Асамыесумасшедшиездесь — врачи, — заключилонсосмехом. Онпотерносбольшимиуказательнымпальцами, также, какэтоделалдокторГринсон, — очевидно, этопривычкавсехпсихиатров. Неожиданнолицоегосталосерьезным. — Яотвечунавашвопростак: ясказалбы, чтовы, Мэрилин, неболеесумасшедшая, чемвселюди, находящиесяздесь, даивселюдивообще. Простовыслишкомостровсепереживаете.
— Значит, янедолжназдесьнаходиться?
— Никтонедолженздесьнаходиться. — Онопятьзаглянулвисториюболезни. — Каквывообщесебячувствуете? — спросилон. — Что-нибудьбеспокоит?
Ееэтонесколькоозадачило.
— Ачто? — спросилаона.
— Mens sana in corpore sano.Вздоровомтеле — здоровыйдух. Многие — даженекоторыеврачи — считают, чтопсихическиерасстройстваникакнесвязанысфизическиминедугами. Этоошибочноемнение. Духителонераздельны.
— Именноэтомнеивнушалиссамогодетства! — взволнованновоскликнулаМэрилин. — Мыисповедовалирелигию “Христианскаянаука”.
Онподмигнулей.
— Никомунеговорите, чтоясказалвамэто, Мэрилин, ноМэриБейкерЭддибыладалеконеглупойженщиной. Атеперьвотчто — встаньтеисделайтенесколькоглубокихприседаний.
— Приседаний?
— Яхочупосмотреть, вкакойвыфизическойформе, толькоивсего.
Онаподнялась — какоенаслаждениевстатьспола, гдеонасидела, обхвативрукамиколени, словногрезящийнаявуребенок, стогосамогомомента, какпроснулась, — исделаланесколькоприседаний.
— Благодарювас. Атеперьнесколькораздотроньтесьрукамидокончиковпальцевнаногах.
Мэрилинбылаизтехженщин, которымудаетсяподдерживатьхорошуюспортивнуюформубезспециальныхзанятий. Правда, иногдавфильмахейприходилосьтанцевать. Несгибаяколеней, оналегкодотянуласьдокончиковпальцевнаногах.
— Немногоподвигайтесьнаместевтемпебега.
Онавыполнилаиэтоупражнение — упругийживотвтянут, отбыстрыхдвиженийпотелуприятноиласковоструилсяпот, агрудиподрагиваливтактеебегу.
— Оченьхорошо, Мэрилин, — сказалврач. — Покаянезамечаю, чтобыувасбыликакие-топроблемы. — Онвсталскроватииприложилухокеегруди, затемположилрукуейналевуюгрудь, там, гдеунеебилосьсердце. Рукаунегобылатеплаяичутьвлажная. — Дыханиевнорме, сердцебиениетоже. Почемубывамтеперьненадетьхалат? Будьтеблагоразумной.
Онавзялаодинизхалатов, которыйпыталисьнадетьнанеесанитарки, иселанакровать.
— Какмневыбратьсяотсюда? ВыпозвонитедокторуКрис?
— Конечно. Невижупричины, чтобывообщедержатьвасздесь. — Онулыбнулсяейлучезарнойувереннойулыбкой. — Желаюудачи, Мэрилин, — сказалон, намгновениезадержавшисьудвери. Потомонвышел, идверьзанимзакрылась.
Онапочувствовала, чтопостепенноуспокаивается. СкородокторКрисвызволитееотсюда. Вконцеконцовонаженестрадаетманиейсамоубийства — простопостоянныенеудачиодназаоднойвыбилиееизколеи: развод, смертьГейбла, затемскандалвпрессепоповодузаявленияКейГейбл… Любойможетсорватьсяоттакихиспытаний, говорилаонасебе.
Наконец-тоонаначалаощущатьголодипожалела, чтоотказаласьотпищи, когдаейприносилизавтрак. Раздалсястуквдверь.
— Войдите, — отозваласьона, надеясь, чтопринеслиобед.
Должналионаизвинитьсяпередсанитарками? — спрашивалаонасебя. Онарешила, чтоизвинитьсянужно. Ведьонипростовыполнялисвоюработу…
Новместосанитаркисобедомвкомнатувошелврач, ужедругой — плотныйстареющиймужчинасвыражениемраздраженияналице. Онхмурился, глядянанееповерхочковсполукруглымистеклами.
