кофеизсеребряноготермоса. Квартира, вкотороймысейчаснаходились, былакрасивоиуютнообставленаэлегантноймебелью; прямонаполулежалипровода: сюдапровелиещенесколькотелефонов, втомчислеи “красныйтелефон”, которыйнапрямуюбылсвязансо “штабом” Кеннедивспорткомплексе.
— Яоченьвиноват, Джек, — вымолвиля.
— Ничегострашного. Впринципе, теперьячувствуюсебяспокойнее. Явсевремяразмышлялнадтвоимисловами… Думал, позвонитьейили, может, лучшененадо? Ивдругводиннадцатьутразвоноквдверь, инапорогестоитМэрилинсбутылкойшампанскоговруке. Сейчасонаспитправеднымсноммладенца.
— Везучийтычеловек.
— Да, — спокойносогласилсяон.
Открыласьдверь, ивкомнатувошлаМэрилин, одетаятольководнуизрубашекДжека.
— Яуслышалакакой-тошум? — заговорилаона. — Немогласообразить, гдея. — Даженарасстояниибылозаметно, чтоунеесовсеммаленькиезрачки, буквальнокрошечныечерныеточечки — тревожныйпризнак. Оназамолчала, раздумывая, — замолчаладовольно-такинадолго, — затемспросилатонкимголоском: — Такгдея?
ВоднойрукеМэрилиндержалабокалсшампанским, вдругой — капсулывяркойоболочке. Онаположилакапсулыврот, запилаихшампанскимиулыбнулась — как-тонедоуменно, отметиляпросебя.
— Привет, Дэйвид, — сказалаМэрилин. Онанаправиласькомнечерезвсюкомнату, изовсехсилстараясьидтипрямо, словношланепополу, апоканату, остановиласьвозлеменяипоцеловала. Яощутилдушистый, свежийароматеекожи, какуребенка, ателоунеебылогорячее (ведьонатолькочтопроснулась), хотявовсехкомнатахработаликондиционерыивквартиребылохолодно. Онаприслониласькомне; еелицонаходилосьсовсемрядомсмоим. — Ятаквиноватапередтобой, — произнеслаона. Вглазахеестоялислезы. — Нельзятакпоступатьсдрузьями.
Конечно, Джекбылправ. Япростилеесразуже — янемогсердиться, легчебылобыпнутьногойкоккер-спаниеля.
— Тымойсамыйлучшийдруг, Дэйвид. — Онаобвиларукамимоюшею, непроизвольнообнаживпередомнойсвоюгрудь. — Честноеслово.
— Язнаю. — “Иэтонетакуждалекоотистины”, — сгрустьюподумаля.
— Янехотелаобманыватьтебя, новедьтогдаты, наверное, недалбымнеадресДжека.
— Скореевсего, нет.
— Вотвидишь? Значит, ярассудилаправильно! — сказалаона, довольнаялогикойсвоихрассуждений. — Такяуснулаилимнепоказалось?
— Уснула.
— О, милый, яужедавнотаксладконеспала… Дорогой, яхочуещенемногошампанского.
Джекпосмотрелначасы.
— Мнекажется, этонесамаяблестящаяидея, — сказалон.
Мэрилинупрямосжалагубы, иееподбородоксразукакбысталтяжелым. Онауженеказаласьнежнойибеспомощной.
— Аяговорю, хочушампанского, чертвозьми, — вспылилаона.
Джеккакое-томгновениесмотрелнанее; налицевыступиликрасныепятна. Затемонобратилвсевшуткуи, ясчитаю, поступилмудро.
— Втебеестьирландскаякровь, — произнесони, взявбокал, прошелвнебольшуюкухнюипринесейшампанского.
МэрилинобнялаДжекаиприниклакегогубамвдолгом, страстномпоцелуе.
— О, любимыймой, — застоналаона. — Простименя. Явсегдапередмесячнымистановлюсьтакойраздражительнойинеуравновешенной. Ужнатебя-тоявовсенехотелакричать. — Онаподошлакдивануи, порывшисьвсвоейсумочке, извлеклаизнееещеоднукапсулу. Затемположилаеевротизапилашампанским.
— Тыуверена, чтотебеэтонеповредит? — спросиля. — Принимаешьстолькотаблеток, даещевместесоспиртным?
— О, Дэйвид, этожепротивоаллергическиесредства. И
витамины. Ипотом, развешампанское — этоспиртнойнапиток? Оножевродекаквино?
