оминут, ноонвсежеуспевалрассказатьмне, кактяжеловДалласеуправлятьпроститутками, атакжегордодокладывалотом, какиеунегопрекрасныеотношениясполицией. ЯнеполучалособогоудовольствияотобщенияспотнымДжекомРуби, но, честно, говоря, встречатьсяснимбылонетакпротивно, каксегошефом, вовсякомслучае, нетакопасно.
Времяотвремениязадавалсебевопрос, зачемясвязалсясэтойсовершеннонеподходящейдляменякомпанией. Сейчасяпонимаю, чтотогдамнепростосталоскучножить. Денегуменябылосколькодушеугодно, мойбраксМариейпотерялдляменявсякуюпривлекательность (впрочем, идлянеетоже), ядобилсяположения “старейшины” всвоейкомпаниииктомувремениокончательнопонял, чтодляМэрилинянавсегдаостанусьнеболеечемдругом. ИграярольпосредникамеждуДжекомКеннедиисиламизла, яиспытывалострыеощущения; нечтоподобноепроисходитсчеловеком, когдаонвлюблен. Сегоднямогусказать: лучшебыятогдазавелсебелюбовницу.
РазадвамнепришлосьобщатьсяснепосредственнымиподручнымиХоффы. Этивстречиустраивалисьлишьвслучаекрайнейнеобходимостиипроходиливобстановкестрогойсекретности. НаканунеслушанияяорганизовалсвиданиеБоббисХоффой — хотявглубинедушибылпротивэтого, — чтобыобаониимеливозможностьприсмотретьсядругкдругу. ДляХоффыэтавстречасталасвоегородарепетициейпередпубличнымдопросом.
Ябылбольшеобеспокоентем, какповедетсебянаслушанииБобби, анеХоффа. Боббипрекраснознал, чтовэтомзабегевсепризыраспределенызаранее, ноемутакаяидеявовсененравилась, иябоялся, что, переступивлиниюстарта, онпопытаетсявыигратьвсепризыдопоследнего. Джек, какобычно, несомневался, чтовсепройдеттак, какзадумалон.
— Когдасостоитсявеликоесобытие? — спросиля.
— Летом. Надоже, извсехмесяцеввыбралиавгуст, чертпобери! ЭтовремяяобычнопровожувКапд'Антиб… Тынепременноприезжайнаслушание, как-никактысыгралвэтомделеогромнуюроль.
МневовсенехотелосьпроводитьавгуствВашингтоне, нопредложениебылозаманчивое. Уменябылотакоечувство (которое, впрочем, нельзябылоназватьпредчувствием), чтоэтослушаниебудетиметьисторическоезначение, вовсякомслучае, длясемьиКеннеди.
Нотакужслучилось, чторепортажиоконфронтациимеждуДжиммиХоффойиБоббиКеннедиотступилинавторойпланпередсобытиемгораздоболеезначительнымдлябольшинствалюдей. ВсегазетыпестрелизаголовкамиобочереднойтрагедиивжизниМэрилинМонро.
— Когдамыувиделиэтихрыб, ясразупоняла, должнослучитьсячто-тоужасное, прямотам, напляжевАмаган-сетте.
МысМэрилинсиделизадальнимстоликомвкафеподназванием “Трещинавстене”. ЭтонебольшоекафенаходилосьнаПервойавеню, недалекоотдома№ 555 поПятьдесятседьмойулице, гдежилаМэрилин. НиСтэнли, владелецкафе, ниегожена, сидевшаязакассой, ниофициантка — никтонеузналМэрилин. Аможет, онипростопривыкли, чтознаменитости, наведывающиесякнимвкафе, нелюбят, чтобыихузнавали. ГретаГарбожиланеподалекуичастоприходиласюдазавтракать. УМэрилинбылоосунувшеесялицо, глазаказалисьогромными, какулюдейнакартинахДэяКина. НеделидвеназадвАмагансеттеонапочувствоваластрашнуюбольиеесрочнодоставиливбольницувНью-Йорке. Врачиопределили, чтоуМэрилинвнематочнаябеременность, иеенемедленнопрооперировали, поскольку, каксообщилинаследующийденьбульварныегазеты, онанаходилась “всмертельнойопасности”.
— Чтоэтобылизарыбы?
— Онивалялисьпрямонаберегу. — Мэрилинширокораскрылаглаза, какбызановопредставляясебеэтусцену. — Понимаешь, рыбакивытащилинаберегсетиисталиосвобождатьихотрыбы, атурыбу, котораянегодиласьдляпродажи, онипростоотбрасывали. Морскиепетухи? Что-товэтомроде?
