, чтоэтовсеголишьрезультатнезавершеннойпластическойоперации. Леваячастьеголицабылапарализована, белкиглазказалисьогромными. Онприложилксломанномуносупестрыйносовойплаток — врезультатеповреждений, полученныхвавтомобильнойкатастрофе, унегобылинарушеныфункциивнешнихдыхательныхпутей, ипоэтомупостояннотеклоизноса; егомучилисильныеголовныеболи.
— Хорошовыглядишь, — сказалМонти. — Благодарятвоемуфранцузу?
Онапокачалаголовой.
— Снимвсекончено. Покаромандлился, быловесело, атеперьонвозвращаетсякСимоне. — Ееголоснеожиданносталсиплым. Монтинелюбилсентиментальностей. Онпредпочиталвеселыеибодрыеразговоры. “Спроблемамивродемоих, — говаривалон, — мнеменьшевсегохочетсявыслушиватьчьи-либожалобынагорькуюучасть”. Мэрилинподавиласвоислезы, ноон, конечно, заметил, чтоонаготоварасплакаться.
— Извини, — сказалаона. — Наверное, явсеещетоскуюпонему.
— Мнезнакомоэточувство, дорогая. Мыстобойтоварищипонесчастью. Ятожекогда-тобылвлюбленвофранцуза… Кстати, здешняяобстановканеизбавиттебяоттоски. Этоженегород, атосказеленая. “Неприкаянные”, Тосказеленая, штатНевада” — этоиестьадреснашейсъемочнойгруппы. — Монтизасмеялсянеувереннымдрожащимсмехом. — Дачтотывсамом-тоделе, Мэрилин, лапочка, — тихопроизнесон. — Хорошовсекончаетсятольковкино.
— Наверное.
— Эх, Мэрилин, этояговорю, чтобынерасклеитьсяокончательно. Намстобойникогданевезет. — Онвзялеерукуисотчаяниемсжалсвоимитонкимисухимипальцами. — Междупрочим, мойфранцузтожевернулсяксвоейжене.
Монтивыпустилеерукуидрожащимипальцамизакурилсигарету, продолжаядержатьгорящуюспичку, покаогоньнекоснулсяпальцев. Оназнала, чтоврезультатеавариикожаунеговнекоторыхместахутратилачувствительность. Ончастообваривалсяподдушемилиобжигалгубы, пытаясьпитьслишкомгорячийкофе. Монтипоморщилсяи, бросивспичкунапол, каблукомрастереепоковру.
— Ивсеравнотывыглядишьпрекрасно, милая, чегонемогусказатьосебе… Нет, невозражаймне. Язнаю, накогояпохож. Ипоскольку, какяпонимаю, твойбракнельзяназватьсчастливым, атыпо-прежнемуцветешь, значитлиэто, чтотвоиделассенаторомнаподъеме?
Онаприложилакгубампалец.
— Ш-ш! — прошипелаона, хихикая. — Непонимаю, очемты, детка.
— ТыразговариваешьсдядюшкойМонти, милая. Иэтооднаизсамыхизвестныхтайннасвете. Дажемужтвойуже, должнобыть, знает.
— Незнает! Даичтоонможетзнать, еслиничегонет
— Боже, тытакаялапочка, когдалжешь. Мэрилин, обэтомзнаютвсе.
— Всемтактолькокажется.
Клифтпожалплечами, загадочноулыбаясьобезображеннымртом.
— Ну, ладно, какскажешь, детка… Ох, Мэрилин. Тыия — оБоже, мыстобойсовсемодинаковые. Мыродилисьбеззащитными, понимаешь? АКеннеди, мояхорошая, ониродилисьвдоспехах, донихневозможнодостучаться.
Онаопятьхихикнула.
— Уверяютебя, доДжекаядостучалась.
НеожиданнодлясебясамогоМонтирасхохотался. Сквозьруиныповерженнойнеземнойкрасотынаружупробивалсяпрежний, веселыйМонти.
Оннамгновениезакрылглаза. Всееготелосотрясаладрожь, словносмехпотребовалотнегослишкомбольшихусилий. Онпопыталсязакуритьещеоднусигарету, нонесмог — слишкомсильнодрожалипальцы. Онавзялаегосигаретуизакурилаеедлянего.
— Несмей! — вскричалМонти; намгновениееголицоисказилагневнаягримаса, ноонвсежепозволилейвставитьсигаретуемуврот. Монтиосторожноподдерживалсигаретубольшимиуказательнымпальцами, какэтопринятоуевропейцев — такдержалсигаретуИв, когдакурил, — однакоуМонтиэтобыловызванонещегольством: онпростобоялсявыронитьзажженнуюсигаретусебенабрюки. — ОБоже, Мэрилин, япревратилсявразвалюху , развенет?