Джекухмылялся — егозабавлялаэтасцена. Втакойобстановкеонотдыхалотнапряженныхсобытий, которыепроисходиливсеговдесятиминутахходьбы, вспорткомплексе, гдевданныймоментнаконец-тоосуществлялосьегосамоезаветноежелание — егоиегоотца.
Зазвонилтелефон, следомзаним — ещеодин. Джекснялтрубкусаппарата, которыйстоялкнемуближе, исказал:
— Да, вздремнулнемного. — Затемсталнапряженновслушиваться, лицоегопомрачнело. — Передайэтомугаду, чтоменяподдерживаютвсеегоделегаты, чертвозьми. ВовремявыбороввПенсильваниимоейфамилиидаженебыловспискахдляголосования, азаменяпроголосовалобольшенароду, чемзалюбогодругогокандидата, невключенноговбюллетень, завсюисториюштата… Илилучшеясамемуэтоскажу! Ястольколеттрудилсякакпроклятый, чтобыстатькандидатомвпрезидентыотдемократическойпартии, иянепозволюэтомуидиотугубернаторуПенсильваниивсеиспортить.
Онсгрохотомшвырнултрубкунарычагисхватилсязадругойтелефон, одновременномахнувнамрукой, чтобымыуходили. Былоочевидно, чтоунегобольшенетвременидляМэрилиничтосейчасунегоестьделаповажнее, чеморганизациявыступления “ЗвездыголосуютзаКеннеди”.
НужноотдатьМэрилиндолжное: когдатоготребоваланеобходимость, онаумеламоментальнособратьсяисосредоточиться. Этовполнеобъяснимо: вболееюномвозрастеейнередкоприходилосьпроводитьвремявчужихспальнях. Незнаю, какиетаблеткионапринимала, ноонидовольнобыстровосстанавливалиеесилы, вызывая, правда, значительныепобочныеэффекты. Онадвигаласьнеровнойпоходкойи, покадошладоспальни, несколькоразумудриласьнаткнутьсянастульявгостиной.
— Досвидания, любимый, — сказалаона, поцеловавДжека. Унегонащекеосталосьпятноотеегубнойпомады. Янадеялся, чтоДжекзаметитисотретего, преждечемотправитсявыяснятьотношениясгубернаторомПенсильванииЛоренсом.
— Тынамашине? — спросилон.
— Яприехаланасвоеймашине, — сказалаМэрилин. Онапорыласьвсумочке, вытащилаключи, показалаихнамиурониланапол.
МысДжекомпосмотрелидругнадруга, думаяободномитомже: Мэрилиннельзясадитьсязаруль. Мнетакжепришловголову, чтоеемашинубезтрудаузнаетлюбойжурналист, которыйзнакомсГолливудомиегообитателями. Онапо-прежнемуездилав “кадиллаке” соткидывающимсяверхом, которыйейподарилиещедотого, каконавышлазамужзадиМаджо. НемалолюдейзналимашинуМэрилин, ипоставитьееудома№ 522 наРоссмор-авеню — всеравночтовывеситьтабличку: “ВэтомдомегоститМэрилинМонро”.
— Яотвезутебядомой, — предложиля.
Джеккивнул.
— Хорошаямысль!
Мэрилинневозражала. Похоже, онабыладаженевсостоянииподнятьсполаключиотсвоеймашины, поэтомуэтосделаля. Яподхватилееподрукуиповелкдвери, оставляяДжекаулаживатьсвоидела.
МашинаМэрилинстоялаупожарногогидрантаподугломктротуару. Наветровомстеклебылприкрепленталоннаштрафзанарушениеправилстоянки. ЯпомогМэрилинсестьнапереднеесиденье, асамнаправилсяксвоеймашинеисказалводителю, чтобыонждалменяугостиницы “Беверли-Хиллз”.
Потомвернулся, селзарульипосмотрелнаМэрилин. Онасидела, грациознооткинувшисьнаспинкусиденья. Однаеерукапокоиласьнадверцемашины, другая — лежаланаспинкебелогокожаногосиденья, такчтоеепальцычутькасалисьмоейшеи. Юбкананейзадралась, оголивверхнюючастьногискружевнойбелойподвязкой. Яподумалпросебя, чтоэтоиестьсамаясокровеннаямечта, окоторойтолькоможетгрезитьлюбоймужчинаАмерики: солнечнымднемвавтомобилесоткинутымверхомяедупоЮжнойКалифорнииссамойпрекраснойблондинкойвмире; онасидитрядомсомной, откинувшисьнаспинкусиденья, глазаполузакрыты, губычутьприоткрыты, словнождут, чтобыихпоцеловали.
