тьсяотохватившегоеегоря.
— Ничего, куколка, — успокоилееУайти, потрепавпоплечу, нооназнала, чтоеенепростили.
Самоеужасное, ейбылостыднозасвоеповедение, хотяонапонимала, чтосорваласьтолькопотому, чтоувиделафотографиюДжекарядомсбеременнойДжеки. Потрясениебылослишкомсильным.
Втакиемоментыейвсегдахотелосьнемедленноуехатьдомой, заперетьдверьиспрятаться, новданнойситуацииобэтомнемоглобытьиречи. Натуалетномстоликестоялосполдюжинымаленькихфлакончиков. Онавытащилаизодногодвекапсулыи, проткнувихбулавкой, проглотила, незапивая, чтобынеразмазатьпомадуостакан.
Онапостояланемного, ощущая, каквжелудкеунеечто-тоглухозабурлило, потелусталаразливатьсябезжизненнаятеплота, ивсееесуществооткончиковпальцевнаногахдоногтейрукпогружаетсявбесчувственнуюпустоту; надушесталонеестественнолегкоиспокойно. Недожидаясь, покарассеетсяэтоощущениелегкостиипокоя, — аоназнала, чтооноскороисчезнет, — Мэрилиноткрыладверьгримернойинаправиласьнасъемочнуюплощадку.
Уайлдерсиделрядомскамеройи, когдаонаприблизилась, посмотрелнанеесупреком.
— Говорят, тычитаешь “Правачеловека” ТомаПэйна, — сказалон. Всъемочнойгруппеновостираспространялисьбыстро. — Этохорошо, но, видишьли, уэтогопарнятожеестьправа.
— Язнаю, Билли. Сожалею, чтотакполучилось.
— Так. — Уайлдерговорилссильнымнемецкимакцентом, ивместо “так” онпроизнес “дак”. Онпокачалголовой. — Надеюсь, тыпонимаешь, чтодолжнаотноситьсясуважениемклюдям, которыевыполняютсвоиобязанности, да? Иуважатьсвоихколлег — скажем, неопаздыватьнадвачасанасъемки, — ведьэтотожеважно, нетакли?
— Ладно, хватит, Билли.
Уайлдерулыбнулсяейчарующейулыбкой, какойкогда-топривораживалженщин, предлагаяимсвоиуслугивкачествепартнеравтанцах, чтобызаработатьсебенажизнь, хотясейчасэтоказалосьневероятным.
— Все, большенислова, — сказалон. — Начинаемработать.
“Слофо”. “Рапота”. О, каконаненавиделаэтотедвазаметныйсреднеевропейскийакцент! Такговорилимногиеизтех, накомдержалсяГолливуд, — едвалинеполовинавидныхдеятелейкинопромышленностибылинемцы, австрийцы, венгрыилиещекто-нибудьвэтомродеивечноразговаривализагадкамиисакцентом, какБелаЛюгози.
— Тогдаповторимещераз, чтотыдолжнаделать, — продолжалон, медленноисрасстановкойпроизносяслова, словноразговаривалснедоумком. — Тыстучишьвдверьи, когдаоткрываешьееивходишьвкомнату, говоришь. “Привет, этоя, Шугар”. Тониотвечает: “Привет, Шугар!” Толькоивсего. Уверен, одногодублябудетдостаточно, вотувидишь.
Ейникогданеудавалосьсыгратьсценусодногодубля, ионэтознал. Крометого, кактолькоейговорили — особеннорежиссеры, — чтосценасовсемнетрудная, онатутженастораживалась. Этопроисходилосамособой, ионаникакнемогласебяпереубедить — онаправильноисполняларольтолькотогда, когдаейчеткоиподробнообъясняликаждыйшагикаждоедвижение.
— Нучто, начинаемснимать, дорогая? — спросилУайлдерснадеждойвголосе.
Однакоонаещенебылаготова. Онанаправиласьнадругуюсторонуплощадки, минуяТониКёртиса, которыйбросалнанеезлобныевзгляды, раскачиваясьвзад-впереднавысокихкаблуках, мимоДжэкаЛеммона — этотвыгляделутомленнымиподавленным, какмужчина, которыйтакдолгождетсвоюжену, чтоужеинехочетеевидеть. Веепредставлениионисовсемнебылипохожинаженщин — преждевсеговнихнебыложенскойграции, — иейбылотруднообщатьсясними; онавсегдаиспытываланеловкостьпривидетрансвеститов.
