконецэтимслухам, Джекхранилусебявстолеоднустраницупервоговариантакниги, которуюонпереписалсвоейрукой, — вкачестведоказательствасвоегоавторства. Какиечувстваониспытывал, когдаМэрилинподсказалаемуоднуизсамыхудачныхмыслейеговыступления, этогоянезнаю.
Мыещенемногопоболтали. ЗатемМэрилин, следуясвоемупривычномуритмужизни, всталасдивана, потянулась, выставивнапоказпочтивсюгрудь, инаправиласьвваннуюпринятьдушипереодеться.
МысДжекомсмотрелинаМэрилин, невсилахскрытьдруготдругасвоевосхищение, затемопустилисьнадиван, скоторогоонатолькочтовстала. Мысиделирядом, иянемогнезаметить, чтоунегооченьусталыйвид: кожаналиценатянулась, подглазамитемныекруги, взглядмутноватый, какуалкоголика, — результатдвухдневнойнапряженнойработыпочтибезсна. Джекбылвынослив, никтонемогсравнитьсяснимвуменииборотьсянапределевозможностей (дажеБобби, когдапришелегочеред), ноиегосилыбылинебезграничны. Оннаходилсявтомвозрасте, когдаещеможнонеобращатьвниманиенаусталость, нодолгоработатьбезотдыхаонуженемог.
— КактамДжеки? — спросилон.
Вответнамойволнообразныйжестонвздохнул.
— Что, настроениенеоченьхорошее?
— Плохое.
— Янезнал, чтотаквсеполучится. — Труднобылопонять, чтоонимелввиду: отношениясМэрилинилиборьбузапоствице-президента. Впрочем, этонеимелозначения.
— Тебенемешалобысходитькней. Оначувствуетсебяоченьодинокой.
— Чтож, наверно, тыправ. — Онпроизнесэтокак-тобезразлично.
— Джек, язнаю, этонемоедело, ноонаиз-зачего-тооченьсердится, иэтосерьезно . Язаметилещетогда, когдабылувасвХикори-Хиллвпоследнийраз. Сейчастожесамое — холодный, яростныйгнев, ионвызванненедавнимисобытиями… Тысчитаешь, чтоялезуневсвоедело? Иличтоянесувздор?
— Тывсеговоришьверно, Дэйвид, — мрачнопроизнесон, вскидываяброви. Емухорошобылоизвестно, чтояприбегаюкподобнымвыражениямтольковтомслучае, еслиневижудругойвозможностивтолковатьемуто, чтояхочусказать.
— ДжекизнаетоМэрилин?
Онпожалплечами.
— Да, наверное. Неотом, чтоонавЧикаго. Авообще. Да, знает.
— Вэтомвседело?
— Данет, невэтом. Тыжезнаешь, унассДжеки… — Онзамолчал, подбираянужноеслово, аможет, простосожалел, чтопозволилвтянутьсебявэтотразговор, — существуеткакбыдоговоренность ?
Якивнул. Эта “договоренность” междуДжекомиДжекибылаоднойизсамыхбольшихтайнКеннеди, дажеянепонимал, чтоэтозадоговоренность. Ужетогдапочтивсебылиозадаченытем, скакимравнодушиемиирониейонамиритсяспостояннымиизменамиДжека, можносказать, считает, чтоэтовпорядкевещей. Позже, когдаДжекужебылпрезидентомионижиливБеломдоме, рассказыобостроумииивыдержкеДжекисталичастьюлегендыоКеннеди, вернее, онепригляднойсторонежизниКамелота. Двух “готовыхнавсе” молодыхбелокурыхсекретаршДжекаонапрезрительноназывала “Фидл” и “Фэдл” и “собачонкиизБелогодома”. Рассказывали, что, обнаруживкак-топодподушкойсупружескойпостеличерныетрусики, Джекивручилаихмужуипопросилавернутьэтотинтимныйпредметтуалетанепосредственномувладельцу, потомучтотрусикинеееразмера.
— Значит, делоневМэрилин? — спросиля. — КогдазаобедомувасДжекиупомянулаееимя, яподумал…
Джекнетерпеливомахнулрукой.
— ДляДжекиневажно, Мэрилинэтоилидругаяженщина. Наверное, где-тояпереступилзапретнуючерту, вотивсе. — Онглубоковздохнул. — Янадеялся, чтоздесь, вдалиотХикори-Хилл, унассДжекибудетвозможностьобговоритьвсеипонятьдругдруга, — сказалон. — Ктожзнал, чтомнепридетсяработатьнатрифронта…
— Значит, этосерьезно?
— Довольносерьезно. Надеюсь, рождениеребенкапоможетнамуладитьхотябычастьпроблем. А, черт, посмотрим. — Онпроизнесэтобезособойуверенности, какчеловек, которыйпринялокончательноерешениеразвестисьсосвоейженой. НоДжекбылкатоликомиполитическимдеятелем.
— Мнеоченьжаль, — сказаля. — Ивсежеясчитаю, чтотебенадосъездитькней. Женылюбят, когдаонихбеспокоятся.
— Мэрилинсказаламнетожесамое.
— Ну, онанеглупаяженщина.
— Да, — произнесонкисло. — Полагаю, тынезнаешь, какможноуговоритьМэрилиннеприходитьсегоднявзалзаседаний, чтобыуслышатьмоевыступление?
— Незнаю.
— Всежепостарайся, чтобынаэтотразонанеугодиланапервуюстраницу “Чикаготрибюн”, ладно, Дэйвид?
— Сделаювсе, чтовмоихсилах. — Однакояструдомпредставлял, какоградитьМэрилинотлюбопытныхвзглядов, дажееслионаизамаскируетсяподбиблиотекаршу.
Онподнялся. Унегобылотрешенныйвзгляд, какучеловека, вжизникоторогонаступаеткритическиймомент. Янепредставлял, какбысамсправилсястакимнапряжением, окажисьявподобнойситуации; аДжек, вероятно, попробуетзабытьсвоипроблемывпостелисМэрилин.
Икакбывподтверждениемоихмыслейоннаправилсявспальню, находуразвязываягалстук. Онказалсяудивительноспокойныминевозмутимым. Онвошелвспальню, гдеегождалаМэрилин, идверьзанимзакрылась.
Взалебылошумно. Наполувалялисьбумажныестаканчики, фантикиоткофет, грязныелентысерпантинаиконфетти. Мэрилиндаженравилось, чтосегодняонаневцентревниманияпублики. Здесь, вэтойнелепойобстановке, оначувствоваласебясвободной: ейненужнобылоигратьрольМэрилинМонро, беспокоитьсяотом, чтоАртурМиллернесчастен, боятьсяугрозкомпании “XX век — Фокс”, ежитьсяотязвительногопрезрениясэраМундштукаиегоувядающейжены, встречатьсяка