Глядянанего, Мэрилинсужасомдумала, чтоионаможетстатьтакойже.
— Тыпоправишься, Монти, — успокаивающесказалаона, хотянисекундыневерилавэто.
— Врядли, — отозвалсяонинаклонилсякней. — Знаешьчто? Передтемкакяподписалконтрактнаэтотфильм, япоказалсяврачу. Уменябылиприступыголовокружения, яплоховидел, иногдатерялпамять… Оказывается, уменякатарактаинарушениефункциищитовиднойжелезы. Какустарика, дорогая, амневедьтолькотридцатьдевять! Мнесовершеннонельзяпить, но, разумеется, янемогуотказатьсебевэтом.
Монтизамолчал, какбудто, рассказываяейосвоемздоровье, начистовыбилсяизсил. Онавдругиспугалась, хотяразумомосознавала, чтоеестрахибессмысленны. Онабоялась, чтоболезниМонтимогутпередатьсяией, чтоиз-заегосостоянияможетнеполучитьсяфильми, чтосамоеужасное, этоможетпогубитьее.
— Только, радиБога, киска, нерассказывайобэтомникому, — прошепталон. — Этотвыродок-садистХьюстоннезнает, вкакомясостоянии, иначеадминистрациякиностудиинизачтонепозволилабыемупригласитьменясниматьсявэтомфильме.
— Обещаю.
Насамомделе, каксообщилейАртур, ХьюстонзналосостоянииМонти, носкрылэтоотадминистрациикиностудии, чтобыКлифтаназначилинарольПирсаХауленда. Хьюстонтакжескрыл, чтоуГейблабольноесердце, изаставилвсехповерить, чтоиусамойМэрилинвсевполномпорядке.
Хьюстонлюбилрисковать; унегопропадалвсякийинтерескделу, еслиобстоятельстванескладывалисьпротивнего. Онлюбилходитьпокраюпропасти, ифильм “Неприкаянные” былсамымрискованнымпредприятиемвегожизни. ОднакоМэрилиннесобираласьлишатьМонтииллюзийпоповодутого, чтоемуудалосьодурачитьХьюстона.
— Тыпринимаешькакие-нибудьтаблетки? — спросилаона.
Онзасмеялсяхриплым, квакающимсмехом.
— Какобычно, киска. Нембутал. Дориден. Люминал. Секонал. Фенобарбитал. ВитаминыКальций. Иалкогольныенапитки.
— Ничегосебе!
— Нестройизсебяневиннуюдевочку. Язнаю, какиетаблеткипринимаешьты. — Монтипосмотрелнанеехитрымвзглядом, вкоторомбылостольковыстраданнойболиисочувствиякнейсамой, чтоонапридвинулакнемусвоелицоинежнопоцеловалавщеку, ощущаяподсвоимигубамибезжизненную, покрытуюшрамамикожу — Тебямучитбессонница? — спросилон.
— Какитебя, наверное.
— Нуразвеэтожизнь?
— Ты, наверное, многотаблетокпривезссобой? — спросилаонакакбымеждупрочим.
— Еслияправильнопонял, твоизапасыистощились?
Онакивнула.
— МойврачвНью-Йоркетакойзануда, невозможновыпроситьунегорецепт, понимаешь? Япошлакдругомуврачу, аонвыписываетрецепттольконаодинраз. Поэтомумнеприходитсябегатькнемукаждыйраз, какуменякончаются…
— Прекрати, Мэрилин, пожалуйста!Мнеизвестнаэтапесенка, известнокаждоечертовослово. Чтотыпринимаешь? Мнепростолюбопытно.
— Полагаю, тоже, чтоиты, кромеалкоголя. Днемпьювозбуждающиепрепараты, наночьглотаюснотворное. Восновномбензедрининембутал.
— Нуичто, помогает?
— Данеочень, нобезнихяпростонемогупредставить, чтобудет.
— Чтотыпьешьнаночь? — спросилМонти, словноинтересовалсяуколлеги-повара, кактотготовиттоилииноеблюдо.
— Четыре-пятькапсулнембутала. Яразламываюихислизываюпорошокпрямосладони. Такбыстреедействует.
Онудивленновскинулоднуобезображеннуюшрамамибровь.
— Ичто, помогает?