Полаждалаее, сидясвоинственнымвидомвсвоемчерномбалахоне, которыйприводилвяростьСэраМундштука. МэрилинселарядомсПолой.
— Ядолжнаподелитьсярадостьюсмоимиподругами, — произнеслаонатакимтоном, словнодлянееэтазадачабыланевыполнимой.
ПолакинулавзгляднаУайлдера, иееглазаподтемнымиочкамиугрожающезасверкали.
— Дачтоонвэтомпонимает? — сказалаона.
— Онхочет, чтобыяисполнилаэтусценулегкоивесело. Янепредставляю, какэтосделать.
— Ну, конечно, кактыможешьэтопредставить, моятыбедняжка, — успокаивающепроворковалаПола.
— Ятакженепонимаю, чемуядолжнатамрадоваться. Какядолжнавестисебя, когда, открывдверь, вижуихдвоих? Пустьонмнеобъяснит.
ПолаобнялаМэрилинзаплечи, приблизивкнейсвоелицо, словнолюбящиймужчина.
— Недумайонем, дорогая, — сказалаона. — Неберивголову. Емунепонятьдушуактера. Онобычныйрежиссер, которыйзнаетлишьтехническуюсторонусъемочнойработы. Ионробеетпередтвоимталантом.
— Да. Нокакжеядолжнаигратьэтусцену?
— Представь, чтосейчасрождественскаяночь. Поделкойспрятаныподарки. Тыхочешьподелитьсяэтойновостьюсосвоимиподружками. — Полапогладилаеепоруке. — Ты — Попсикл, дорогая.[12]
Мэрилинзадумалась. ОнанаучиласьпониматьсоветыПолы, хотятавыражаласьдовольнотуманно. Однаждывовремясъемок “Принцаихористки” Оливьедохрипотывголосеобъяснялей, чтоонадолжнавыглядетьудрученнойинесчастной, ноунеевсеравноничегонеполучалось. ТогдаПолаейпростошепнула: “Представь, чтотыкусочекпеченья, размоченныйвсодовой, Мэрилин”. Ивследующемжедублеонасыгралатак, какнадо.
— “Попсикл!” — Мэрилинрассмеялась. Онасразужепоняла, чтодолжнаделать; ниодинрежиссернесмогбытакобъяснить. Онавсталаинаправиласьвосвещенныйкругплощадки. Дойдядосвоегоместа, онаостановилась, глядянаголуюдеревяннуюдверь, — сэтойстороныдверьнепокрасили, потомучтоэтонепопадетвкадр; некрашенаядверьбылапохожанавратаада. Раздалсярезкийщелчок “хлопушки”, онаподошлакдверииоткрылаее. ЯркийсветнамгновениеослепилМэрилин.
— Привет, Шугар, этоя, — произнеслаона.
Уайлдеркрикнул: “Стоп!”, ТониКёртисвздохнул, итолькотогдаонапоняла, чтоиспортиладубль.
Вокругнееопятьзасуетилисьгримерипарикмахер, аонавсеэтовремяпыталасьсообразить, почемунесмоглаправильноисполнитьнаипростейшуюсцену, хотявродебысосредоточилась, чтобынеошибиться.
Сноващелкнула “хлопушка”. Мэрилинсмелоухватиласьзаручкудвериипроизнесла:
— Шугар, привет, этоя.
Вследующемдублерепликуонапроизнеслаправильно, носказалаеетолькотогда, когдаужеоткрыладверь, азначит, опоздала.
Уайлдер, вотличиеотПреминджера, неругался — онпонимал, чтоэтобессмысленно, — ноонавидела, чтоонрасстроен. Вылоотснятоещедвенадцатьдублей, икаждыйразонаилинарушалапоследовательностьдействий, илипуталаслова.
НаконецУайлдер, самужеизмученныйиизможденный, поднялсяиподошелкМэрилин; вглазахегозастылоотчаяние. Ейпоказалось, чтоонсобираетсяударитьее, ионаотступилавсторону. Ноон, вложиввсвойголосвсюнежность, накоторуюбылспособен, произнес:
— Унасвсеполучится. Неволнуйся, Мэрилин, неволнуйся.
Онаширокораскрылаглаза, ставпохожейнабелокуруюглупышку, ролькоторойтакнеохотносоглашаласьисполнятьвфильме, испросиланевиннымголосом:
— Этотыочем?
ВзглядУайлдераясноговорил, чтоонпонялеенамекибольшенепосмеетразговариватьснейснисходительнымтоном.