— Явижу, вывсежерешилинадетьхалат, — отрывистопроизнесон. Этотврачейнепонравилсяспервоговзгляда. Онбылпохожнарежиссера-неудачника, такойжедерганыйисуетливый.
— Когдаменявыпустятотсюда? ВыужеразговаривалисдокторомКрис?
Оннадулщеки. Егокрасноелицообрамлялибачки. Чувствовалось, чтохарактерунеговзрывной.
— Нет, янеразговаривалсдокторомКрис, — ответилон. — Невижувэтомнеобходимости. Вданныймоментвынаходитесьнамоемпопечении, ионатутнипричем. Ачтодотого, когдавасвыпустятотсюда, этобудетзависетьоттого, какойдиагнозявампоставлю. Судяповашемуповедению, васвыпишутнескоро.
Онанесобираласьмиритьсясподобнымтоном, ведьонаснованачиналаощущатьсебязвездой.
— Пошелкчерту! — выпалилаона. — Датызнаешь, скемразговариваешь? СМэрилинМонро.
— Яразговариваюспациенткой, котораястрадаетклиническойдепрессией, неврозомвтяжелойформе, склонностьюкупотреблениюразличныхвидовнаркотическихвеществ, спациенткой, котораяпыталасьпокончитьжизньсамоубийством. Вотскемяразговариваю, молодаяледи.
— Янедолжназдесьнаходиться.
Онвскинулброви — оченьневыразительно, подумалаона. ЕмубыследовалопоучитьсяуСэраМундштука.
— Почемувытакрешили? Ябысказал, чтовамздесьсамоеместо.
— Адругойврачсказалмнесовершеннообратное. Можетбыть, вывсе-такидоговоритесьмеждусобой?
— Какойдругойврач?
— Тот, которыйбылздесьнесколькоминутназад. Моложе, чемвы, симпатичнееигораздоприятнее. Онсказал, чтоявнормальномсостоянии. Атакжепообещал, чтовыпуститменяотсюдасегодняже.
Онсмерилееподозрительнымвзглядом, словнорешил, чтоонастрадаетгаллюцинациями, нопотомналицеегоотразилосьявноебеспокойство, онодажевсепокрылосьиспариной — такоевыражениеможноувидетьналицеводителя, которыйпревысилскоростьивдругзамечаетвбоковомзеркалеогниполицейскоймашины.
— Гм, икакжезвалиэтоговрача?
Онапосмотреланамаленькуюкарточкусфамилией, приколотуюунегонахалате. “ДоктормедициныБернардМецгер”, — прочиталаона. Мэрилинсмерилаеголедянымвзглядом, насколькоэтобыловозможновданнойситуации.
— Онненазвалсвоегоимени, докторМецгер, такжекакивы. МожномненазыватьвасБерни?
Мецгерпокраснел.
— Ах, нуконечно, разумеется… Каконвыглядел?
— Высокий, худой, хорошосложен. Онпохожнамоегобывшегомужа, наАртураМиллера, — добавилаона, чтобыонпонял. — Толькототврачбылмоложеинетакойугрюмый.
— ОБоже! — воскликнулдокторМецгер. Егокрасноелицовдругприобрелонездоровыйбледныйоттенок.
— Авчемдело? Онмнепоказалсянормальным — иотнессякомнесбольшимпониманием, чемвы, Берни. Онобследовалменя…
— Онтрогалвасруками? — Налицеегоотразилсяужас. — Неужелионтрогалвасруками?
— Конечно? Онжеврач. Чтожтуттакого?
Мецгеропустилсянакровать.
— Втом-товсеидело, чтоэтобылневрач.
— Неврач?
— Нет.. Этопациент. Когдаемуудаетсявырватьсяизсвоейкомнаты, онкрадетбелыйхалатипредставляетсяврачом. Егодолжнывсевремядержатьвзаперти. Онвас… э… тщательнообследовал?
Мэрилинподумала, что, может, ейвсежеудастсявыбратьсяотсюда. Еслионапострадалапонедосмотруперсонала, то, безусловно, администрациябольницысудовольствиемотпуститее, чтобытолькоизбежатьсудебногопроцесса — иогласки, — чтоброситтеньнапрестижбольницы.
— Оченьтщательно, — ответилаона. — Яподумала, чтоонгинеколог. Унегонежныеруки.
Мецгервонзилкулаквладоньдругойруки.
— Какойкошмар, — произнесон.
Онакивнула.
— Ещебы. ДляначалаясообщуобэтомЭронуФрошу. Он — мойадвокат.