Якивнул, хотяплохопредставлялсебе, чтотакоеморскойпетух. Мэрилинбезжалостнокусалагубы.
— Онилежалитамтакиебеспомощные, билисьопесок, жаднохватаявоздухжабрамииртом, иумирали, — сказалаона.
Мэрилинвложиластолькоэмоцийвсвойрассказ, чтоясамчутьнерасплакался, представляя, какумираютморскиепетухи, — всвязисэтиммневспомнилсярассказоТиппи.
— Артурдолгоисерьезнообъяснялмнезаконырынка, рассказывал, какзарабатываютсебенажизньрыбаки, которыеловятрыбудляпродажиитакдалее, аясмотрела, какумираютрыбы, имнеказалось, чтояумираювместесними. Поэтомуясталаподбиратьиходнузаоднойибросатьвморе, хотяэтобылоомерзительно.
Онапоежилась.
— Артурнекотороевремяугрюмонаблюдал, какяспасаюрыбу, затемподошелкомнеисталпомогать, имывдвоемпобросаливморевсюрыбу, котораялежаланаберегу… Ябыларастрогана, понимаешь? Онпомогалмне, хотясамсчитал, чтоэтоглупо, даинехотелспасатьэтурыбу. Втуночьмылюбилидругдруга, иязнала, чтозачалаотнегоребенка. — Онакинуланаменягорящийвзгляд. — Неспрашивайменя, Дэйвид, почемуятакрешила. Женщинывсегдачувствуютэто, поверьмне.
— Яверю.
— Нет, неверишь, итынеправ. — Онаглотнулаводыипосмотрелавокно. Наулицебылооченьжарко. Потротуарушлаженщина, усталотолкаяпередсобойколяскусребенком. Мэрилинпроводилаеевзглядомивздохнула. — Язнала, чтозабеременела, — сказалаона. — Изналатакже, чтомненеудастсяродитьэтогоребенка. Этиумирающиерыбыбыликаким-топредзнаменованием, тыпонимаешьменя?
Яничегонепонимал, потомучтоневерилвтакиевещи, однакосогласнокивнул.
— Этотребенокнедолженбылродиться, — объяснилаона, думая, чтоянепонялее.
— Тебепростонеповезло…
— Везениетутнипричем! — Онакрепкосжалаподстоломмоюруку. Ееладоньбылавлажнаяихолодная. — Понимаешь, янедостаточнолюблюего. — Должнобыть, намоемлицеотразилосьнедоумение, ионадобавила: — ЯнедостаточнолюблюАртура, чтобыродитьотнегоребенка, поэтомуребенокумер.
Явдругвесьпохолодел, нонезнал, чтосказать, чтобыуспокоитьее.
— Тыневиноватавтом, чторебенокумер.
— Нет, виновата .
Мысиделимолча, держасьзаруки. Подошлаофицианткаиподлиланамкофе. НаголовеуМэрилинбылшарф — дешевыйшарф, какойвсегдаможнокупитьвмагазине “Лэмстонз”. Налиценебылокосметики, ресницыонатоженеприклеила, бровинеухоженные, кожабледная, перламутроваясголубизной, какбудтовсиняках. Янемоготделатьсяотмысли, чтоименнотаконавыгляделабывэтомвозрасте, еслибынесталакинозвездой.
— КакАртурпереживаетвсеэто? — спросиля.
— Оноченьмилсомной, ноотэтогоячувствуюсебяещехуже. Тызнаешь, онотложилсвоюпьесу? Вместоэтогопишетдляменясценарий.
— Оноченьвнимателен.
Онапожалаплечами.
— Да, хотянезнаю. Изтого, чтоонмнепоказал, явижу, чтогероинявегосценарии — этоясама. Вернеесказать, мойобразвегопредставлении.
— Ты, должнобыть, испытываешьнеловкость. Могусебепредставить.
— Скажилучше, боль.
— Сценарий-тохороший?
— Вэтом-товеськошмар, Дэйвид. Ондавнотакхорошонеписал. — Онвздохнула. — Тыбылправ. Насчеттехзаписейвдневнике? Онипредназначалисьдлясценария, онписалнеобомне. Онсаммнесказал.
Поеетонуяпонял, чтоонанеповерилаАртуру. Ятоженеверил. Думаю, ейпростонужнобылоубедитьвэтомсамусебя, чтобыхотькак-тоналадитьсемейнуюжизнь.
— Тыбудешьсниматьсявфильмепоэтомусценарию? — спросиля.