— Иногда. Массажтожехорошодействует. — Конечно, этобылаложь. Бывало, чтоеемассажистнеотходилотнеесдвенадцатидодвухночи, нодажепослемассажаона, онемевшаяоттаблеток, немоглауснутьдосамогорассвета, аиногдаивообщенеспалавсюночь. БессонницаеенемучилатольковобъятияхИва (когдаихромантольконачинался) иещевтередкиеночи, которыеонапроводиласДжеком. Тогдаонаспала, какребенок, иразадваейудалосьзаснутьдажебезпомощиснотворного. — Авообще-тотолкумало, — спокойновыговорилаона.
— Аминь. Ясамобычнозвонюкому-нибудьпоночам. Черт, еслиянемогуспать, тоидрузьямоипустьбодрствуют, верно? Утебясейчасестьнембутал?
— Накакое-товремяхватит. Егохорошоприниматьсхлоралгидратом, ноянесмоглавыпроситьусвоихврачейвНью-Йоркерецепт.
Монтиугрюмоулыбнулся. Трясущимисяпальцамионвытащилизкарманасвоегоизмятого, вгрязныхпятнахпиджакаручкуинаписалнабумажнойсалфеткечью-тофамилиюиномертелефона.
— Этоместныйврач, — объяснилон, струдомвкладываяручкувкарман. Оннеубралстержень, инапиджакеосталосьярко-синеечернильноепятно. — Скажиему, чтотыотменя. Онпростомлеетпередзнаменитостями. Еслинайдешькнемуподход, онвыпишеттебевсе, чтопожелаешь.
— Спасибо, — сказалаона.
— Неблагодарименя, дорогая. Заэтоблагодаритьнестоит.
Монтивздохнули, пошатываясь, встализ-застола. Какой-томужчинаизегосвиты, ожидавшийнадиваневполумракетусклоосвещенногобара, откудаоннемогслышать, очемонаиМонтиговорили, подошелкнемуивзялподруку.
— Пораотдыхать, Монти, — сказалмужчина. — Тебенужнонемноговздремнуть.
Монтиусталокивнул. Вглазахегопотухживойогонек, словнокто-тонажалнавыключатель.
— Вотвидишь, какаяуменяжизнь, — произнесон.
Да, онавидела.
29
Историкиутверждают, будтовыдвижениеДжекакандидатомнапостпрезидентаотдемократическойпартиибылокэтомумоментупредопределено, однакосамДжектакнедумалибылправ. Онпобедилнапредварительныхвыборах, ноприэтомчеткосознавал, как, впрочем, ивсемы, что, еслионнеодержитубедительнуюпобедувпервомтуреголосования, егопопулярностьбудетпоставленаподсомнение, итогдамаятникможеткачнутьсявсторонуСаймингтонаилиДжонсона, алюбойизнихбылболеепредпочтительнойкандидатуройдлястаройгвардиидемократическойпартии.
СобираясьвЛос-Анджелес, Джеквыслалвпереднебольшойсемейныйавангард. ЕгоотецснялпоместьеМарионДэйвис, скоторойегосвязываладавняядружба (онабылалюбовницейХерста), БоббивместескомандойДжекарасположилсявотеле “Билтмор”; кучастиювкампаниипривлеклиибратаДжекаТедди, поручивемуобеспечиватьподдержкуделегатовиззападныхштатов; сестрыДжекатожеприехалиижиливразныхрайонахгорода. ЯвылетелвЛос-Анджелесещераньше. ПосолпопросилменяпомочьубедитьгубернатораБраунанеотказыватьсяотданныхранееобязательствподдержатькандидатуруДжека. ТолькоДжекинеприехалавЛос-Анджелес. Онаплохопереносилабеременность, иврачипосоветовалиейостатьсявХианнис-Порте — вовсякомслучае, такбылообъявлено.
ЗанеделюдоприбытиявЛос-АнджелессемейногоавангардаДжекпослалтудаДэйваПауэрза, которыйдолженбылнайтиемувгороде “тайноеубежище”. ПомоемусоветуДэйвснялтрехкомнатныйпентхаусподсамойкрышейздания, принадлежащегокомедийномуактеруДжекуХейли. Тамимелсяотдельныйвходилифт. Самдомнаходилсянедалекоотзданияспорткомплекса, вкоторомпроводилсясъезд. ДэйвутакжеудалосьснятьдляДжекаодинизпавильоновспорткомплекса, гдеэкспонировалсяинтерьердома, чтобыразместитьвнем “штаб” Кеннеди. Такимобразом, враспоряженииДжекабылоотдельное, скрытоеот