Мэрилинпоглаживаламоюшею, адругойрукойвключиларадио. Передавалипесню “Нашалюбовьбудетвечной” висполненииСинатры. Мэрилинсталатихоподпевать, словноонисСинатройисполнялидуэт. Унеебылхорошийголос, чувственный, спридыханием, призвукекоторогомужчины, иявтомчисле, начинаютгрезить.
— ОГосподи, яобожаюФрэнка! — простоналаона. — Онтакойсексуальный.
— Гм…
— Ненадоревновать, любимый.
Явздохнул.
— Эх, ктобыобомнетакоесказалхотьразвжизни.
Онапридвинуласькомнеипоцеловала. Ясмотрелнадорогу, ночувствовалнасвоейщекееегубы, влажныеиудивительнотеплые, почтигорячие.
— Тысексуальный, — прошепталаона. — Нукак? Мнеоченьстыднозасвойпоступок, правда.
Онаскользнуларукойпомоейгруди, животуисталакончикамипальцевпоглаживатьмоичувствительныеорганы. Глазаунеебылизакрыты, словноонадумалаочем-тодругом. Мэрилинхихикнула.
— Забавно , — произнеслаона. — ПоехаливМалибу.
ЧерезнесколькоминутменяждалДжоКеннеди, апотомдопозднеговечерауменябылиназначенывстречисразнымилюдьми. Нокакжеябудужитьдальше, спрашивалясебя, еслисейчасоткажусьотвыпавшегомнешансаобладатьМэрилин. Ашанстакой, чтомневполнепосилампревратитьеговреальность. Японимал, что, поехавсМэрилинвМалибу, япредамДжека — иМарию, конечно, тоже, — номнебыловсеравно. Яразвернулмашину, имыпомчалисьпонаправлениюкМалибу.
— Унаснеткупальныхкостюмов, — сказаля.
— Гм. Мыпойдемнадикийпляж, любимый. Затембудемпитькоктейль “Маргарита”. Яобожаюкоктейль “Маргарита”. Апотом, можетбыть, пойдемтанцевать…
— Какскажешь.
— Знаешь, Дэйвид, атыведьстановишьсясовсемдругимчеловеком, когдапозволяешьсеберасслабиться? — Онаопятьзасмеялась. — Но, по-моему, тебеследуетехатьпомедленнее, — сказалаона. — Тытолькочтонеостановилсяпередзнаком “Стоп”.
— Неможетбыть.
— Поверьмне, милый.
Яувиделвзеркалекрасную “мигалку”, затемуслышалзвуксирены. Показаласьчерно-белаяполицейскаямашина.
— А, черт, — произнеся. — Вытащи-калучшеизбардачкатехническийпаспортистраховойполис.
Мэрилинтупоуставиласьнаменя.
— Техническийпаспорт? Страховойполис?
Уменяупалосердце. Яостановилмашину, поправилгалстук, размышляя, удастсялимнеуладитьэтотинцидент, подавполицейскимсвоиправасзаложеннойвнихдвадцатидолларовойкупюрой. Мнеэтопоказалосьмаловероятным: полицейскиеЛос-Анджелесаславилисьсвоейнеподкупностьюибезжалостнымотношениемкнарушителямправилдорожногодвижения. Затемявспомнил, чтомоиправаосталисьдома: вЛос-Анджелесеуменябылсвойшофер, поэтомуяникогданеносилссобойправа.
Полицейскийоказалсятаким, какяипредставлялсебе, — высокий, стройный, вочкахсзеркальнымистекламиинедосягаемый, какмарсианин. Яобъяснилему, чтодокументовуменянет, ивручилемувизитнуюкарточкусназваниеммоейфирмы. Онвзялеекончикамипальцев, словнобоясьзаразиться.
— Этовашамашина, сэр?
— Нет, — ответиля. — Машинапринадлежитэтойдаме. — Мэрилинсмотрелапрямопередсобой, подпеваяСинатре.
— Дорогая, — нежнообратилсякнейя, — даймне, пожалуйста, документынамашину.
Мэрилиноткрылабардачок, вкоторомлежалвсевозможныйхлам: чулки, старыйбюстгальтер, бутылочкистаблеткамиипростотаблеткибезупаковок, тампоны, косметика, использованныеичистыесалфетки. Мэрилинтщательноперерылавсесодержимоебардачкаипокачалаголовой. Документовнама