— ЭронуФрошу!
— Онразделаетваснакусочки . Эрон — суперадвокат. Иэтонеговоряужеотом, какойможетбытьскандал. Вотпогодите, устроюпресс-конференцию…
Мецгерчто-томонотоннобормоталсебеподнос.
— Я — конченыйчеловек, — расслышалаона.
Мэрилинположиларукуемунаплечо.
— Берни, — сказалаона. — Давайтелучшеподумаем, какмневыбратьсяотсюдабезлишнегошума — нечерезвестибюль, выпонимаетеменя? Переведитеменякуда-нибудьвтакоеместо, гдеестьтелефониясмогунемногоотдохнуть.
— Да, конечно, — задыхаясь, отозвалсяМецгер. — Яуверен, мысумеемэтоустроить.
— Мэрилин. ЗовитеменяМэрилин, Берни.
— Мэрилин.
Врезультатепоследвухдневногопребыванияв “ШинУитни” ееперевеливИнститутневрологииприпресвитерианскойбольницеКолумбийскогоуниверситетаипоместиливпрекрасныйномерлюкс. Здесьработалинастоящиесанитарки, анепереодетыетюремныенадзирательницы. Ониухаживализапациентамикруглосуточно. Решетокнаокнахнебыло, иввестибюлееенепаслижурналисты.
Дажетелефонбылунеевномере.
ПервымделомонапозвонилавБелыйдом.
33
Гувернепривык, чтобыегозаставлялиждать, дажееслионшелнаприемкпрезидентустраны, — вернее, ожиданиеупрезидентараздражалоегобольшевсего.
Вконцеконцов, ктотакойпрезидент? Гуверслужилнесколькимпрезидентаммноголетподряд, ссамого 1924 года. ОнсталдиректоромФБРзагоддотого, какродилсянынешнийминистрюстиции, — такаяфразапоуказаниюГуверабылавключенавтекстэкскурсиипозданиюминистерстваюстиции.
ЕмубылоизвестнобуквальновсеолюбовнойсвязиРузвельта, неговоряужеослучайныхприятеляхмиссисРузвельт. ЕгоагентыдажезаписалинапленкуеевстречусДжоЛэшемвномереотелявНью-Йорке, гдеонивместепровелиночь. ГувердалпрослушатьэтуужаснуюзаписьпрезидентуРузвельту, итотбылошеломлен. УдиректораФБРимелисьматериалыофинансовыхмахинацияхдрузейГарриТрумэнаизКанзас-Сити. Онперехватывалвсеписьма, которыепосылалаЭйзенхауэруКейСаммерсби, напоминаяпрезиденту, чтоонобещалразвестисьсМэмииженитьсянаней…
Оннемалозналолюдях, которыебылипрезидентамиСША! Зналвсегрязныесекретыихинтимнойжизни, всетщательнозахороненныетайныихполитическойдеятельности, зналобихнеблагонадежныхдрузьях, скоторымиониимелинеосторожностьподружитьсявшколеиливколледжеикоторыевпоследствиисталисторонникамилевыхдвиженийилигомосексуалистами (впрочем, однодругомунемешало), зналобихзаигрыванияхсМосквой, илисзамужнимиженщинами, илисфинансистамисУоллстрит…
Гувернельстилсебе — онреальносмотрелнавещи. Пустьпрезидентынелюбилиего, недоверялиему, неприглашалиотужинатьвличныхапартаментахнаверхнемэтажеБелогодома, нониодинизнихникогданезаставлялегождатьаудиенции!
ЛичныйсекретарьновогопрезидентаируководительаппаратаБелогодомастояливозледверивкабинетпрезидента, словноохранялиее. ОбменявшисьсГуверомдвумя-тремяничегонезначащимифразами, онизамолчали. Поихлицамонвидел, чтоонииспытываюткнемунеприязнь. Чтож, пусть, думалпросебяГувер. Говорилжеодинримскийимператор: “Пустьненавидят, лишьбыбоялись”. Емустоиттолькозаглянутьвсобранныенанихдосье, итогдаониузнают, чтозначитидтипротивГувера. Вегопапкаххранитсямассавсемизабытыхфактов: кто-токогда-товыписывалжурнал, пропагандировавшийлевыевзгляды, кто-тоустроилдлясвоейподружкинезаконныйаборт, кто-товстуденческиегодыучаствовалвработе “дискуссионногоклуба”, который, посутиде