— Наверное, — ответилаонабезособогоэнтузиазма. — Когда-нибудь. ТаместьрольдляГейбла, рольковбоя. ЯвсегдамечталаснятьсявместесГейблом. — Онаопятьвздохнула. — Носначалаясделаюдругойфильм, иначеясойдусума.
— Аядумал, тебенравитсябытьдомохозяйкой.
Онабросиланаменяраздраженныйвзгляд.
— Янесобираюсьвсежизньмытьтарелки, Дэйвид, еслитыэтоимеешьввиду, — резкосказалаона. — БиллиУайлдеробещалприслатьмнесценарий. Тамдляменяестьрольдевушки, котораяубегаетотмафиисдвумяпарнями, переодетымивженщин… Артурсчитает, чтомнебудетполезносыгратьвкомедии.
— Ядумал, тыненавидишьУайлдера.
— Таконоиесть. Ноонзнает, какработатьсомной, апослесъемоксПробковымМундштукомябольшенесобираюсьтратитьвремянарежиссеров-дилетантов. — Рассказываяосвоихтворческихпланах, онанесколькоприободрилась. — Атычемзанимаешьсясейчас? — спросилаона.
— Работаю. Развлекатьсяпрактическинекогда, — ответиля. — НозавтраявылетаювВашингтон.
— Какбымнехотелосьпоехатьстобой.
— Этонетак-толегкосделать. Яедутуда, чтобыприсутствоватьнаслушаниивсенатскойподкомиссии, гдебудетдаватьпоказанияХоффа. ДляБоббиКеннедиэтоисключительноважныймомент.
— Да? Аяничегонезнаю.
ЯкороткорассказалМэрилинотом, чтомнебылоизвестно: отом, какобливалсяпотомДэйвБек, когдаБоббибуквальнозабросалеговопросами, окипахдокументовспоказаниямисвидетелейиуликами (многиеизнихбылиполученынебезмоейпомощи), которыедоказываливиновностьБекаиегодружков.
— Менявсеэтооченьпугает, — сказалаона.
— Хоффа? Профсоюзводителей? Эточистополитическийпроцесс. Кого-тосажаютвтюрьму, кого-топереизбирают — таковыужправилаигры.
— Этоопасно. ЯговорилаобэтомДжеку.
— Онзнает, чтоделает, Мэрилин.
Онасраздражениемпокачалаголовой.
— Нет, незнает. Пожалуйста, скажиему, чтобыонбылосторожен. Оченьосторожен!
— Скажу.
Явидел, чтоонаневеритмне.
— Передайему, чтояоченьхотелабыиметьотнегоребенка.
Япроглотилкомоквгорле.
— Недумаю, чтоонбудетрадуслышатьэтосообщениеизмоихуст, Мэрилин.
— Пожалуй, тыправ. Скажи, пустьпозвонитмне.
— Хорошо.
— УнассДжекомбылбыкрасивыйребенок. Ячувствуюэтопрямовотздесь. — Онаположиларукусебенаживот. Ногтинаеерукебылиобломаны, иподнимископиласьгрязь. — Егоялюблюпо-настоящему, Дэйвид, поэтомуясмогуродитьотнегоребенка. Язнаюэто. — Онастараласьсдержатьслезы, ноейэтонеудавалось. — Ябыоченьлюбиланашегомалыша.
— Понимаю, — сказаля.
— Джекбылбыегоотцом, ноемунеобязательнобытьимофициально, понимаешь? ЕмунепридетсябросатьДжеки, признаватьнашегоребенкаитакдалее. Мыобазналибы, чтоэтонашребенок, абольшеничегоиненадо. Явсеобдумала.
— Да, конечно, — отозвалсяя, надеясь, чтомнеудалосьубедительновыразитьсвоеодобрение.
ВВашингтонебылоещежарче, чемвНью-Йорке. Ябылрад, когданаконецдобралсядозала, гдезаседалаподкомиссиясенатапоправительственнымрасследованиям, большеизвестнаякаккомиссияМакклеллана — пофамилииеенескольковялогопредседателя. Бобби, сдвинувналобочки, сиделзанебольшимстолом, накоторомбылиразложеныдокументы. Егобратрасположилсянаскамьепозадинеговместесдругимичленамиподкомиссии; большинствоизнихбылизанятытем, чтостаралисьпридатьсебевнушительныйвидсолидныхгосударственныхмужей, посколькувзалеприсутствовалипредставителипрессыителевидения.
Взалебыланшлаг — ивданномслучаетеатральныйтерминбылвполнеоправдан, ибовэтотденьпоказаниядавалДжиммиХоффа. Доэтогослушания