Вследующемжедублеонасыгралазамечательно, простоблестяще, ибуквальнозатмилауставшегоизлогоКёртиса! Этобылаеесценанавсестопроцентов, полныйтриумф.
Втотвечеронапокидалапавильонбодройирадостной, вотличиеотвсехостальных.
Мневыпалавозможностьознакомитьсясрабочимматериаломсъемокфильма “Некоторыелюбятпогорячее”. Намойвзгляд, этолучшаякартинаМэрилин. Похоже, наконец-тоееталантраскрылсявполнуюсилу.
Неважно, какотносиласькэтомуфильмусамаМэрилин, ноясчитаю, чтонивкакойдругойкартинеонанебылатаквыразительнокрасива. Невозможнобылооторватьвзглядотеепрозрачной, светящейсякожи, пышно-нежной, словновзбитыесливки, отэтойодурманивающесочнойплоти.
Яузнал, чтоМэрилинопятьбеременна. Онасообщиламнеобэтом, когдавернуласьвНью-Йорк. Оназабеременелавпериодсъемокфильма “Некоторыелюбятпогорячее”. Очевидно, поэтомуонавыглядитвнемтакойизумительнопохорошевшей.
ПосколькуМэрилиннесказала, чтоэторебенокотДжека, япредположил — имоепредположениеоказалосьверным, — чтооназабеременеланеотнего, иславаБогу. Ясужасомпредставлял, кактерзалсябыбеднягаДжек, зная, чтопомимобеременнойженыунегоещеестьибеременнаялюбовница! Крометого, язнал, чтоМэрилиндавноуженевиделасьсДжекомидаженеразговариваласнимпотелефону. Снимаясьвфильмах, онавсегдаотдаваласьработебезостатка, икартина “Некоторыелюбятпогорячее” небылаисключением.
МысиделисМэрилинвееквартиренаПятьдесятседьмойулице, язаехалкнейподорогесработыдомой. Онажиласейчасздесьодна — некотороевремяназадМиллерперебралсявгостиницу “Челси”, гдеонподолгуживалраньше, доженитьбынаМэрилин, чтобывспокойнойобстановкепоработатьнадсценариемфильма “Неприкаянные”.
Вквартиребылонеуютно; янемогпредставить, чтобыМиллерилиМэрилинмогличувствоватьсебяздеськакдома. Стеныбелые, наголомпаркетномполуустенстоятнесколькокартин, носамполвесьисцарапан — видно, чтоегодавнонепокрываливоском; наокнах — низанавесок, нижалюзи. Мебелимало, ату, чтостоит, должнобыть, купиливмагазине “Мэйсиз” посниженнойцене — неуклюжиегромоздкиестульяидиваны, обитыесеровато-белойтканьюсвыпуклымрисунком, кажутсяпотертымиипыльными, аведьихкупилисовсемнедавно. ТутитамнатыкаешьсянаатрибутыпрофессиональнойдеятельностиМэрилин: надстулом, покрытомполотенцем, виситсушилкадляволос, вдругомместе — маникюрныйстоликсостекляннойповерхностьюнахромированныхножках, наполулежатспутанныепроводаитрансформаторы (незадолгодомоегоприходаМэрилинздесьфотографировали).
Платьесблестками, вкоторомМэрилинснималась, онабросиланастулисейчасбылавкороткомхалате. Онасиделанапротивменянадиване, поджавподсебяголыеноги. Мыпилисухойвермут; впервыеявидел, чтобыуМэрилинкончилисьзапасышампанского. Онабросилавзгляднамаленькийстоликисмутилась.
— Нуихорошажея, — присвистнулаона, — дажеперекуситьничегонепоставила. — ВдомашнейобстановкеМэрилинвеласебя, какдомохозяйкаизмелкобуржуазнойсемьи; онатакжелюбилачитатьженскийжурнал “Лэйдизхоумджорнал”.
Мэрилинспустиласдивананогиивстала; приэтомяуспелзаметить, какманящеблеснуламолочнойбелизныкожанавнутреннейсторонееебедра. Ябыстроотвелвзгляд, нооназаметиламоесмущениеирассмеяласьсвоимзазывающепрелестнымгортаннымсмехом.
— Мечтай, мечтай, — проговорилаонасипло. — Тыголодный?
Япокачалголовой.
— Япозднообедал, — ответиля. — СоСтивомСмитом.
Мэрилинвскинулаброви. СтивенСмитбылзятемДжека. СтарикКеннедисобственноручновыбралего, чтобытотзаботилсяоматериальномблагополучиисемьиКеннеди, такимобразомпредоставивсвоимсыновьямв